вечное молчание домов

Год спустя

      — Что ж, — зажестикулировал Кастиэль, обращаясь к Дину, и уголки его губ едва заметно опустились, — думаю, некоторые могли бы назвать это место домом.       К сожалению, несмотря на то, что Дин обычно внимательно следил за всеми жестами Каса, в этот раз он, казалось, утратил бдительность, не обратив внимания на его слова. Глядя на обветшалый фасад дома, Дин улыбался, рукой обнимая Кастиэля за талию, зелеными глазами завороженно разглядывая окружающий его лес и отражающееся в окнах бледное зимнее солнце, прислушиваясь к свисту ветра, пробивающегося сквозь щели в заборе.       По правде говоря, у дома было все необходимое: стены, крыльцо, дверь, дверной молоток и даже некое подобие забора. Однако, чем дольше Кастиэль рассматривал его, тем более ветхим он казался: наполовину съехавшая черепица, трещины в ставнях и облупившаяся краска.       Кас нахмурился, кинул быстрый взгляд на Дина и взмолился, чтобы тот не поступал опрометчиво и не стал открывать входную дверь, а то, не дай Бог, дом его очарует.       Поручите Дину отыскать дом, который словно взяли из фильма ужасов, место, к которому детям запрещали бы приближаться при любых обстоятельствах, этакое жилище ведьмы, расположенное в центре леса. Предоставьте Дину выбрать место, где, скорее всего, водятся грызуны или насекомые и неприятные существа из потустороннего мира. С этим он успешно справится.       «‎Если все пойдет по худшему сценарию, и Дин решит купить эту развалину», — размышлял Кас, — «мне придется окуривать весь дом шалфеем, пока не сработают датчики дыма.»       — Дин, ты ведь не всерьез, — пальцами прожестикулировал Кастиэль, когда тот, порывшись в кармане, достал ключ. — Мы ищем дом, в котором могли бы жить, а не груду досок для сжигания.       — Давай просто осмотримся, — предложил Дин, поднимаясь по ступенькам на крыльцо и волоча за собой неохотно плетущегося Каса.       Ступеньки под ногами зловеще заскрипели, и на мгновение Касу показалось, что прогнившие доски рухнут, не выдержав его веса.       — Это место расположено в глуши, цена небольшая, и ты всегда говорил, что хочешь дом, в котором необходимо сделать ремонт.       — Но этому дому даже ремонт не поможет. Это безнадежный случай.       — Мне казалось, ты был воодушевлен идеей о поиске дома.       — Так и было. Пока ты не нашел… вот это.       Дин засмеялся, схватил Кастиэля за руки и поцеловал его в лоб.       — Просто дай ему шанс, — сказал он, и добавил с улыбкой, перед которой, как он знал, Кас не мог устоять:       — Ради меня?       Кас нахмурился, но подчинился, и Дин повернул ключ в ржавом замке.       Дверь, покрытая отслаивающейся бледно-зеленой краской, на деревянной поверхности которой висел ржавый дверной молоток, отворилась. Внутри стояла кромешная тьма, и пахло нафталином. Дин нащупал выключатель, и свет мерцающей лампы над их головами вернул дом к жизни, осветив посеревшие обои и длинный тусклый коридор. Тусклый солнечный свет едва пробивался сквозь окна в комнатах.       Дин прошел вперед, заглядывая за углы коридора, а Кас остановился и, нахмурившись, принялся разглядывать рваные обои рядом с обшивкой, потертости на древесине, перила у лестницы. Слева от прихожей располагался кабинет с большим окном, из которого можно было увидеть крыльцо. Кастиэль заметил подоконник, встроенный под ним, и неохотно принял это к сведению.       Он всегда хотел широкий подоконник.       Кас застал Дина в комнате, которая, по-видимому, когда-то была гостиной и по совместительству самым просторным помещением в доме. Сквозь окна без занавесок на пол падали прямоугольники солнечного света. Дин стоял у дальней стены, наклонившись, чтобы получше рассмотреть камин. В гостиной стояли книжные шкафы, разделенные перегородками — большие, широкие и пустые, и Кас неосознанно провел руками по их углам, по гладкой, неполированной поверхности, от чего под его ногти забилась пыль. Он развернулся и увидел, как Дин мягко улыбается ему, спрятав руки в карманы.       — Мне нравятся книжные шкафы, — неохотно зажестикулировал Кас. — И подоконник в кабинете.       Дин кивнул в сторону лестницы.       — Хочешь посмотреть на спальню?       В верхней части дома находилась только одна комната, а точнее комната и чердак. Спальня была маленькой и тесной, с небольшой ванной и маленьким окошком. Восьмиугольное оконное стекло на стене выводило на передний двор, позволяя свету проливаться на тень, отбрасываемую кроватью на пол.       Они поднялись по лестнице, Кастиэль осторожно держался за шаткие перила.       Дин молчал, когда они осматривали это маленькое помещение, и все время смотрел на него, ожидая одобрения.       В следующую секунду Кастиэль вздохнул, и его плечи опустились.       — Только, — показал он, — если ты проведешь экзорцистский обряд и окуришь здесь все, до последнего болта и кирпича.       Дин широко улыбнулся, наклонился, чтобы поцеловать его, и Кас закрыл глаза, вдыхая аромат кожи, старых сосен и кизила. Среди всех мест и домов именно здесь он мог увидеть себя в будущем.       Две недели спустя Дин подписал дарственную дому, расположенному в лесу, а Кастиэль еще очень долгое время разглядывал новый адрес, который он записал, чтобы не забыть.       Сваллоутэйл Драйв, 6940. Звучало, как название улицы, на которую регулярно доставляют журналы о доме и саде или где проживали семьи с 3-5 детьми в домах, окруженных белым частоколом. Но совсем не как эта грязная дорога, проходящая через лес и заканчивающаяся обветшалым бледно-зеленым домом, который теперь принадлежал им.       Конечно, это не был типичный дом с садом, который Кастиэль рисовал в своем воображении, но, следует признать, это место ему понравилось.       Кастиэль пал год назад. С тех пор он не произнес ни слова.       Он предполагал, — и объяснил это Винчестерам своим паукообразным, неровным почерком спустя несколько дней после того, как голос покинул его, — что это побочный эффект Падения. В конце концов, Падение у всех происходит по-разному.       