вечное молчание домов

      Кас, окруженный паром и теплой кафельной плиткой, принимал душ, когда в ванную комнату постучались. В ответ он постучал три раза по стене, молча разрешая Дину войти. Кас увидел силуэт мужчины сквозь шторку и улыбнулся, подставляя лицо под струи воды. Кастиэль услышал, как Винчестер шагнул в ванную позади него, ставя бутылочку с лубрикантом на полку рядом с шампунем и мылом.       — Поверить не могу, что за все четыре месяца мы еще ни разу не делали это здесь, — сказал Дин, прижимаясь губами к чужой шее, целуя чуть ниже мочки уха, где Кас отчетливо почувствовал улыбку на губах мужчины.       Кастиэль убедился, что именно в такие вот моменты — когда руки Дина двигались по его телу, не упуская ни единого участка кожи, обводя изящные изгибы костей, когда чуткие пальцы мастерски скользили и прикасались к нему, выбивая азбуку Морзе на его груди, плечах, впадинках около тазобедренных косточек и на нежной коже на внутренней стороне бедра — Дин мог разговаривать при помощи своих рук почти так же хорошо и свободно, как и он сам. А еще Кас понял, что Дин одними только руками был способен довести его до экстаза, свести с ума, и эти прикосновения — одна из тех немногих вещей, которые были его абсолютной слабостью.       В такие моменты Кастиэль почти полностью забывал о той мощи и ярости, которые когда-то были его частью, в те времена, когда он был практически неуязвим.       Руки Дина были главным исключением. Руки Дина сводили его с ума, разбивали на множество кусочков.       Кас обернулся, чтобы поцеловать его, а Дин тем временем скользил пальцами по телу, нажимая и поглаживая его кожу, от чего по груди Каса брызгами катились струи воды. Дин крепко прижал к себе Кастиэля, отыскивая руками места, от прикосновения к которым он открывал рот и жадно глотал воздух, задыхаясь от удовольствия. Он протянул руку назад, притянул Дина за голову под струи душа и прильнул к его пухлым, нелепым губам, в надежде ощутить каденцию стона, уловить тональность и высоту вздоха, сорвавшегося с его губ.       В такие моменты Кас чувствовал, что может вобрать в себя язык* Дина, может забрать его голос себе, только чтобы затем вернуть его обратно, вместе с этим передав своего рода послание, знак о том, что все, что делал Дин, было идеально.       Кас едва заметил, что мужчина достал лубрикант, стоявший за мылом и шампунем, он был слишком увлечен стихами, которые Дин складывал своими руками на его коже, и слишком занят, пытаясь собрать их все своими ладонями. Дин распределил смазку на двух пальцах и проник в Кастиэля. Кас закрыл глаза, его дыхание сбилось, а из горла вырвался никем не услышанный стон. Дин обнял его свободной рукой и начал двигать пальцами, осторожно, медленно и мучительно правильно. Кастиэль толкнулся навстречу его руке, ощущая внутри себя еще один палец и ловя ртом воздух, беззвучно, практически задыхаясь.       Дин никогда не разговаривал, когда они занимались любовью, возможно, из-за уважения к тому факту, что Кас не мог ответить, но в его прикосновениях слов всегда было больше, чем достаточно. В них было даже то, что попросту невозможно передать словами.       Когда Дин прижал Кастиэля к стене ванной комнаты и вошел в него, Кас прислонился головой к теплой влажной кафельной плитке и закрыл глаза, ощущая губы мужчины на своей шее, на линии позвоночника и на затылке, там, где завершалась линия темных волос. Кас чувствовал руки Дина — одна рука лежала на его плече, даря обжигающие прикосновения, а другой он придерживал мужчину за бедро. Кастиэль выгнул спину, еще сильнее вжимаясь в Дина; от его сбившегося дыхания запотела кафельная плитка; свободной рукой он сжал руку Дина, ощупывая пространство между его пальцами, костяшками и ногтями.       