Связанные секретом

      Устав стоять столбом я двинулась дальше по коридору. Оставаясь никем не незамеченной, я смогла зайти в пустой кабинет Харриса. Бросив рюкзак у входа, я уселась на синий диванчик, хватаясь за голову.       — Снова… — едва слышно прошептала я в гробовую тишину.       Сколько раз всё портится на моем пути и сколько раз я порчу всн сама…       Я медленно посмотрела на ладони. Откинув голову на спинку дивана, я засмотрелась на белый потолок. Настольные часы раздражительно тикали. Прозвенел звонок и поднялся шум за дверями. Я не могла двигаться, словно из меня высосали всю энергию, испорченное настроение к этому был ответ. Я прикрыла глаза, тяжело вздохнув и разбивая тишину.       Не заметила, сколько времени прошло. Десять или пятнадцать минут. Идти на урок было уже поздно. Два месяца…       Дверь со скрипом открылась, я резко вздрогнула. Харрис с хмурым лицом зашел в кабинет, растягивая тугой галстук и параллельно держа в руках черный пиджак. Чувство вины поглотило меня, и я просто была не в состоянии смотреть ему в глаза. Мужчина молча сел в своё кресло и устало потер переносицу, перед этим отбросив пиджак на спинку кресла.       — Я уговорил директора. Тебе сократили наказание, теперь ты отстранена только на две недели, — произнес он тяжко.       Я облегчённо вздохнула, торопливо откинула голову назад, локтем закрывая глаза от падающего сзади света за окном.       — Спасибо… ты меня снова спас, — тихо произнесла я вполголоса. Учитель равнодушно хмыкнул.       — «Вы», — голос его звучал строгим. — Ты не учишься на своих ошибках.       — Знаю…       Я, наконец, убрала руку и поравнялась. Атмосфера давило. Встретившись с ним взглядом, я торопливо опустила глаза.       — Алекс, — теперь уже мягким голосом позвал меня он. — Ты понимаешь, что ты снова подводишь не только меня, но и свою маму. Старайся избегать встречи с Катриной, она слишком избалованная и ещё плохо влияет на тебя. Ты меня во столько проблем впутываешь. Ты уже взрослая, не веди себя как ребенок.       От слов учителя внутри сдавило чувство, колющее, как острые шипы, — вина. Опять это неприятное ощущение, затягивающее на дно. Сколько это будет продолжаться? Я поджала под себя ноги и прилегла на диван, отворачиваясь от Харриса и уставляясь на синюю спинку дивана. Опять он обращается со мной как со простой знакомой.       Он опять отдаляется от меня…       — Алекс, — непонимающе звучал сзади его голос. — Алекс. Алекс, ты меня слышишь?       Я прикрыла глаза и сжала колени. Мне было стыдно, я ему точно надоела. Столько времени я успокаивала себя, что это его вина, раз взялся за меня. Но никто не говорил, что вина будет поедать кусками, медленно-медленно. Постепенно мне становилось одиноко.       Уже взрослая?.. Меня резко охватило чувство тоски. По тем временам, которые бывали у меня в детстве. Где я могла творить что угодно, а в оправдание говорили, что ты всё ещё ребёнок. Но, а теперь одна твоя ошибка — осуждение. Взрослая, взрослая, как мне найти местечко, где я могла бы не взрослеть?       По звуку кресла, Харрис встал. Постепенно его шаги всё больше громко звучали сзади меня. Харрис хранил молчание, а через пару секунд произнес:       — Алекс, что с тобой?       Я молчала, с последней надеждой я ждала, что как в детстве, он начнет меня утешать, обнимет. Как раньше, когда я могла бы на время забыть о заботах. Постепенно настигает момент, когда замечаешь, что образовывается расстояние между дружбой.       — Алекс, ты обиделась на мои слова?       