Язык жестов он выучил благодаря Сэму (который знал об этом совсем немного) и книгам (знавшим очень много) в местных библиотеках тех городов, в которых им довелось останавливаться.       Однако первые несколько месяцев Кас большую часть времени проводил в тускло освещенных номерах мотелей, создавая руками знаки, связывая и соединяя их. Простые комбинации букв и движений, нетрудные для запоминания, благодаря которым было легко общаться. В конце концов, Винчестеры были единственными людьми, с которыми он разговаривал, и Кастиэлю уже достаточно было того, что они понимали его. Поначалу было сложно, но вскоре его руки с легкостью двигались, образовывая знаки, а его словарный запас расширился настолько, что он мог свободно общаться за столиком в кафе или в тихой кровати практически без остановки. Дин называл его руки красноречивыми.       Немота не лишила его навыков стрельбы, не останавливала его от смеха над шутками Дина и не мешала проводить время со своими мальчиками, стать для них братом.       И через месяц или даже больше это не помешало ему впервые поцеловать Дина в темном переулке позади бара. Будучи подвыпившим и неуклюжим той поздней туманной и дождливой ночью, это не помешало ему мягко написать пальцем я люблю тебя на шее Дина.       Он больше не мог изгонять демонов, и участие в охоте стало для него невозможным — это было очень рискованно, слишком велика была вероятность того, что он не сумеет позвать на помощь, но, в целом, все было как обычно, и он надеялся, что так будет всегда.       Они задумывались об этом — о покупке дома, где можно будет осесть на некоторое время.       Кастиэль знал, что Сэм всецело одобряет эту идею. В его глазах появлялось что-то такое каждый раз, когда они заговаривали об этом, — Дин, жестикулируя руками, а Кас своими гибкими и быстрыми пальцами, — и тогда он думал, что это то, что было ему так необходимо, чего он так сильно хотел, его идеальной, сладкой жизнью. Он мечтал о безопасном месте, где можно быть с кем-то, кого любишь. Дин никогда не оставит свою прошлую жизнь, но он не обязан всегда жить именно так.       Через некоторое время Кас потерял счет разговорам о мечтах, которыми они делились друг с другом после наступления темноты: цвет стен, стоимость за спутниковое телевидение, город или деревня, север или юг, и в промежутках между этим — о том, что, может, Сэму тоже стоит где-то осесть. Найдут ли они такое место, чтобы находится недалеко друг от друга? Где, как, когда — тысяча вопросов, которые были вполне решаемыми, несмотря на всю их сложность. Они как-нибудь разберутся, в этом Кас был уверен. С Винчестерами это было в порядке вещей.       Они часто разговаривали о детях — мысль об этом превратилась в мечту, согревающую сердце Кастиэля, и он чувствовал, что Дин разделяет ее. Не в ближайшее время, конечно, но однажды. Через год или два. Когда-нибудь. Он мечтал о топоте маленьких ножек по деревянному полу, когда даже если не видишь или не можешь прикоснуться, знаешь, что ребенок рядом.       А затем они переехали в этот дом, и, Кас вынужден был признать, что чем дольше он здесь находился, тем больше он ему нравился. Так размышлял Кастиэль, медленно и устойчиво передвигаясь по крыльцу и удерживая в руках коробку с книгами, которая с каждым шагом становилась все тяжелее.       Конечно, вещей у них было не так много. Все, что у них было, уместилось на заднем сидении Импалы, и весь переезд состоял из брошенных в угол гостиной коробок. Все, что им оставалось — раздобыть наименее подозрительные поддельные удостоверения личности и съездить по темной лесной дороге сквозь дождь и туман декабря в ближайший городок, который мог похвастаться своим отличным мебельным магазином. Туда они и направились, по дороге обращая внимание на вывески о распродажах и благотворительных магазинах.       День, когда они приобрели дом, был пасмурным, одним из тех, которые навевают сонливость. Кастиэль нехотя признался, что осмотр залитого светом антикварного магазина, а затем копание в вещах на распродаже в Хоум Дэпо казались по-странному уютными. Большую часть дня он держал Дина за руку, немедленно указывая ему на все понравившиеся вещи: светлый, крепкий и очаровательный обеденный стол, который продавала семья в своем гараже, дешевую лампу с абажуром, набор старых чашек, тарелок и столовых приборов за двадцать долларов. Вывеску магазина настолько потрепало непогодой, что они едва сумели разглядеть название. Они купили матрас и постельное белье, пообещав вернуться за одеялом в ближайшее время, подушки и банки с краской, молотки, гвозди и шурупы, старинные шторы для окна в гостиной, антикварный письменный стол, приобретенный за восемьдесят долларов вместо ста. Куда бы они ни шли, некоторые посетители и продавцы неизбежно поглядывали на Каса, обращая внимание на его немоту, но к этому он уже давно привык.       Кас остановился в последнем посещенном ими антикварном магазине, с тоской посмотрев на пианино в углу, и Дин сказал:       — Мы его купим однажды. Давай для начала просто обустроимся.       Когда люди спрашивали, где они жили раньше, а Дин отвечал, некоторые улыбались и выражали надежду на то, что им понравится на новом месте. «Этот дом был заброшен годами»,  — говорили они. «Как хорошо, что кто-то наконец-то купил его. Красивое и тихое место».       В одном из магазинов Дин спросил, почему последний владелец дома переехал, но в ответ продавец лишь отвел глаза и поджал губы, и он решил не развивать эту тему дальше.       В следующем магазине, однако, женщина, аккуратно заклеивающая скотчем коробку с покупками, спросила, где они живут, и когда Дин ответил, она подняла одну бровь и спросила:       — О, в этом старом месте? Вы ведь уже слышали о нем?       Дин и Кастиэль обменялись взглядами.       — Нет, — сказал Дин, опираясь локтями на прилавок. — В нем ведь не водятся приведения, да? — шутливо добавил он, но Кас нахмурился.       Они окурили травами весь дом, как только купили его.       Женщина засмеялась.       — Ничего не знаю насчет призраков, но точно знаю, что никто не задержался в этом доме больше года.       Она опустила скотч на прилавок и нажала несколько клавиш на кассе. Больше она не произнесла ни слова, только подмигнула и передала коробку Дину, который улыбнулся ей в ответ, и Кас подумал, что, возможно, она просто шутит. Он поймал взгляд Дина, когда они вышли из магазина, но тот мягко усмехнулся.       — Черт, детка, в любом городе можно найти дома с приведениями, о которых ходят всякие выдуманные легенды. И этот дом ничем не отличается от других, которые мы могли бы купить.       Кас, нахмурившись, взял руку Дина в свою, и они двинулись обратно к машине.       Диван с обивкой унылого цвета и износившимися пружинами напоминал брошенное пристанище гольф-клуба, но для них он оказался достаточно уютным. Стулья разного размера — четыре из них отправились на кухню, хоть и были гораздо темнее, чем светлый кухонный стол, а их ножки нуждались в ремонте, перекраске и замене. У некоторых стульев имелись спинки с перекладинами, у других их вовсе не было. Водитель грузовика-платформы — дружелюбный мужчина предложил им свою помощь в перевозке наиболее громоздких вещей и поехал вслед за ними по грязной дороге к дому на Сваллоутэйл Драйв.       Кастиэль закончил расставлять книги на полках в гостиной, — тонкие сборники стихов и прозы, которые они отыскали на распродажах и на полках магазина Валмарт, — и прислушался к стуку топора на втором этаже, где Дин укреплял каркас кровати, купленной почти за двести долларов. Эта была старая деревянная вещь, и Кастиэль знал, что она будет скрипеть от малейшего движения. Но по какой-то причине мысль об этом делала его счастливым.       Поздней ночью вся мебель стояла на своих местах, и, сидя «по-турецки» на провисшем диване и развернувшись друг к другу лицом, они ели китайскую еду на вынос под светом голых лампочек, свисавших с потолка (абажуры — добавил Дин в растущий список необходимого).       В стене гудел дребезжащий старый обогреватель, стараясь согреть запустелые комнаты, и в этот самый момент Кастиэль понял, что влюблен в их новый дом.       Казалось, что Дин одержим всеми клише, которыми сопровождается семейная жизнь, и позже этой же ночью, прижимаясь губами к коже Кастиэля чуть ниже уха, он низким голосом предложил ему окрестить дом, и Кастиэль ничуть не удивился и не был против.       — Эта кровать выдержит нас? — зажестикулировал он, откинувшись на пружинный матрас и начиная слегка нервничать. — Она немного старовата…       — Все будет в порядке, — заверил его Дин. — Я починил ее.       После этого руки Кастиэля были слишком заняты, чтобы говорить.       Кровать действительно громко скрипела, но выдержала их. Одинокий уличный фонарь откидывал высокие бледные тени на покрытый трещинами потолок и карниз крыши. В верхней части дома гуляли сквозняки, но холодно не было, и, когда Кастиэль кончил с открытым ртом, широко раскрытыми глазами и молчаливым, наполненным блаженством взглядом, который так обожал Дин, его дыхание было учащенным, вырываясь изо рта облачками пара, словно их окружал морозный воздух.       Той ночью они зарылись под шерстяные одеяла, полностью обнаженные, с переплетенными руками и ногами, и, прежде чем заснуть, Кастиэль услышал, как Дин прошептал, прижавшись губами к его виску:       — Добро пожаловать домой.       Больше не жилище — настоящий дом.       В комнате витал запах старой сосны, кизила и прохладного пота. Они безмятежно и крепко спали на скрипучей кровати в домике ведьмы на Сваллоутэйл Драйв, и, видя десятый сон, Кастиэль подумал, что здесь не было никаких призраков — только обещания.       В конце первой недели приехал Сэм, чтобы помочь покрасить стены.       На втором этаже за закрытой дверью спальни, которую они крестили четыре ночи подряд, и которая в этом понимании была более святой, чем церковь, Кастиэль натягивал на себя старую футболку Дина и его самую драную пару джинсов. На подоконнике, не пропуская в комнату холодный воздух, лежала куча полотенец. Весь дом пах древесиной и изолентой. Кас не мог удержаться от мысли о том, что весь процесс разрушения и в то же время восстановления, сравним с тем, как если бы он открывал новую книгу, впервые услышав хруст переплета и ощутив запах типографской краски. Сэм нашел себе квартиру в городе всего в получасе езды от их дома, и, хотя ни один из них не строил иллюзии о том, что братья оставят свою прежнюю жизнь, страница была перевернута, и появился новый путь, по которому могла пойти их жизнь, и, несмотря на все опасения, которые мучили Кастиэля в самом начале этой авантюры, он с нетерпением этого ожидал.       Сорванные обои скручивались в трубочку, открывая взору голые отштукатуренные стены и обшивку, испещренную пятнами от клея и старости. Они постелили на пол брезент, открыли банку зимней, бледно-голубой краски, и Дин нашел радиостанцию, звук которой раздавался в Импале без помех, опустил все стекла и оставил переднюю дверь своей детки открытой. Оглушительная местная кантри-музыка ворвалась в прохладный холл и пронеслась по коридору.       — Лучше, чем ничего, верно? — произнес Дин, заходя обратно в дом и закатывая рукава.       За этот день они покрасили весь первый этаж и отпраздновали это пивом и спагетти, приготовленным по лучшему рецепту Сэма. И когда поздно вечером младший брат уехал в город, Кас схватил Дина за руку и зажестикулировал:       — Ты был прав насчет этого дома.       — Думаешь?       — Здесь хорошо.       Дин засунул руки в карманы и посмотрел на дверь ближайшей комнаты, в которой практически не было мебели, только купленный письменный стол и случайно приобретенная полка для книг.       — Я купил тебе кое-что в городе, — сказал он. — Считай это подарком на новоселье.       Кас приподнял бровь.       — Владельцы дома не дарят друг другу подарки на новоселье.       — Просто зайди, — произнес Дин, закатив глаза и мягко подталкивая его к двери.       Кастиэль нащупал выключатель, и, когда голая лампочка с потрескиванием загорелась, он заметил что-то небольшое и крепкое.       