Кас едва улавливал происходящее: поднимающийся пар, вода и скользкая плитка, окружавшая его, Дин, такой теплый и твердый, двигающийся позади него, скользящие поцелуи в щеку и подбородок, украденное дыхание и движение костей под кожей — всего вдруг стало слишком много, и он потерялся в этих моментах, не замечая больше ничего, кроме рук Дина, его рта и члена. Даже причудливые узоры, которые вода рисовала на их коже, как будто бы кричали что-то кощунственное и одновременно глубокое о трепетании его сердца, пока, наконец, все не вышло за переделы поэзии, и тогда падший ангел увидел белые вспышки за закрытыми глазами. Прижавшись к покрытой плиткой стене, он рвано выдохнул, его губы сложились буквой «о», и он ощутил вкус воды и Дина на своем языке.       Дин целовал плечо Кастиэля снова и снова и, почти укусив его, дернулся и излился со стоном, после чего выскользнул из мужчины и прислонился к стене. Через мгновение Дин развернул Каса к себе и обхватил его лицо обеими руками, целуя веки, скулы и губы.       К тому времени вся проза исчезла из рук Дина, но Кас все равно держал их как что-то драгоценное.       Все происходящее казалось ему сном. Запах пепла на ладонях Дина, к его огромному облегчению, бесследно исчез.       Кастиэль и Дин (который с неохотой, но натянул на себя рубашку) спустились вниз с все еще влажными волосами. Дин раздвинул занавески на большом окне в гостиной. Прошлой ночью шел снегопад, за окном лежал поздний апрельский снег, но холод за стеклом казался невероятно далеким, будто ненастоящим.       Мобильный телефон Кастиэля зазвонил где-то на кухне, и когда Дин повернулся, чтобы подойти и ответить на звонок, Кас увидел это.       Дин не хромал и не спотыкался, ничего не изменилось в его позе и положении плеч, но было что-то такое в его походке, что-то незнакомое Касу. Словно его осанка изменилась, а центр тяжести сдвинулся.       Это было едва заметно и практически неуловимо для невооруженного глаза, но годы наблюдения и умение Кастиэля замечать мельчайшие детали сделали свое дело. Он знал наизусть все движения Дина Винчестера, до малейшего сгиба суставов, но что-то изменилось, и Кас не мог понять, что именно.       Он слышал, как мужчина говорил по телефону, и попытался избавиться от тревожного ощущения, поселившегося в нем и сметавшего все приятные чувства, оставшиеся после душа. Судя по всему, Дин разговаривал с Абигейл, но Кас смог уловить только обрывки фраз: «придем на ужин», «заскочить к вам домой».       Он поднялся с дивана, на котором сидел, и направился к Дину, остановившись в дверном проеме кухни. Дин стоял, облокотившись на кухонную стойку и зажав телефон между головой и плечом.       — Подожди секунду, — сказал он, и Кастиэль услышал тихий, приглушенный голос Абигейл в трубке: «конечно, без проблем».       Дин прикрыл микрофон рукой и, повернувшись к Касу, сказал:       — Шоуны хотят, чтобы мы заглянули к ним на ужин на этих выходных. Хочешь пойти?       Кас уклончиво отвел глаза.       Не то чтобы он не любил Шоунов. С тех пор как они переехали, семья проявляла только дружелюбие и гостеприимность по отношению к ним. Генри Шоун платил Дину даже больше, чем тот на самом деле зарабатывал, развозя мебель по всему городу, потому что Генри знал, что жизнь в новом месте требует больших затрат. А Абигейл всегда была готова отвезти Каса в город и обратно и была только рада научить его готовить то или иное блюдо.       Но Кастиэль не хотел никуда идти. Он не хотел попасть в ситуацию, в которой он запутался бы в манерах поведения и не учел какие-либо тонкости этикета при совместном ужине с приятной парой, которая жила неподалеку от них. Конечно, они были друзьями, но Кас как до, так и после Падения чувствовал себя неуютно среди людей, с которыми не был близок. Он ощущал себя огромным, смешным, бесполезным существом, напрасно занимающим пространство и даже место за столом. Кас пока что не был одним из них — людей, хоть он больше не являлся и ангелом. Дин и Сэм любили его, помогли ему совершить первые неловкие шаги в становлении человеком, но одна только мысль о целом вечере, который необходимо провести с двумя хорошими людьми, но при этом абсолютными незнакомыми по сравнению с Винчестерами, чрезвычайно тревожила.       