Он пока не торопился. А мне всё больше становилось грустно. Он построил между нами барьер, когда он меня последний раз обнимал? В тот день, когда был взрыв в школе, а это было три месяца назад. При том в крайнем случае он обнял, когда побоялся, что со мной что-то случилось. А теперь что? Три месяца. Всё же собравшись с мыслями, я обернулась к нему.       Он сидел на корточках передо мной, лица наши были почти на одном уровне. На его лице красовалось лёгкое удивление, перемешанное с беспокойством.       — Я скучаю… — прошептала я, не отрывая взгляда от карих глаз. Его брови в недоумении нахмурились.       — Почему?       — Помнишь, когда мне было девять, ты отвёз меня в лабиринт страха? Я так кричала тогда, когда увидела скелеты. — От ностальгии мне захотелось расплакаться. — Ты тоже тогда кричал.       По лицу Харриса скользнула грустная улыбка. Видимо, он прокручивал эти воспоминания.       — Да… было здорово, — тихо отозвался он.       Вот бы снова повторить. Вот бы снова почувствовать это веселье, но он видит во мне уже не ту маленькую девочку. Говорит: «Ты уже взрослая, взрослая», «Не обнимай меня так», «Нас не правильно поймут».       На миг я сжала кулак, злость накапливалась. Я уже не могла терпеть. Чем больше терпела, тем больше он отдалялся. Взрослая, взрослая, взрослая!       Я резко оттолкнула Харриса, так, что он разлёгся на полу, и через секунду присела на его торс. Мужчина растерянно распахнул глаза, а среагировав, он привстал на локтях.       — Ты так будешь это продолжать?! — несдержанно крикнула я.       — Алекс, ты чего? — растерялся он, пытаясь встать, но я опять толкнула его так, что он полностью впечатался в пол, но Харрис снова привстал на локтях.       — Помнишь, как ты отвёз меня в парк аттракционов, как носил на руках, как покупал мне мороженое, как мы играли?! — я слабо кулаком ударила ему в сердце, не поднимая голову, чёлка скрывала мне его лицо. Смотреть я на него не хотела. — А ещё помнишь, как мы с тобой шутили, дурачились, веселились. Но… теперь… — снова туго сжала я белую рубашку, пока не побелели костяшки. — Но теперь ты отдаляешься! Ты смотришь на меня не как раньше! Я хочу, чтобы как раньше ты носил меня на руках, дул на рану, когда царапалась! Я хочу вернуть это время!       — Алекс, но ты уже не ребенок… — спохватился учитель. И я ещё раз нерешительно ударила и после уткнулась к ему в плечо. Он напрягся.       — Ты видишь во мне только ученицу, но никак не друга! Ты словно взял и выбросил всю нашу дружбу в грёбаный мусорный бак! — я прикусила губу, стараясь не заплакать, а затем продолжила: — Ты во мне видишь взрослеющую девушку и ученицу, я хочу, чтобы ты снова видел во мне девочку, чтобы всё стало как прежде. Но ты даже по-дружески не можешь меня приобнять. Боишься прикасаться ко мне!       — Это-то не так… — запинался он, было заметно, что он врал.       Я всем телом плотно прижалась к нему, и через его тонкую рубашку чувствовала мужское тело. Харрис ощутимо дрогнул, а его сердцебиение участилось.       — Даже сейчас не можешь дотронуться! — я стиснула зубы, вздыхая побольше воздуха через нос, злость кипела. — Я хочу быть снова маленькой, чтобы ты не реагировал на меня так, как сейчас. Ты постепенно становишься со мной строгим и вообще не шутишь. Я просто боюсь, что через какое-то время ты просто забудешь обо мне!       Он лежал застывший, его стук сердца отбивал все громче. Нас настигла режущая тишина, никто из нас не собирался говорить. Чувствовался его запах духов, крепкое, будто камень, тело.. Я могла доверится только этому человеку.       — Я обещаю, что наша дружба никогда не закончится… — наконец он произнес те слова, которые со страхом я ждала. Его пальцы на долю секунды прикоснулись к моей спине, и он, не успела я опомниться, осторожно приобнял одной рукой, другой ещё держался в полусидячей позе.       Крепче его приобнимая, я облегченно вздохнула. Учитель заботливо гладил спину порой нежно хлопая. Обещание… я не могла представить, как он может забыть меня, но всегда опасалась этого. Хоть прежние времена не вернуть, но зато я буду их хранить в своих воспоминаниях. Я их никогда не забуду.       Я уловила тихий смех Харриса, смутившись я посмотрела на него. Когда встретились глазами, он ещё продолжал теперь уже улыбаться.       — Почему ты смеёшься? — сжала я губы в тонкую полоску.       — Я тут вспомнил. Помнишь… тебе вроде было девять или десять что ли, ты случайно уронила мороженое на мою бывшую девушку, — он улыбнулся, а после чего звучно расхохотался. Я не заметила, как на моём лице растянулась улыбка.       — Подожди, кажется, помню. Случайно не та, у которой взгляд был, как у бабуина? — через смех, я посмотрела на Харриса. — Она ненавидела, когда ты брал меня собой на ваши свидания, считала, что я вам мешаю.       Дверь скрипом открылась, не успела я опомниться, как Аксель в смятений застыл у входа. Я резко встала с учителя. Харрис последовал этому примеру, отряхнув брюки, он закашлялся.       — У вас тут типа тусовка? — приподнял Аксель бровь, переводя поочередно взгляд янтарных глаз.       — Ты что-то хотел? — прошел Харрис за свой стол.       Я стояла в сторонке. Ситуация была слишком неудобной.       — Я тут узнал о случившемся, пришел узнать, как обстоят дела, — перевел он внимание на меня, — а как поглажу, все отлично.       — Увидимся через две недели, — махнув рукой, накинув на плечо рюкзак, который валялся у входа, я вышла. По шагам раздающимся сзади, видимо, Аксель вышел следом.       — Что это было? — догнал он меня, и с его лица не снималась озадаченность.       — Дружба, — дала я простой ответ и ускорила шаг.

***

      Осторожно я открыла дверь, вступая на порог дома. Проходя через коридор, я заглянула в кухню.       — Алекс, это ты? — распахнула глаза Хана, стоя за столом, в руках она держала кастрюлю.       — Нет, Санта Клаус, — фыркнула я, бросив рюкзак у входа.       — Почему ты так рано пришла? Ты же должна быть в школе, — удивлённое выражение лица продолжало держаться. Она поставила кастрюлю на плиту и обернулась, возвращая внимание на меня.       — Меня отстранили, — глаз резко задергался, я присела на стул, доставая телефон.       — Почему?!       — Да так, вмазала кое-кому, — бесцветно пробормотала я, листая ленту в соц. сете.       — Что?! Твоя мама об этом знает?       — Скоро узнает.       — Почему ты ударила?       — Просто одна девка взбесила меня, и я не сдержалась.       — Ох… — приложила она руку к груди и замолчала. В следующее время она не стала меня беспокоить.       В мертвой позе, я уже забыла, сколько лежала на диване и смотрела в телевизор. Вечер наступал — мама скоро будет дома. И это значит прощай прогулки и карманные деньги.       Раздался сигнал машины с переднего двора. Началось. Дверь в коридоре открылась со странным скрипом, оттуда я ощутила, насколько мама сейчас зла. Её каблуки стучали по ламинату, так, что на фоне с включенным телевизоре, это было пустяком.       — Сколько раз будет это повторяться? — явилась мама, становясь прямо перед телевизором, ограждая простор.       Моё молчание и гнетущий игнор, мама отреагировала едва сдержав свою злость, и потерла переносицу. Я продолжала бесцеремонно глазеть на телик, её слова уже пролетали мимо ушей.       — Алекс, ты так будешь молчать?! — она взяла с рядом находящегося столика пульт и выключила телевизор. — Тебе не хватило прошлого опыта? Ты так будешь продолжать подводить меня? Да что с тобой происходит, я никак не пойму. За последние год ты изменилась, стала пропускать тренировки, учебой ты занимаешься только тогда, когда настроение поднимается. Сколько будет это продолжаться?       — Пока мне это не надоест, — фыркнула я, сейчас настроение было хреновое. А ведь будь у меня выбор, я не делала бы так.       — Здравствуйте, Миранда Мур, хотите я вам кофе заварю? — Хана робко стояла за кухонном столом, держа в руках пустую чашку.       Мы переключились на неё.       — Да, только без сахара, — выдохнула мама, переводя внимание на меня, но контактировать взглядами с мамой, я не собиралась.       Мама снова выдохнула и протянула ко мне руку:       — Давай свой телефон, ты наказана на две недели: лишишься телефона, карманных денег и никаких прогулок.       Несколько глубоких вздохов мне помогли успокоится, и просто не начать кричать. Я добровольно отдала в руки телефон, а денег нет, потому что у меня их и не было, закончились давно.       Я ощущала как домработница, переводит выражение лица в немом шоке пару секунд.       — Тебе не надоело? Сколько раз Мистер Харрис будет выгораживать тебя? — мама демонстративно поставила руки на бедра, и грозно не сводила с меня глаза.       — Подумаешь, с двух месяцев сократили до двух недель, — прошипела я, оборачиваясь к окну, где закат красовался на небе.       — Что?! Так тебе дали изначально два месяца?! — ошеломленно удивилась она.       — Да… разве учитель не гово… — тут я тупо замолчала на полуслове. Так он не сказал ей. Он меня снова выручил, а я снова всё испортила.       — Что ты сделала этой девушке? — озадаченно ходила мама передо мной кругами. — Почему меня вызывают в школу так срочно?       — А сам учитель, что тебе сказал? — так, чтобы услышали, пробормотала я.       — Он мне сказал, что ты чуть не напала на неё и всё! Раз тебе изначально отстранили на два месяца, так что ты сделала? — мама резко остановилась.       — Я ударила её, — тихо пробормотала я.       — Что? — не расслышала она.       — Я ударила её, но она заслуживала! — через зубы скрипнула я.       Мама глубоко задышала расслышав ответ. После нескольких мгновений, пока она боролась с мыслью ругать или ужесточить наказание, смиренно уселась за стол, хватаясь за голову.       — Хана, кофе готов? — прошипела мама, голос звучал да и ещё уставшим. — Мне надо срочно успокоиться, иначе эта девочка с ума меня сведёт.       — Мама! — обеспокоенным криком Майя выбежала к нам, пропуская некоторые ступени лестницы, в руках она держала знакомую коричневую стеклянную бутылку. — Я нашла это в комнате Алекс!       — Ты, дура, чего копаешься в моей комнате?! — я резко привстала, тут я собиралась приблизится к ней, пока я не остановилась, потому что это сделать решилась мама.       — Ты пьёшь?! — ужаснувшись, она обернулась ко мне, в её глазах промелькнуло беспокойство и смятение. Я, прикусывая губу, отвела беглый взгляд.       Мама окончательно устала, и просто уселась обратно. Видимо, её давление подскочило. Их осуждение тянулось, я не могла просто сидеть и наблюдать. Я привстала, гордо направилась в сторону выхода.       — Куда собралась? — прозвучал мамин охрипший голос сзади. Остановившись, я продолжая держать ручку двери, молчала, пока внутренние «Я» выбирало ответить или нет.       — К бабушке, — мимолётно ответив, я спустилась по трем ступеням.       — Скоро темнеет же! — раздался смиренный крик мамы, уже далеко позади.       