Пишущая машинка, которой на вид было не меньше десятка лет, и стоявшие на полке в неустойчивом положении четыре книги, названия которых он не мог разглядеть.       — Тебе ведь нравится Фрост? — спросил Дин, слегка нервничая, когда он потянулся к полке, проведя пальцами по корешкам книг, а затем слегка наклонился, чтобы опустить ладони на холодные клавиши печатной машинки. — Фрост, Китс и… кто еще? Я забыл.       — Бронте, — жестами показал Кастиэль, аккуратно снимая книгу с полки.       Она была древней, штамп на обложке указывал дату — начало 90-х годов, и Кас осторожно открыл ее и провел кончиками пальцев вниз по буквам.       — Я так и подумал. Поэзия — это твое, да?       С тех пор как Кас пал с Небес, он бесповоротно увлекся поэзией. Он скупал книги со стихами на библиотечных распродажах и у продавцов по низким ценам, как только ему предоставлялась такая возможность. Ему нравилось, как слова на странице плавно перетекают в строфы, а строфы, в свою очередь, в стихотворение. Неспособность разговаривать лишила его того, чего ему отчаянно не доставало — возможности читать стихи вслух, рассказывать их по памяти. Кастиэля невероятно расстраивал тот факт, что представить как свой голос превращается в слова, он мог с легкостью, а на самом деле у него не получалось произнести ни слова. Поэзия казалась ему молитвой, в которой он иногда так сильно нуждался.       Тогда он начал писать свои собственные стихи на салфетках в закусочных, на полях распечатанных исследований. Сэм и Дин знали об этом, но не задавали лишних вопросов. Они поняли, что это был его способ справиться со случившимся, способ выплеснуть все запутанные эмоции, скопившиеся в нем после Падения. И действительно, он часто писал о Небесах, четверостишия описывали места, по которым он особенно скучал, братьев и сестер, чьи лица постепенно стирались из памяти. Он прятал свои стихи в сумку и читал их, только когда тоска по дому становилась совсем невыносимой, и на какое-то время ему становилось легче.       Кастиэль крепко прижал книгу к груди и зажестикулировал, широко улыбаясь:       — Спасибо.       На следующий день Дин изучил все потолки, полы и пороги с кисточкой и краской в руках, рисуя широкие круги, украшенные символами — дьявольские ловушки и магические печати защищали дом от любой дряни, которая захотела бы в него пробраться.       Возможно, их жизнь была далека от правильной, но это не означало, что у них совсем не оставалось на нее шансов.       Один из кухонных шкафчиков Кас использовал для хранения канистр соли, острых серебряных ножей и коробочек для холостых патронов. Он знал, что Дин хранит кольт под фальшивым дном, вырезанным у прикроватной тумбочки, чтобы в случае необходимости его легко можно было достать. Также практически в каждой комнате были припрятаны пистолеты на случай, когда Дин находился в отъезде.       И время отъезда наступило раньше, чем им обоим хотелось бы. Однажды, ближе к вечеру, Сэм заехал, чтобы сообщить Дину, что он направляется на север штата для сбора информации о крокотте. Тогда Кас мягко улыбнулся и жестами показал Дину ехать с братом, заверив, что он будет в полном порядке. В доме, укрытом за деревьями, было тихо, и ничего не тревожило их в течение первой с половиной недели.       Дин пообещал вернуться через три дня, если ему удастся быстро с этим разобраться, и поцеловал Каса на прощание.       В первый и определенно не последний раз он остался один в бледно-зеленом доме посреди леса, наедине с книгами, заполонившими гостиную, с изморозью на деревьях, с печатной машинкой и ее холодными пластиковыми клавишами и с ясной головой, где множество слов дожидались превращения в строфы.       Через три дня Дин вернулся домой, сообщив, что ему предложили постоянную работу в местном городском магазинчике в качестве перевозчика мебели. Этой ночью они сидели на диване перед камином, глядя на отблески огня и слушая треск поленьев, которые Кас собственноручно, ежась от холода, нарубил еще ранним утром.       Жизнь не стояла на месте, а двигалась вперед, и какое-то время в доме на Сваллоутэйл Драйв все было хорошо.

Четыре месяца спустя

      Чердак, построенный как коридор с низкими стропилами и шатающимся полом, ведущий в боковую часть дома, оказался заставлен коробками, оставшимися от предыдущих владельцев. Судя по всему, они забросили дом, не потрудившись забрать вещи. Кастиэль сам не заметил, как оказался у стоявших в темноте картонных коробок, заполненных всевозможными вещами: от рамок для фотографий до детских лошадок-качалок, блеклых украшений, ножек стула и выцветших занавесок в цветочек — свидетельствах жизни людей, которых он никогда не встретит.       Он сидел на полу чердака, скрестив ноги и держа крошечный фонарик между зубами, и аккуратно перелистывал страницы фотоальбома, оставленного предыдущими владельцами. Еще десятки альбомов были разбросаны по коробкам и валялись на полу между стропил. Большинство страниц были покрыты плесенью или размокли от воды, но в некоторых можно было обнаружить хотя и изрядно выцветшие, но при этом хорошо сохранившиеся полароидные снимки.       На обложке одного альбома виднелась надпись «Детские фотографии», и, несмотря на мелькавшие на них странные снимки с лужайкой, цветами и собакой, которая, должно быть, когда-то жила в этом доме, на большинстве фотографий были дети, по всей вероятности, брат и сестра с большими голубыми глазами, запечатленные в разные этапы неуклюжести и взросления.       Рассматривая снимки, Кас улыбался. Он понятия не имел, что это за дети, не знал, выросли они и живы ли вообще, были ли они женаты или остались одинокими, и сохранились ли у них воспоминания об этом доме. Склонив голову, он провел пальцами по шуршащей пленке, защищавшей фотографии.       