Дин моргнул.       — Это значит нет?       Кас пожал плечами, опустив взгляд.       — Может как-нибудь в другой раз? — сконфуженно прожестикулировал он.       На пару секунд мужчина задержал на нем свой взгляд, а затем вновь переключил внимание на телефон.       — Абигейл, подожди еще минутку, мне нужно срочно поговорить с Касом, — сказал он, положив телефон на стойку микрофоном вниз.       — Что с тобой? — спросил он, понизив голос и показывая на телефон. — Это уже пятое приглашение.        — Раньше ты не возражал, чтобы мы остались дома.       — Конечно, потому что тогда мы только-только сюда въехали. Сейчас же дела у нас потихоньку налаживаются, и я какое-то время буду здесь. Но если мы продолжим отказываться от их приглашений, они решат, что мы плохо к ним относятся.       — Мне от этого не по себе, — нахмурился Кас.       — Почему? Они ведь наши друзья, — спросил мужчина, и замешательство на его лице сменилось раздражением.       — Может быть в другой раз, — вновь упрямо прожестикулировал Кастиэль и переступил через порог кухни, направляясь в кабинет в передней части дома.       — Да, привет еще раз, Абигейл, нет, не сегодня, — услышал Кас голос Дина, доносившийся из кухни. — Да, да, Кас он, эм, все еще привыкает, — да, мне действительно очень жаль. Да. Хорошо, в следующий раз мы с радостью зайдем к вам.       Когда Кастиэль захлопнул дверь в кабинет, Дин произнес:       — Поговорим позже. Пока.       За окном с широким подоконником сияющее солнце отражалось в поздних апрельских сугробах и в ледяной корке, покрывавшей грязную, извилистую дорогу, тянувшуюся из-за деревьев к Сваллоутэйл Драйв. Инстинктивно Кастиэль поднял голову, взглянул на нарисованную на потолке прямо над окном Дьявольскую ловушку, границы которой не были нарушены, и выдвинул стул из-за письменного стола.       Он бесцельно водил ручкой по блокноту, пытаясь отыскать вдохновение и нужные строки и рифмы в своем сознании, когда Дин постучал в дверь.        — Можно войти? — спросил он.       Кастиэль три раза постучал по столу, что означало «да», и дверь открылась.       — Привет, — тихо сказал Дин, и Кас услышал, как мужчина прислонился к заскрипевшей деревянной стене.       Он не смотрел на Дина.       В комнате повисло молчание. Кастиэль услышал, как мужчина отстранился от стены и прошел по скрипящим половицам к окну. За этим последовал громкий щелчок: Дин, отодвинув защелку и распахнул окно с дребезжащими стеклами, впуская прохладный воздух внутрь.       — Здесь душно, — сказал он.       Кас по-прежнему не отводил взгляда от своего блокнота.       Он услышал, как Дин вздохнул.       — Слушай, я знаю, что ты все еще привыкаешь к человеческой жизни и ко всякой социальной ерунде, но единственный способ научиться всему этому — это выйти из дома и находиться в окружении людей, понимаешь?       Кастиэль нахмурился, глядя на пустой блокнот, и слегка повернулся на стуле в сторону Винчестера.       — Ты накапливал свой жизненный опыт в качестве человека в течение тридцати с лишним лет. У меня же для этого было меньше, чем три года. Это не так уж просто для меня, Дин.       — Я знаю. Я знаю, что непросто. Но… — Дин вздохнул, проведя рукой по лицу, на мгновение взглянув на дорогу за окном. — Можно начать с малого, но нам необходимо когда-нибудь начать.       — Да, — сказал Кас, отвернувшись. — Просто не на этой неделе.       Дин замер.       — Ты чего-то боишься? — мягко спросил он.       Возможно, Касу только показалось, что в комнате, словно в подтверждение его словам, стало прохладно, но он не был уверен в этом.        