Останавливать меня она не решилась, привыкшая моим вечерним прогулкам. В ночи улиц, пытаясь казаться маленькой, я уткнулась в чёрное худи.       Вечерняя прохлада освежала, закатное солнце уходило уже далеко за горизонт. Напевая песню, которая заела в голове, я, слегка пританцовывая, шла вперёд. Резкий прилив сил заставлял аж прыгать, улыбка не спадала с лица. Резкая перемена настроения, хм.. Слишком часто я это замечаю в себе.       Мне нужно оказывается где угодно, только не дома.       Бродя по назначенному пункту к бабушке, я почти добралась. Я ведь давно не ходила к ней, уверена, что она меня поругает.       — Эх… — устало выдохнула я, перед маленькой перегородкой, за которой был бабушкин дом.       Я осторожно присела на мягкую траву, прислонясь к деревянному забору. Медленно схватившись за волосы, я положила локти на колени, сделав вдох, тело невольно сжалось.       — Аксель… — нудно пробормотала я. — А что, если он сообщник? А это наказание? Я скоро с ума сойду.       Дать ответа на мой вопрос было некому. И так тупо сидела тут до тех пор, пока не раздались тихие шаги.       — Скучаешь по мне? — голос упомянутого как всегда прозвучал саркастично.       — Ты следишь за мной что ли? — подняла на него ироничный взгляд.       Аксель приблизился, внимание упало на его одежду, она полностью была черной: брюки, кроссовки, майка и рубашка полностью расстёгнутая. Он проигнорировал мои слова и присел рядом, справа от меня. Пакет в его руках зашуршал, и оттуда, как сюрприз из коробки, достал две баночки.       — Держи, — протянул он. Радуюсь угощению, я оживлённо взяла, а ведь именно этого мне сейчас не хватало.       Со звучным щелчком банка открылась, и я сразу потянула к губам. Большой глоток, и вкус крепкого энергетика оставлял после себя сладкое послевкусие. Шумно выдыхая, я откинула голову к забору. Всматриваясь на рядом стоящий черный столб фонаря, свет ослеплял, и пришлось прикрыть уставшие глаза.       — Откуда ты узнал, что я здесь? — поравнявшись на месте, я снова сделала очередной глоток, и посмотрела на задумчивого Акселя.       — Когда проходил мимо, увидел тебя, решил подойти, — спокойно озвучил свой ответ.       — Точнее проследил, — подозрительном звучном темпе, поправила я.       Аксель, наконец-то закончив играть с кольцом на баночке, сделал долгий глоток. Отрывая напиток, смачно облизнул губы. Его взгляд был далекий и туманный, направленный вперёд. Я обернулась в ту сторону, куда он уже как минуту пялился, но там ничего эксцентричного не было.       — Как мы здесь сейчас находимся, ничего романтичного не пахнет? — через еле слышный смешок, он спустился на землю.       — Агась, не хватает ещё столика и свеч, — парировала я, невольно улыбаясь.       — Если хочешь, могу устроить, — легко пожал он плечами, крутя баночка в руке.       — Не надо, все эти сопли… это не мое, — фыркнула я, представляя эту картину.       Эх… Аксель, Аксель… Что с ним делать?       Мы сидели в гробовом молчании, лишь раздражительно слышно было, как шумно он пил. Голова не работала, я безжизненно сдирала мелкую траву, на которой было так удобно сидеть.       — Так и будет продолжаться? — оживился Аксель, когда отстранил от себя жестяную баночку со скрипом.       — Что? — я хмуро перевела внимание на него.       — Я хочу с тобой встречаться, — несносно отозвался Аксель, глаза внимательно изучали меня, надеясь вот-вот увидеть желанное.       — Мечтай, — злорадно усмехнулась я.       — Почему? — не переставал он смотреть.       — Потому что ничего к тебе не испытываю, — отвернулась я от него, поджав к себе ноги.       — А тебе хотелось?       — Нет, быть бессердечной классно.       — Хах.       Разглядывала передние дома соседей, под ночь у них в окнах горел приметный свет, я замечала иногда — здорово вот так наблюдать.       Аксель продолжил:       — Столько всего произошло между нами…       — Да, и не говори.       Сейчас было заметно, каким Аксель стал разговорчивым. Если подумать это даже было здорово, можно отдохнуть от всего, но я пытаюсь. Две недели с надеждой хочу молится, что это время поскорее пройдет. Придется снова просить у подруг конспекты.       — Чокнутая, поцеловать позволишь? — его уголок губы был приподнят до ехидной улыбки. Он продолжал смотреть прямо в глаза.       Манящая аура аж веяла от него. Мне бы хватило просто посидеть поболтать, но не большего.       — Мечтай, — махнула рукой я.       — Хах. Но, а ведь тогда в моей комнате, эта инициатива была твоей, — как всегда саркастично, но и одновременно упрекающе звучали его слова.       — Какая разница. Я могу даже сейчас тебя поцеловать, но какое значение это имеет, если я равнодушна к тебе, — в монотонном темпе произнесла я, всем телом ощущая, как его глаза не перестают смотреть на меня.       — А что мне сделать, чтобы ты влюбилась?       — Сама хочу получить ответ, — насмешливо хмыкнула я, отбивая пальцем барабанную дробь на колени. — А сам ты когда успел?       Понравившийся ответ, выдали как мечтательно заулыбался, глаза в раздумьях поползли вверх и через секунду, снова ехидно улыбнулся.       — Я понял в тот день, когда я попытался тебя поцеловать. Ты ещё тогда плюнула мне в лицо, — ответил он, а я, не сдержавшись, засмеялась.       Дрожа от смеха с прикрытом ладонью ртом, я пыталась вернуть здравый ум, потому что правильнее тогда было не смешно, а мерзко. Аксель наблюдал за моим состоянием, с его с лица не спадала натянутая лёгкая улыбка, и резко у него глаз задергался, что я ещё не выдержав засмеялась, уткнувшись в колени.       — Помню твоё лицо… — через прошедший смех, я глубоко вздохнула. Щёки горели, я посмотрела на Акселя.       — Вот как значит, а тогда, когда шла в супермаркет. Не забыла? Хотела ударить валяющуюся на дороге стекляшку, но ты промахнулась и ударила так, что приземлилась на свои ягодицы, — Аксель откинув голову назад засмеялся громче чем я.       В этот момент смех у меня съехал с лица. А я ведь так понадеялась, что это никто не видел!       Хотя мне снова стало смешно из-за этой ситуации, и я продолжила смеяться. Сейчас не зная от чего. Аксель, уже успокоившись, продолжал разглядывать меня. Через минуту приходя в себя, я глубоко вздохнула.       — Смотри, чтобы твоя влюбленность не затянула тебя на дно.       Он иронично хмыкнул и, наконец, оторвал своё внимание, и устремил его вдаль.       — Это не влюбленность, а любовь, — вполголоса отозвался Аксель.       — Какие громкие слова, я аж растаяла от этого! Прям заплачу, — театрально развела руками. — Хах, и в чем разница?       Брови автоматически изогнулись, заинтересованная ответом, я успокоилась и теперь уже сама не сводила взгляда с его лица.       — Если сказать кратко, это можно описать так: когда влюблен, ты сосредоточен только на своём удовольствии, а любовь предполагает, что ты думаешь в первую очередь о своем партнёре. Тот, кто любит, гораздо больше обеспокоен ощущениями другого человека, чем своими. Можно сказать, что влюбленность — более эгоистичное чувство, — улыбнулся он одним уголком губ и всё ещё не смотрел на меня.       — Говоришь так, как будто у нас взаимно, — произнесла я, наблюдая за реакцией Акселя, его выдавали задумчивые глаза.       — Хотелось бы, — горько прошептал он.       — Хм… А ведь твоя любовь ко мне может быть опасной. А что, если я скажу убить кое-кого для меня? — с охотным интересом, я сейчас как никогда желала узнать ответ.       Аксель молчал, секунды шли. В его глазах очертилось колебание, напрягшиеся плечи подтверждали.       — Он будет убитым до того, как ты скажешь, потому что я узнаю кого ты захочешь убить, — резко ответил он, выдернув меня из раздумий. Аксель посмотрел на меня с загадочной улыбкой. — Ты чего так удивилась?       Одноклассник став замеченным моему удивлению, точно догадывался, что ответ повлиял на меня неожиданно. Очнувшись, я улыбнулась. Я была готова поставить всё на то, что сейчас мы напоминали сумасшедших, готовых поставить на кон всё лишь бы оказаться правыми.       Аксель переводил взгляд то на один мой глаз, то на другой, пока не сказал:       — Каждый раз, когда вижу тебя такой… хладнокровной, еле сдерживаю себя. Можно сказать даже таю. А этот холод… — его каждое слово так и пропитывалось корыстным желанием. Губы окончательно растянулись до широкой ехидной ухмылки.       — Так ты настолько влюблён, — та же улыбка красовалась на моем лице. — Буду издеваться над тобой, помнишь? В автобусе, когда возвращались с лагеря. Я не забыла.       — Делаешь из меня мазохиста? — его уголок губы поднялся вместе с ним и бровь.       — Так скажем, да.       Опустив голову исподлобья, я глазела на него:       — Но учти, если ты окажешься сообщником или предателем. Я никогда тебя не прошу, — улыбаясь, я ждала его реакции, но никакого отклика не получила.       — С чего бы мне быть предателем или сообщником? — засмеялся он, приблизившись так, что расстояние сократилось между нашими лицами.       — Потому что самый подозрительный это ты, — я продолжала исподлобья наблюдать за ним, он свысока с точной уверенностью не отводил глаза.       — Ты сказала «самый подозрительный», так значит, есть ещё подозреваемые. Я скажу кого, я подозреваю… Эрнеста, тебе так не кажется? — продолжал он улыбаться, даже на какой момент мне показалось, что я ошиблась насчёт него.       — Почему же? — настойчиво спросила я, будучи зная ответа.       — Во-первых, он старше нас, да и на класс выше, точнее был. Во-вторых, до этой игры, как я узнал от Кая, он не был ничем связан с вами. В-третьих, все кроме него, одноклассники, но теперь, конечно же, ситуация изменилась и мы всё же стали одноклассниками. Но зачем ему надо было остаться во второй год? — слова Акселя были убедительными, но доверием и не пахло.       — У Эрнеста плачевные оценки, даже если бы захотел, с такой-то успеваемостью он бы не смог закончить. Так что это было очевидно, а вот то, что перевелся в наш класс. Именно наш, потому что, чтобы было легко нам, мы же в одной игре, — я гордо отметила факты, который он упустил.       Аксель насмешливо хмыкнул, улыбаясь закатил глаза.       — Допустим, он не сообщник, — он приблизился ещё близко так, что запах духов можно было почувствовать. — А с чего бы мне быть сообщником?       Я прикусила нижнюю губу, в раздумьях рассказать ли все факты, или нет. А что если он не сообщник… Если даже нет, то рисковать не буду. Придется проверять его.       — Во-первых, ты слабо реагируешь на то, что происходит вокруг, будь там взрыв, или что-то такое. Словно знаешь, что с тобой ничего не произойдёт и ты такой спокойный, — тихим голосом произнесла я. Аксель рассмеялся, опустив голову, чёлка его закрывала вид на глаза.       — То есть… по-твоему, я должен был визжать, как девушка? — всё ещё смеясь он поднял взгляд. Глаз ощутимо вздрогнул, как он отделался.       — Во-вторых, ты себя ведёшь как будто тобой манипулируют, каждый твой ход это не по твоему желанию, — я сохраняла молчание, Аксель продолжал улыбаться смотря на меня словно на дуру.       — То есть… Если мне это… как её там… Ах, да, Эбби прикажет переспать с тобой, то я, как щенок, послушаюсь её? — Аксель резко отстранился, смеясь, я сжала колени в надежде, что не ударю его.       А я ведь не упомянула Эбби…       — А что? — усмехнулась я, отстаивая своё мнение, — неплохая идея: мы сблизимся, станем друг другу доверять, если даже получится, надеюсь, это никогда не случится, влюбимся, начнем встречаться. Так через тебя ей будет намного удобнее следить за мной.       — Ты это сейчас серьезно? — улыбаясь, он приподнял бровь, оборачиваясь ко мне.       Это проверка мне ничего пока не дала. Придется прикинуться, я задавила в себе желания засмеяться.       — Да не парься ты, я просто решила пошутить, — улыбнулась я, локтем ударив его локоть. Мы устало замолкли.       Давно я так не болтала с кем-то. Ну, конечно же, не так, чтобы была ночь, сидели под уличным фонарём, на траве, прислонившись к деревянному забору.       — Ты как японская камелия, цветок такой. Слышала легенду? — заинтересовано он посмотрел на меня, и снова это загадочная улыбка.       — Нет, — вздохнула я, усаживаясь удобнее.       Одноклассник победно улыбнулся и присел ближе, пока плечи не прикоснулись.       — Богу любви Амуру наскучила любовь богинь Олимпа и земных женщин, и он обратился за помощью к своей матери Венере. Венера сказала: «Если на земле нет женщины, которая тебе нравится, так лети в другой мир, на другую планету».       Амур прилетел на Сатурн. Там он увидел озеро, прозрачное, синее озеро, берега которого были усыпаны блестящим, как серебро, снегом. Все было бело как снег, и даже папоротники и пальмы были точно сделаны из льда и искрились и отливали всеми цветами радуги, как бы осыпанные пылью миллионов мельчайших бриллиантов.       А среди ледяных скал сидели красивые женщины с белоснежными телами, серебристыми волосами; голубые глаза их блестели, как сапфиры. Они пели чудными голосами. Оказалось, что тела их сотворены Богом изо льда, песня их адресовался создателю, восхваляла за дар жизни. Они были рады, что лёд охлаждает желания, успокаивает страсть, тушит пламя.       — Когда Амур … — Аксель резко замолчал.       — Что? — смутившись, я одарила его рассеянным взглядом.       — Вижу, тебе интересно, — улыбнулся он, в глазах играл азарт.       — Да, мне интересно и что было, когда Амур их увидел? — заметила я.       — Если сходим на свидание, тогда расскажу, — ехидно заулыбался он. Утомленно я закатила глаза. — Шучу. Я всё равно не расскажу.       Аксель потянувшись встал и размял руки, я сопровождая недоуменный взглядом, хлопала ресницами.       — И почему же?       — Это тоже не расскажу, — пусть я не видела его лица, но я могла сказать, что он снова своей фирменной улыбкой улыбался.       Я смирилась. Не узнаю, так не узнаю. Смотреть в интернете, если, конечно, руки дойдут. Приметив, что сейчас становится уже поздно, я встала равняясь рядом с Акселем.       — Я пойду, — махнула я рукой, когда собрала банки в пакет.       Маленькая дверца открылась тихим скрипом закрывая за собой, я пошагала вперёд.       — Чокнутая!       Разум подсказывал, что он сейчас скажет. Обернувшись, я подняла руку:       — Дай угадаю! Не доверяй мне?! — сдержала я улыбку, Аксель тихо рассмеялся, пожимая плечами. Я опустила руку, медленными шагами идя назад.       — Не доверяй мне! — очевидно крикнул он, да при этом смеясь, как придурок. Всё-таки я оказалась права.       На прощание я махнула рукой, оборачиваясь к дому.