Они с Дином говорили на эту тему множество раз, даже больше, чем он мог припомнить. О том, чтобы завести ребенка. Они оба знали, что это было бы непросто, ведь работа у Дина не была постоянной, а охота затрачивала значительное количество времени и сил, как бы сильно он не любил ее и время, проведенное с Сэмом. К тому же они так и не успели выяснить, что из себя представляет семейная жизнь. Это был самый разгар зимы, обогреватель работал в шести из десяти случаев, и им все чаще приходилось надевать толстовки перед сном и прижиматься друг к другу покрепче, чтобы не замерзнуть.       — Похоже, лучшими в ведении домашнего хозяйства нас не назовешь, — однажды поделился Кас, помогая Дину починить раковину, протекающую уже пятый раз за месяц.       — Да, — ответил тогда Дин, забирая у Кастиэля гаечный ключ и мимолетно задевая его пальцы своими, — но не можем же мы всегда быть идеальными.       В настоящий же момент Дин находился на первом этаже, стараясь заставить работать их новый (хотя, с другой стороны, напротив, очень—очень старый) телевизор. Со времен первого совместного похода по магазинам после переезда количество вещей в доме значительно увеличилось: в гостиной появился журнальный столик, полки с книгами Кастиэля продолжали заполняться, а из стеклянной банки на прикроватной тумбочке зачастую доносился звон монет — эти деньги они хотели потратить на покупку пианино, которое присмотрел себе Кастиэль. Дин перекрасил кухонные стулья, чтобы они сочетались с цветом стола, Кас учился готовить приличную еду, и они вместе повесили над камином две небольшие картины, на которых были изображены пейзажи с ведущей вдаль дорогой. Все больше и больше они чувствовали себя здесь как дома.       Кастиэль вздохнул, отложил альбом в сторону и потянулся к двум тяжелым коробкам, заполненным фотографиями в рамках, чтобы отодвинуть их, протащив по неровным половицам. Затем он наклонился и обнаружил подходящую деревянную половицу, отозвавшуюся пустым гулом, когда он три раза громко по ней постучал.       Это был их с Дином условный сигнал, который они давным-давно придумали на случай, если Кас захочет позвать Дина, но они будут находиться в разных частях дома: Кастиэль должен был три раза постучать по ближайшей поверхности, и Дин тут же пришел бы к нему, где бы он ни находился.       Как и следовало ожидать, мгновение спустя отдаленный шум телевизионных помех сменился гудением, и Кас услышал стук ботинок Дина на лестнице. Он прислонился к косяку низкой чердачной двери.       — Что-то случилось?       — Поможешь мне вытащить эти коробки? Тут слишком темно, чтобы что-либо в них рассмотреть.       Вместе они подняли картонную коробку, держась за нее с обеих сторон, и опустили ее на пол спальни, подняв при этом небольшое облако пыли. Дин вытер руки об джинсы.       — Нашел что-то интересное там? — спросил он, оглянувшись на дверь, ведущую на чердак.       — Фотоальбомы, — объяснил Кас. Тщательно отводя взгляд, он добавил, — детские фотографии. Их очень много.       Дин кивнул.       — …милые дети? — нерешительно спросил он.       Кас мягко улыбнулся.       — Да, милые.       Он закрыл и запер чердачную дверь, и они спустили коробку с фотографиями на первый этаж.       Кас начал думать, что они никогда не завершат переезд полностью. В каждом углу можно было обнаружить неупакованные вещи, которые дожидались, пока кто-нибудь расставит их по местам; казалось, они никогда не прекратят поиск необходимых им вещей в городе. Самой пустой комнатой оказался кабинет, расположенный в передней части дома, обставленный со спартанской простотой, — за исключением письменного стола Каса, его печатной машинки, книжной полки и окна с подоконником больше ничего не наблюдалось. Сквозь окно, прочертив в пыли полоски света, внутрь проникал солнечный свет, окрашивая стены в бледно-золотистый цвет.       — Кстати, — заговорил Дин, в то время как Кас сидел на полу, скрестив ноги и перебирая фотографии в коробке, — Сэм заедет за мной сегодня. Мы собираемся уехать в восточном направлении примерно на неделю. Нужно разобраться с громадным гнездом вампиров. Сэм сказал, что никогда не видел ничего подобного.       Кас замер на мгновение и поднял взгляд на Дина. От слов «Сэм заедет за мной сегодня» его сердце ухнуло куда-то вниз, ведь они всегда означали, что Дин снова уедет. Месяцами он пытался внушить себе, что это неизбежно произойдет снова, что Дин не мог полностью уйти от такой жизни и никогда не сможет, что это заложено в их с Сэмом крови, и что такие отъезды были необходимостью.       Он пытался думать об этом, как другие люди думают о своих супругах, когда те уезжают в командировки, но принадлежащий им дом, каким бы он ни был удобным, и как бы сильно Кас его не любил, казался невероятно пустым без Дина, и эта пустота взывала к чему-то внутри него, к той дыре, которую оставила после себя благодать, и от этого ему становилось не по себе.       Кастиэль сжал губы и перевел взгляд вниз. В руках он держал обычную рамку, под грязным стеклом которой была зажата увядшая роза с высушенными лепестками. Он осторожно положил ее на пол.       — Ты не против?       — Конечно нет, — зажестикулировал Кас.       Дин прекратил возиться с телевизором и опустился на колени рядом с ним, коснувшись тыльной стороны его ладони.       — Хэй.       Кастиэль неохотно взглянул на него.       — Пока что здесь все идет немного кувырком, и я об этом знаю. Но скоро все обязательно наладится, и тогда Сэм и я перестанем постоянно охотиться, а мы с тобой наконец-то сможем по-настоящему осесть здесь.       Зеленые глаза Дина были широко раскрыты, и в них отражался тусклый свет зимнего солнца.       — Просто подожди еще немного, хорошо?       — Здесь становится слишком тихо, когда ты уходишь, — прожестикулировал Кас.       — Я знаю. Прости меня.       Они посидели так еще немного в тишине, нарушаемой только мерным шумом телевизионных помех, а затем Дин наклонился и нежно поцеловал Кастиэля в щеку.       — Я вернусь через неделю. Даже раньше, если смогу с этим управиться. И пока меня нет, ты можешь спокойно повесить на стену столько мертвых цветов, сколько тебе захочется, договорились? — Он положил пальцы на розу под стеклом и улыбнулся, и Кас не мог не улыбнуться в ответ.       — …у нас есть время, чтобы… ну, ты знаешь. До того, как Сэм приедет?       Дин посмотрел на часы над каминной полкой.       — Думаю, мы сможем это устроить, — хитро ухмыльнувшись, ответил он.       Ковер, купленный ими за тридцать долларов на распродаже подержанных вещей, оставил ковровые ожоги на голой спине Кастиэля, но ему не на что было жаловаться.       Этим же вечером, пока Сэм дожидался брата в дверях, перед уходом Дин долго целовал Кастиэля, крепко обнимая его руками. Когда они оторвались друг от друга, Касом овладело сильное желание задержать дыхание, чтобы сохранить вкус и ощущение Дина во рту так долго, насколько это возможно.       Он прикоснулся пальцами к руке Дина и потянул его руку вниз, в то время как тот закинул сумку на плечо и с лукавой ухмылкой, которая всегда появлялась на его губах перед ночной охотой, произнес:       — Увидимся через неделю. Люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, — зажестикулировал Кас, позволяя слабой улыбке появиться на своих губах. — Очень сильно.       Когда братья выходили из дома, Сэм одарил Кастиэля улыбкой, а затем они с Дином направились к Импале по грязной дороге. Кас опустился коленями на подоконник в кабинете и через окно наблюдал, как охотники уезжают в ночь, а фары автомобиля исчезают в холодной темноте.       У Каса всегда появлялись проблемы со сном первые ночи, которые он проводил без Дина. Он слишком привык к ощущению тела рядом с собой на кровати, к плечу, на которое он мог положить свою руку, к ногам, с которыми он мог переплести свои собственные, и ко рту, к которому он прижимался в поцелуе, когда просыпался посреди ночи.       Когда они только-только переехали Сэм все время шутил, что они похожи на молодоженов, у которых вечный медовый месяц, и Каса очень даже устраивала такая мысль.       После наступления темноты в доме становилось очень темно, словно лампочки не освещали углы и коридоры как следует, и Кас очень часто оказывался в изолированных островках яркого света: на краю дивана под лампой или под жужжащей лампочкой на потолке кухни. Темнота не беспокоила его, когда Дин был дома, но когда он оставался один, пустота и тишина выбивали его из колеи, пробираясь под кожу словно зуд.       Иногда он ловил себя на мысли, что думает о словах той женщины из города.       Он по-прежнему не знал, что она имела в виду под своими словами, но предполагал, что, возможно, это каким-то образом связано с иногда появляющимся ощущением того, что дом движется. И что после наступления темноты стены не были абсолютно неподвижными, по крайней мере, в его сознании. Возможно, виной тому было разыгравшееся воображение, но, тем не менее, это тревожило его.       Он чувствовал себя усталым, но этого было недостаточно, чтобы спокойно заснуть. Кастиэль принес коробку со второго этажа и уселся на пол в гостиной, повернувшись спиной к темным окнам. Из коробки он вытащил закрепленную резинкой стопку бумаг: квитанции, салфетки, тонкую и потрепанную, скрепленную спиралью тетрадь со страницами, покрытыми его паучьим почерком с близко расположенными друг к другу буквами. Стихи.       Когда-нибудь, размышлял Кас, он обязательно рассортирует их, — соберет все по порядку и посмотрит, какую историю они рассказывают. Он не знал, будет ли это его история или нет. Будет ли эта история о Дине или о ком-то еще. Он копался среди листов и страниц, пока не обнаружил свои самые первые стихи, написанные на обратной стороне помятых квитанций. Несмотря на то, что они были практически непонятными, он все равно смог разобрать некоторые слова и безмолвно произнести их, ощутить их форму на языке, даже будучи неспособным произнести их вслух.       Поначалу это было тяжело — тишина. Он отчетливо помнил то чувство невероятного разочарования, преследовавшее его в первые дни после потери голоса, когда он раскрывал губы, чтобы что-то сказать и понимал, что ни одного слова не выходит из его рта. Ему приходилось все записывать, жестикулировать и шевелить губами, и братья сделали все возможное, чтобы понять его. Они проявили терпение и понимание, хотя оба не имели ни малейшего понятия, почему это произошло. Падение, невезение или же неудавшееся проклятие — никто не мог сказать точно, и, хотя Кас был практически уверен, что это связано с отнятой благодатью, это знание нисколько не уменьшило его разочарование.       Возможно, немота стала поворотным моментом, — подумал Кас, раскладывая листы со стихами перед собой, как карты таро, на ковре, на котором они ранее с Дином занимали любовью. Вместе с тишиной пришла потребность в прикосновениях, потребность в физической близости, в которой раньше не было необходимости. Прикосновение к плечу, чтобы привлечь внимание, вычерчивание слов пальцами руки. В самые худшие моменты, когда все попытки общения безнадежно проваливались, в те редкие случаи, когда Кастиэль чувствовал себя самым беспомощным и жалким, терял самообладание, разбивая лампы в мотеле, или когда он начинал плакать, — именно тогда это и произошло. Дин впервые прикоснулся к нему, чтобы успокоить, заставил сесть на кровать, держал за плечи и поглаживал его спину до тех пор, пока он не перестал дрожать.       Дин понимал его, — Сэм тоже понимал, и часто его молчаливые утешающие объятия успокаивали, но с Дином это было по-другому.       Дин как никто знал, как это, — когда кричишь изо всех сил, но никто тебя не слышит.       В конце концов, Ад заглушил все его крики о помощи.       Именно Дин упражнялся в языке жестов вместе с ним, разучивая его по книгам или прибегая к помощи Сэма, он засиживался допоздна, совершенствуя алфавит, придумывая знаки и те или иные фразы. Он помогал Касу справиться с разочарованием от изучения нового языка и с последствиями Падения. Дин был единственным, кто заметил, что ему как никогда требуется кто-то, на кого можно опереться. Именно тогда он и предложил Касу занять левую часть его кровати вместо того, чтобы, как обычно, отправить его спать на диван. Для Дина было редкостью упустить какой-либо знак от Каса, — он уделял огромное внимание малейшим его потребностям.       «И ничего из этого», — подумал Кас, подперев подбородок руками и рассматривая разложенные на ковре стихи, — «не смогло удержать меня от того, что с каждым днем я все сильнее влюблялся в Дина».       Однажды ночью Дин вытащил его из мотеля, чтобы выпить, расслабиться и хорошо провести время, и по пути к бару Кас порывисто прижал его к мокрой кирпичной стене в переулке и поцеловал.       Вот так все и произошло.       А теперь, — Кас облокотился на подушки дивана и, закинув голову, посмотрел на потолок. Теперь он живет с Дином Винчестером, человеком, ради которого он согрешил, и которого он вытащил из Ада. Теперь он и сам был человеком, но при этом по уши влюбленным. Какие-то три года назад он был бесчувственным солдатом Небес, без эмоций и свободы мысли, а теперь жизнь завела его сюда, в ветхий дом посреди леса, в котором они занимались любовью на полу гостиной комнаты, общались движением рук и постукиванием костяшек пальцев по перилам лестницы. Такой порядок вещей поражал его.       Сложив стихи обратно в коробку, подняв ее и взбираясь по лестнице босыми ногами, он тихо про себя решил, что когда Дин вернется, он напишет для него стихотворение, в котором будут перечислены миллионы вещей о том, на что похоже Падение, и как он ни капли ни о чем не сожалеет, ведь все случившееся привело его к жизни в этом доме в лесу с этим мужчиной.       Кровать была холодной, когда он скользнул под стеганое одеяло. Кас положил руку на углубление на кровати, где обычно спал Дин, и долго время пролежал в этом положении, пока ему, наконец, не удалось заставить себя закрыть глаза.       На четвертый день Дин позвонил домой. Разумеется, это было не очень удобно, учитывая, что Кас не мог разговаривать и отвечать, поэтому вместо этого он прикасался ногтем к микрофону телефона, несильно постукивая, один раз — да, два раза — нет, три раза — я люблю тебя.       — Эта тварь просто громадная. Сэм был прав, и это даже смешно, но я тоже никогда ничего подобного не видел. Их здесь наверняка несколько десятков. Скорее всего, я вернусь в субботу поздно ночью. Ты в порядке?       Тук.       — Обязательно напиши мне или Сэму, если что-то случится.       Тук.       Разговор, как обычно, был удручающе коротким, и после тихой паузы Дин сказал:       — Хорошо. Увидимся в субботу. Люблю тебя.       Кас постучал по телефону девять раз, — я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя — и по голосу Дина он понял, что тот улыбается, когда услышал в ответ «спокойной ночи» и «пока».       На следующее утро Кас проснулся с саднящим горлом и больным животом и, нахмурившись, так и не сумел найти ни чая, ни супа в кладовой, чтобы хоть немного облегчить боль. Потирая глаза, он вытащил из ниши рядом с микроволновкой справочник и начал листать его, пока на одной из страниц не обнаружил номер жены начальника Дина из магазина мебели.       Ее звали Абигейл, и она жила вместе с мужем в миле от города. Она сказала Дину, что Кас может связаться с ней, если ему что-нибудь понадобится, пока тот в отъезде. Абигейл была дородной женщиной сорока с лишним лет, и, казалось, они с Дином очень понравились ей и ее мужу, они постоянно звали Дина и Кастиэля присоединиться к ним за ужином, но они редко принимали их приглашение.       — Может быть однажды, — сказал как-то раз Дин, — когда все более-менее нормализуется.       Кас сел за кухонный стол и начал печатать ей сообщение, неуклюже перемещая пальцы по клавишам телефона. Он дождался, пока телефон не завибрирует, оповещая о новом сообщении, — без проблем, приеду минут через 20,  — после этого поднялся и пошел одеваться.       Абигейл подвезла его до магазина, и на обратном пути Кастиэль уже держал на коленях пластиковый пакет, заполненный банками с супом «Кэмпбэлл» и коробкой чая «Эрл Грей». Всю дорогу Абигейл весело болтала, улыбаясь ему в зеркало заднего вида. Когда Кас вышел из машины, он жестами показал большое спасибо, и Абигейл помахала ему на прощание из машины, прежде чем уехать домой.       Дин вернется через два дня. Кас сидел на диване с тарелкой супа и книгой со стихами Шелли и там же задремал, чувствуя себя еще хуже, чем утром.       — Привет. Ты умудрился заболеть, пока меня не было?       Дин вернулся домой на седьмой день, поздно ночью, как и обещал, и он разбудил Каса, положив руку ему на плечо.       Кастиэль открыл глаза и моргнул, отгоняя сон.       — Совсем немного, — зажестикулировал он. — Кажется, это просто простуда. Привет.       — На кухонном столе куча банок из-под супа.       Кас наблюдал за тем, как Дин аккуратно включает лампу на прикроватном столике и начинает разбирать сумку, выкладывая ножи и завернутое в ткань мачете.       — Абигейл отвезла тебя в город?       — Она очень помогла, — подтвердил Кастиэль знаками, приподнявшись в кровати.       Он чувствовал себя гораздо лучше, но проспал большую часть дня, свернувшись клубочком на стороне кровати, где обычно спал Дин, на вмятине, оставленной его телом.       — Как прошла охота?       — Отделались парой царапин, но с нами все в порядке, — ответил он.       И в самом деле, что-то похожее на следы ногтей красовалось у него на щеке и на шее, и кожа под ней была влажной и ярко-красной. Кас поежился, взглянув на царапины. От Дина слегка пахло дымом и кровью, и Кас задался вопросом, сжигали они гнездо или тела вампиров, но тут же решил, что это совершенно не имеет никакого значения.       — Тебе уже лучше?       — Да.       Кастиэль оглянулся через плечо, вглядываясь в восьмиугольное окно над их кроватью:       — Сэм не зайдет?       — Нет, он слишком вымотан, поэтому решил сразу поехать домой, — ответил Дин. — И, думаю, — продолжил он, отложив на мгновение ножи, чтобы стянуть с себя куртку и майку, — я могу с уверенностью заявить, что это была наша последняя охота, по крайней мере, на ближайшее время.       — Я рад, — улыбнувшись, прожестикулировал он.       — Так ты скучал по мне? — ухмыльнувшись, спросил Дин, стаскивая с себя джинсы, ботинки и забираясь в кровать рядом с Касом, нежно утягивая его обратно на подушки.       — О, ужасно, — поделился Кас.       Он замер на мгновение и добавил:       — Здесь так пусто без тебя, и все вокруг кажется невероятно большим и холодным.       — В таком случае, хорошо, что я никуда не собираюсь в ближайшее время, да?       — Пожалуйста, постарайся пообещать мне, что не будешь так много охотиться. Сложно построить жизнь, когда тебя так часто нет рядом.       — Я знаю. Я знаю, просто мы ничего не можем с этим поделать, — в конце концов, Сэм только на втором месте в рейтинге величайших охотников мира. Ему всегда будет нужен старший брат, чтобы показать, как все это правильно делается.       Кас не улыбнулся в ответ и отвел взгляд. Дин прикоснулся к его щеке.       — Хэй. Мы попробуем, ладно? Я постараюсь не уходить так часто.       Кастиэль кивнул, Дин поцеловал его, и они прильнули ближе друг к другу.       Кас заснул, вновь ощущая запах пыли и дыма на коже Дина, а тот еще долгое время вглядывался в его лицо, прежде чем сам задремал.       — Расскажи мне об охоте, — попросил Кас на следующее утро, попивая кофе и сидя со скрещенными ногами на шатком стуле во главе их обеденного стола. Дин ел приготовленный специально для него омлет, ради которого Кастиэль проснулся пораньше, постоянно потирая шею над царапинами — они воспалились, и он хмурился каждый раз при взгляде на них.       — Там и рассказывать нечего, — пожал плечами Дин.       — А по телефону ты сказал, что никогда не видел ничего подобного.       — Ну да. В смысле, там было огромное гнездо вампиров. Штук сорок или больше, не знаю, мы потеряли им счет.       Дин вытер рот и поднял бровь.       — Что еще ты хочешь знать?       Кас пожал плечами, приподнимая кружку с кофе за ручку.       — Тогда, было ли это сложно? Вы хорошо провели с Сэмом время?       На мгновение на кухне воцарилась тишина, и Дин отвел глаза, а Кас напряженно посмотрел на него. Очень редко такое случалось, чтобы Дин так умалчивал об охоте. Он скорее провальсировал бы через парадную дверь поздно вечером, источая запах праздничного пива и травя анекдоты, радостно и с энтузиазмом рассказывая о том, как он с легкостью прикончил несколько сверхъестественных существ, и все благодаря своему невероятному чутью.       — О, — осторожно прожестикулировал Кас, глядя в кружку, — просто я подумал, что история будет немного длиннее. Дин доел свой завтрак и с шумом уронил вилку на тарелку.       — Мы поговорили с Сэмом, — сказал он, — и, эм, нам стало интересно, если вдруг нам удастся найти что-то, с чем и ты мог бы справиться, отправился бы ты с нами?       Кас взглянул на него и, к своему удивлению, ощутил, как в желудке все перевернулось от одной только мысли о том, чтобы снова присоединиться к охоте. Он привык к необходимости оставаться позади, ведь без своего голоса и благодати он не смог бы даже провести экзорцизм. Кастиэль постоянно чувствовал себя беспомощным, будучи вынужденным не вмешиваться в драки или убийства, потому что братья не могли подвергнуть его такому риску, ведь Каса могли ранить, а он не смог бы даже позвать на помощь. Он представил, как вновь забирается с братьями в Импалу, и они едут в какую-то глушь, преследуя очередную острозубую тварь и не имея полного представления о происходящем. От этой картины Каса едва не затошнило.       — Это хорошая идея, но вряд ли из этого что-то выйдет, Дин, — осторожно прожестикулировал Кас.       — Что ж, мы просто думали, в смысле… ты и без этого постоянно сидишь взаперти. Это явно не пойдет тебе на пользу, — в его голосе проскальзывала обеспокоенность, и от этого Кас почувствовал себя так же неловко, как и от самого предложения.       — Я в порядке, — показал он пальцами. — Серьезно. Нет причин для беспокойства.       Но даже после этого Кас чувствовал скрытую ложь в собственных словах, и, ощущая нарастающую неловкость, повисшую между ними, он поднялся, чтобы поставить кружку в раковину. Затем он уперся руками в бока, словно на мгновение обнимая кухню, и вздохнул.       — Мне нравится находиться здесь. Мне не важно, выбираюсь я из дома или нет.       Дин поджал губы, но уже через секунду вздохнул, и его плечи опустились.       — Если ты в этом уверен, то ладно, — сказал он, но в его голосе все еще была заметна тревога, — просто то, что ты не разговариваешь еще не означает, то ты не можешь выходить из дома и заниматься чем-нибудь, что тебе нравится, ты в курсе? Это не значит, что мы не можем вечером пойти вместе в кино, в бар или заняться какой-либо банальщиной для обычных парочек.       Дин поднялся со стула, чтобы поставить тарелку в раковину рядом с кружкой, и, повернувшись, пальцем приподнял подбородок Кастиэля, заставляя его посмотреть в глаза.       — Просто пообещай, что, в конце концов, ты все-таки попробуешь, — произнес Дин, приложив ладонь к щеке Каса.       Кас кивнул.       — Дай мне немного времени, чтобы привыкнуть к человеческой жизни, — объяснил он и мягко отстранился от Дина. — Потом станет легче.       — Хорошо.       Кас улыбнулся, натянутой, однобокой улыбкой, и руками подал знак, что собирается принять душ. Через мгновение он добавил:       — …если хочешь, ты можешь присоединиться ко мне.       Дин улыбнулся ему, включая кран, чтобы помыть посуду и сказал:       — Иди. Я буду через минуту.       Когда Кас развернулся к лестнице, он почувствовал запах пепла на коже Дина, задержавшийся в воздухе, там, где была до этого его рука, и нахмурился. Кастиэль с огромным удовольствием избавил бы Дина от этого запаха. Он напоминал ему о кладбищах, сожженных костях и о том, что безмерно беспокоило его в последнее время: обо всем, что было связано с долгими поездками и серой полосой в жизни.       Дин присоединится к нему в душе, и тогда он смоет этот запах с его тела, возвращая привычный аромат кожи, пыли, кизила и сосны. И тогда, — мысленно сказал себе Кас, поднимаясь по лестнице, — все вновь вернется на круги своя.