Он не ответил. Кастиэль стучал ручкой по блокноту, пока Дин не вздохнул и не вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Он просидел так еще некоторое время, затем выпрямился, поднялся со стула и посмотрел на открытое Дином окно. Кас нахмурился; его взгляд наткнулся на Дьявольскую ловушку на потолке. С открытым окном от нее не было никакой пользы. Он пересек комнату и захлопнул окно, крепко закрыв защелку.       Так было гораздо лучше.       Позже тем же вечером он, так и не написав ни строчки, наконец вышел из кабинета, крепко прижимая к груди тонкий томик Китса. Дин смотрел телевизор, сжимая в руке горлышко пивной бутылки и растянувшись на краю дивана, но при виде Каса он тут же поднял голову и посмотрел на него.       Дин опустил ногу, освобождая для него место. Кастиэль нерешительно сел рядом, облокотившись на мужчину и прижавшись ногой к его ноге. Дин не пошевельнулся, но спустя мгновение он опустил руку на плечи Кастиэля.       — Прости за то, что случилось ранее, — прожестикулировал Кас.       — Ничего страшного, — ответил он.       И не проронив больше ни слова, Дин обвил рукой плечи мужчины, крепче прижимая его к себе, а Кас уткнулся носом в его шею.       Прошла еще одна неделя, и с каждым днем Изменение становилось все более и более заметным и ощутимым.       Кастиэль никак не мог понять, в чем же оно заключалось. Может быть в движениях Дина появилась некая грация? Или наоборот, ее недостаток? Возможно, все дело было в синяке или ране, из-за которой его походка стала такой странной? Хотя, однажды ночью, занимаясь с Дином любовью, Кас осмотрел все его тело с головы до пят, пальцами ощупывая плечи, грудь, ноги, но так ничего и не обнаружил. Изменился ли темп его речи или в голосе появились новые низкие нотки? Казалось, ни одна из его догадок не была верна — или, возможно каждая из них была верной в той или иной степени.       Без сомнения, это был Дин. Но он как-то изменился, словно принтерная краска при печати вышла за пределы бумаги. Это выбивало его из колеи.       Следующие несколько дней это ощущение не давало ему покоя.       Одним темным вечером Дин стоял в дверном проеме, ведущем на чердак, пока Кас разбирал очередную коробку, оставшуюся от предыдущих владельцев. Мужчине было интересно, что с ними случилось, и почему они сбежали из этого места, оставив позади так много книг, фотографий, детских одеял и воспоминаний. Он невольно ловил себя на мысли о том, что, возможно, когда-то давно здесь произошло что-то ужасное.        — Хэй, — окликнул Дин.       Кастиэль поднял руку, давая понять, что заметил его.       Винчестер прошмыгнул внутрь и опустился на колени рядом, поднимая с пола фотографию младенца в рамке, которую Кастиэль вытащил из коробки.       — Мне кажется, или у этих людей пунктик насчет детей?       Кас улыбнулся. Они давно не заводили разговор о детях, но он уже какое-то время подумывал о том, как бы ненавязчиво вскользь упомянуть эту тему, но Дин опередил его.       Винчестер отложил фотографию и сел, скрестив ноги и опустив локти на колени. Он затих на мгновение, а затем произнес:       — Завтра утром я поеду за Сэмом. На западе идет охота.       Кастиэль неожиданно замер, в тишине опустив руки поверх коробки, которую он разбирал. Голубоглазый мужчина осторожно провел руками по краю коробки, разглядывая полупустое картонное дно, сломанные фоторамки и сложенные одеяльца.       Дин прикусил губу.       — Я знаю, что прошло совсем немного времени, — сказал он, — Кас…       — Конечно, — прожестикулировал Кастиэль. — Иди.       — Кас, послушай…       Дин протянул руку, чтобы дотронуться до его плеча, но Кастиэль резко поднялся и направился к двери, аккуратно перешагивая через содержимое коробок.       — Кас?       Дин спустился следом за ним по лестнице в кухню, где Кастиэль включил воду и отмывал грязь и пыль, забившуюся под ногти. Дин остановился, рукой оперевшись на кухонную стойку, и наклонился вперед, чтобы поймать его взгляд.       — Это пустяковое дело, — произнес Дин. — Мы вернемся максимум — дня через два и…       Кастиэль прервал его резким взмахом руки и закрыл кран.       — Если это такой пустяк, почему тогда Сэм сам с этим не справится?       — Кас, пожалуйста, мы уже не раз об этом говорили…       — Мы пытаемся начать здесь новую жизнь, Дин, но это невозможно сделать, когда ты все время вот так уезжаешь. Как мы можем быть обычными людьми и соответствовать человеческим нормам, которым так упорно пытаешься меня научить, если большую часть времени я совершенно один дома, и тебя нет рядом?       — Когда мы решили купить дом, мы договорились, что я продолжу охотиться, — сказал Дин, выпрямившись, когда Кастиэль развернулся и направился к шкафу с посудой, открыл дверцу и достал стакан с полки. — Разве нет? За пределами нашего дома существует целый мир, и ему требуется наша помощь…       — Ты обещал мне, что попытаешься. Ты пообещал, что перестанешь бросаться навстречу опасности.       — Но я не говорил, что это произойдет мгновенно.       — Просто иди.       Кас открыл кран, наполнил стакан водой и перевел взгляд на окно, вглядываясь в лес и отказываясь смотреть на мужчину.       — Если тебе это так необходимо. Тогда просто иди.       Дин долго и пристально смотрел на него, но Кас упорно избегал его взгляда. Он не выпил ни капли воды из стакана, но пальцами судорожно сжимал его стенки, как будто бы пытался удержать что-то, но не мог до конца понять что именно.       В наступившей тишине Дин поцеловал его в висок, возможно, немного сильнее обычного, прижавшись губами к коже, и начал подниматься по лестнице в их спальню.       Он прислонился лбом к оконному стеклу и закрыл глаза. Кастиэль молил Бога о том, чтобы он смог выцарапать голос из горла и вновь заговорить, легко и свободно выражая свои мысли. Тогда бы Кас поговорил с Дином и заставил бы его понять одну вещь — Дин был единственным смыслом всей его жизни, Кас остался на Земле и пал с небес ради него. Но если он уйдет, кем Кастиэль будет без него? Что с ним станет? Все вокруг погрузится в пустоту, тишину и нескладные стихи, и среди всего этого он — жалкое подобие существа, которое безуспешно пыталось походить на человека.       Кастиэля начал охватывать страх, что в отсутствие Дина он растворится в стенах, исчезнет в бледно-голубой краске и в античных шторах, пропадет бесследно и бессмысленно, и никто о нем не вспомнит.       Впервые ему стало интересно, сделал ли он что-то неправильно и в таком случае может быть именно он виноват в Изменении, произошедшем с Дином. Конечно, все это было для них новым: образ жизни, любовь между ними, но все, что он делал — просто желал, чтобы Дин был рядом, и если не постоянно, то хотя бы чаще, чем раньше — так как же ему удалось все так испортить?       На долю секунды Кас уловил едва заметный запах пепла, тот же странный запах, с которым Дин вернулся домой неделю назад, но когда Кастиэль посмотрел наверх, он исчез. Кас решил, что ему просто показалось.       Они пообедали в неловкой тишине, никто не разговаривал и не жестикулировал. Дин поднялся на второй этаж, чтобы принять душ.       Легкий странный зуд поселился в костях Кастиэля, и, когда мужчина ушел, он начал бродить по всем комнатам, подниматься и спускаться по лестнице, закрывая все открытые окна, запирая на защелку все незапертые окна и закрывая за собой все двери. Задернув шторы в просторной гостиной комнате, он отряхнул пыль с рук.       Так все казалось безопаснее, решил Кас.       Оба не очень хорошо спали той ночью, и рано утром Дин поднялся, чтобы собраться, не осознавая, что Кас уже проснулся. Он присел на край кровати, чтобы зашнуровать ботинки, наклонился, поцеловал Каса и прошептал:       — Я вернусь через несколько дней. Люблю тебя.       Кастиэль не открывал глаза, пока не услышал рокот двигателя удаляющейся Импалы, но даже тогда он остался лежать в кровати, долгое время глядя в оштакатуренный потолок.       Поднявшись с кровати, он принял душ и натянул на ноги ботинки. Погода за окном была достаточно теплой для прогулки. Пустота в доме уже начала проникать под его кожу, и деревья за окном казались гораздо лучшим местом для времяпровождения.       Между деревьями вилась тропинка с маленькими ответвлениями, ведущая к больше не работавшему водяному насосу. Кас положил мобильный телефон в карман, проходя мимо насоса, и сошел с тропинки, следуя по звериным тропам через деревья.       Утро было пасмурным. Кас решил, что позже начнется дождь. Над деревьями виднелось небо — далекая подвижная серая масса, огромные рваные облака сменяющиеся друг другом, гонимые восточным ветром. Впереди он услышал щебетание птиц и наклонился, пальцами пытаясь отыскать камушек в грязи, и когда Кастиэль наконец его нашел, то бросил в ближайшее дерево, спугнув стаю зимородков, которые отчаянно захлопали крыльями и устремились в небо.       Кас наблюдал за тем, как они исчезают среди деревьев в лесу. Он завидовал их умению летать.       Где-то на западе прогремел гром, и Кастиэль остановился. От взгляда наверх у него закружилась голова — казалось, что сами деревья кружатся и падают; над ними сгустились плотные тучи, окутывая и задевая их вершины. Кас задержался на месте, вглядываясь в небо, пока капля дождя не упала на его лицо. Он развернулся и направился обратно к дому. Прижимая руки к груди, Кастиэль поднялся по лестнице, ведущей в дом, перешагивая сразу через две ступеньки, и нырнул под крышу. Над домом разразилась гроза.       Какое-то время он стоял, прислонившись к дому и глядя на бушующее небо из-под крыши над крыльцом. Чем дольше Кас стоял, тем холоднее становилось вокруг, и он сунул руки подмышки, чтобы согреть их, позволяя случайным дождевым каплям стекать по его лицу.       Это был один из тех моментов, который он хотел бы разделить с Дином.       Это был тот момент, когда пришло осознание, что ему никогда не предоставлялась такая возможность.       Это был именно такой момент.       Неожиданно почувствовав раздражение и давившую злость в груди, Кас вошел в дом, громко хлопнув входной дверью, и резко запер ее.       Он проснулся посреди ночи по неизвестной ему причине. Кас потянулся к часам на ночном столике, поднял их над головой и прочитал на белом циферблате, освещенным лунным светом, что был еще только час ночи.       Ощутив жажду, он освободил ноги от одеяла и замер. Ему необходимо было стряхнуть с себя дрожь, появившуюся от ощущения пустоты дома, простора комнат, которые, казалось, увеличились в размерах. Словно карманы темноты, заполненные пустотой.       Было холодно, поэтому он стянул с изножья кровати плотную фланелевую рубашку Дина и накинул ее на себя, согревая руки. На рубашке сохранился аромат Дина, его кожаной куртки и пыли, и в полусне на мгновение он поднес слишком длинные рукава к лицу, глубоко вдыхая запах. Никакого пепла и крови. Только Дин.       Кас спустился по лестнице и вошел в кухню.       Он уже наполнял стакан водой, как вдруг услышал позади себя громкий скрип, словно кто-то наступил на расшатанную половицу в коридоре. Резко развернувшись, он быстро схватил одной рукой нож, лежавший на кухонной стойке, а другой ухватился за ее край.       В коридоре и на кухне царила темнота.       Но Кастиэль лучше кого-либо еще знал, что охотничий инстинкт не так-то просто заглушить, он застыл, держа нож наготове и пристально разглядывая комнату.       Ничего не шевелилось и не двигалось с места, поэтому Кас очень тихо сжал ладонями края рукавов рубашки Дина, вышел в коридор, направляясь к лестнице, и неожиданно застыл на месте.       Он замер, развернулся и аккуратно прикоснулся к углу двери, из которой только что вышел, искоса взглянув на нее.       Кас мог поклясться, что стена с правой стороны от дверного косяка стала короче, чем когда он зашел на кухню.