Bludfire

      С нее капала вода. Тильда тряслась от холода, зуб на зуб не попадал… успокоиться не получалось. После дождя не видно было, что она плачет, но да, она рыдала. Руки замерзли настолько, что Тильда даже не почувствовала, как постучала в дверь, и вообще не была уверена, что сделала это. Черт. Она думала, что сейчас рухнет прямо на пороге, потому что сил не было, был только холод, мучительный, не только физический, но и моральный… Что-то было не так, настолько не так, что Тильда не могла ни секунды больше оставаться дома. Что-то? Нет, все было не так!       Кажется, было часа три ночи — Матильда не обратила внимание, когда сбегала из дома через окно. Как-то запоздало защипало ободранные ладони — она все-таки не оборотень, чтобы беспроблемно проворачивать такие штуки, а еще грацией особо не обладает. Ладно еще, что додумалась тихо спуститься вниз, чтобы вылезти через гостиную, а не прямо со второго этажа своего… так бы точно что-то сломала. Тогда бы ее увезли в больницу, а Мелисса бы ее не спасла. Да. От того, что было дома, миссис МакКолл ее не спасла бы.       Тильда постучала громче, потому что в голове набатом стучала мысль — если он сейчас не дома, если он сейчас ей не откроет, она точно умрет прямо тут, потому что домой ни за что не вернется. Тильда в свое время насмотрелась много ужастиков, где молодая счастливая пара покупала какой-нибудь особняк, в котором жил условный древний ужас, но одно дело — смотреть об этом, и совсем другое — знать, что это что-то сейчас в твоем доме и обнимает ничего не подозревающего отца. Ему-то ничего не будет. Он не заметил. А Тильда все поняла. И эта тварь явно не даст ей рассказать это.       То, что она взялась просто долбиться в дверь квартиры, Стилински поняла только потому, что заболели руки. Реакции не было, и Тильда на секунду правда подумала, что все. Таким вот и будет ее бесславный конец, и проще всего будет сдаться твари лично, признавая свое поражение.       Но… Джордан Перриш в три часа ночи занимался вещью, вполне нормальной даже для цербера — он спал.       Дверь открылась неожиданно, и Тильда чуть не рухнула прямо на него, с трудом удержав равновесие — то ли ноги не слушались, то ли просто от облегчения. Перришу понадобилось буквально секунды три, чтобы оценить катастрофичность ситуации, затем он втянул Стилински в квартиру, закрыл дверь — Тильде бросилось во внимание то, что на все замки, и эта мера предосторожности была очень кстати, — и, принявшись растирать ей абсолютно застывшие пальцы, спросил:       — Что случилось, Тилли?       Чувствительность пальцам вернулась секунды за две. Стало тепло почти. Пока Тильда бежала к нему, не задумавшись ни на секунду над тем, кому все расскажет, она понятия не имела, как объяснит все. Сейчас же, чувствуя себя побитым щенком, Тильда, смотря Джордану в глаза, неожиданно легко произнесла:       — Мне нельзя домой. Если я вернусь, она меня убьет, потому что я догадалась, что это не она.       — Кто? — последовал логичный вопрос.       — Клаудия Стилински. — Ей вдруг стало очень-очень смешно, и да, Тильда правда засмеялась, как какая-нибудь конченая психопатка. — Моя мама. Но она не моя мама!       Тильда готова была поклясться, что это не то, что Джордан хотел бы услышать, потому что она почти что видела, как у него шестеренки в голове вертятся. Неужели не поверит? Перриш просто не может ей не поверить, это же… Перриш! Перриш всегда ей верил! Тильда до боли сжала его предплечье, чувствуя, что да, если он сейчас скажет, что она несет бред, если позвонит домой и попросит отца забрать ее или сам увезет, она свалится прямо у него на пороге с сердечным приступом.       Но… кажется, он ей верил. Почти. Джордан был слишком умен для того, чтобы безоговорочно поверить словам откровенно истерящей девчонки, но… Тильда, пока он вручал ей полотенце, свою толстовку и когда отправил в душ отогреваться, не могла сдержать улыбки — Перриш еще и слишком привязан к ней для того, чтобы оставить произошедшее без внимания и хотя бы не попытаться разобраться.       Одежду, в которой она пришла, можно было бы, пожалуй, выбросить — все слишком мокрое и грязное. Выкручивая горячую воду почти до максимума, Тильда думала, что вообще не помнит, чтобы в Бейкон Хиллс хотя бы раз был такой сильный дождь. У них тут не какой-нибудь город ливней… Хотя само понимание того, что она что-то не помнит, в свете последних событий вызвало только ироничную усмешку. Что-то явно происходило, а у Матильды в голове одно сплошное белое пятно и слишком много вопросов. И Перриш еще, тревожно замерший под дверью — он не был уверен, что она в порядке, и, собственно, был слишком прав.       Согреться не получилось ни через десять минут, ни через двадцать. Холод-то был не столько физический, сколько моральный, так что в итоге Тильда, смирившись и сдавшись, вылезла из-под душа, переоделась в толстовку Перриша, более-менее вытерла мокрые волосы полотенцем и собрала их в неаккуратный хвост. Прежде чем выйти, Стилински посмотрелась в зеркало. Ну, собственно, она все еще выглядела как истеричка, примчавшаяся под дождем посреди ночи к помощнику отца… зато теперь у нее была толстовка Джордана. Почти неплохо.       — Все хорошо? — спросил Джордан, когда Тильда все-таки вышла. Вопрос простой, но именно сейчас он заставил задуматься на пару секунд, усмехнувшись, а потом признать очевидное — она сделала правильно, что пришла именно к нему, хоть дом того же Лиама и был ближе.       — Нет, — в конце концов призналась Матильда. — Хочешь, сделаю кофе? Рассказывать придется достаточно долго.       Перриш кивнул. Когда они шли на кухню, Тильда с опаской посмотрела на дверь. Слишком живое воображение быстро подбросило картинку того, как замок медленно проворачивается, открываясь, а затем в квартиру вламывается то, что представлялось ее матерью. И достаточно убедительно, надо сказать, представлялось… Тильда замерла посреди коридора — ей правда показалось, что замок немного пошевелился, но потом в тишине прозвучало твердое:       — Я с тобой, Тилли.       И она как будто заново научилась дышать. Тильда улыбнулась Джордану, не особо понимая в данный момент, как облечь благодарность в слова, а потом продолжила идти, почти успокоившись. Конечно. Она в доме у цербера. Тут любая нечисть испугается. Вон, самоуверенный древний ублюдок Себастьян Вале, и тот поджал хвост… Тем не менее, когда на кухне Тильда увидела банку с пеплом рябины, она с трудом удержалась от того, чтобы обсыпать им все окна и дверь. Кстати, сама же эту чудо-штуку и принесла. Когда они еще только подозревали, что Перриш сверхъестественное существо и знали лишь то, что он относит тела мертвых химер к Неметону, Тильда вполне логично рассудила, что пепел рябины задержит Перриша, как и всех остальных… кто же знал только, что он эту границу просто сожжет?!       — Ты не считаешь меня психичкой? — осторожно спросила Матильда, вспоминая такое замечательное место, как Дом Айкена. — Просто… прости, что ворвалась так, я…       — Все хорошо, — мягко перебил ее Перриш. — Считай, что на ближайшее время твои проблемы — это мои проблемы.       Тильда улыбнулась уже искренне, и охвативший ее душу холод начал стремительно отступать. Пожалуй, перед Перришем у него просто не было никаких шансов.       По правде говоря, Тильда все еще не была в состоянии что-либо делать — руки не слушались, так что в итоге кофе занялся Перриш. Тильда даже подзависла немного, наблюдая за ним. По факту, мог и не помогать же… мог даже дверь не открывать! Уже по глазам было видно, что Джордан сильно загрузился — он не мог не помочь, но пока явно не представлял, как. Хотя… черт, он уже сделал больше, чем следовало. Тильда улыбнулась, кутаясь в его толстовку, и, когда цербер сел рядом, неосознанно придвинулась к нему еще ближе, даже не посмотрев в сторону кружки с кофе.       — Если честно, я поняла, что происходит что-то непонятное, когда утром пришла в школу, а на химии никто даже не вспомнил про мою неудачную попытку поджога, — вздохнув, начала Матильда. Кофе пах невероятно, но Тильда вместо того, чтобы пить, осмелела настолько, что положила голову Перришу на плечо. Он, вроде бы, улыбнулся, приобнимая ее в ответ. Так было теплее. Намного теплее. — Понимаешь, да? Мне никто не сказал ни слова! Они всегда трепятся как минимум неделю, если я что-то взрываю, а тут ничего. А я на химию одна из стаи хожу, хотя Скотт хотел, но… в общем, по факту, сегодня в школу я пришла раньше всех, да.       Не смотреть в окно. Серьезно, не смотреть в окно. Когда знаешь, что твоя мать — не твоя мать, и понимаешь, что она в курсе, что ты догадалась, самое худшее, что можно сделать — смотреть в окно. Закон ужастиков.       — Все началось с Лидии. Лидии, которая пришла в школу и долго доказывала нам, что забыла что-то важное. «У меня ощущение, что я должна была что-то не забыть, но я не помню, что», да, что-то такое. Потом она сказала, что ей кажется, что она должна была с кем-то встретиться, но ни мы, ни она не имели ни малейшего понятия, с кем, потому что все и так были в школе, кроме Киры, ну, там сам помнишь…       — Она почувствовала что-то как банши? — спросил Джордан. Эти рабочие интонации помощника шерифа… забавно так. Непривычно.       — Нет. Это просто была наша Лидия, Лидия Мартин, у которой в восемнадцать лет вдруг начался склероз. — У Матильды даже получилось засмеяться. — Но мы так и не поняли ничего, так что… В общем, это только начало. Очень тревожное начало. — Она ненадолго отстранилась от Джордана, чтобы глотнуть кофе. Горячий, но температуры Тильда все равно толком и не почувствовала. — А потом я пришла домой. И там была мама. Она спросила меня, куда мы поедем на ее день рождения в этом году. Проблема в том, что мы никуда не ездили ни на один ее день рождения. Понимаешь, да? Я дочь шерифа, для меня с отцом поесть бургеров — уже целое событие, а… — Тильда замешкалась на секунду, подбирая слово, — это существо посмеялось и сказало, что мне нужно меньше учиться и побольше отдыхать. Мне показалось это странным. По крайней мере, я раньше была уверена, что мы с Лидией адекватные, но то, что у нас в один день вдруг отшибло память… И тогда я так, просто наобум, спросила, помнит ли она еще Айзека Лейхи, моего парня, который сейчас в Париже. Плюс сказала еще, что скоро он, вроде как, приедет, и что он ужасно по мне соскучился и везет всем подарки.       — Парня? — переспросил Перриш с удивлением.       — В этом и проблема, — со вздохом откликнулась Тильда, обрадовавшись только сейчас, что для своей выдумки перед не-матерью она взяла не Перриша. — Оно принялось восхищаться тем, какая мы милая пара, как классно, что мы смогли сохранить отношения на расстоянии… а я, блин, никогда даже не думала о том, чтобы встречаться с Айзеком, и нет у меня никакого парня! — И не будет в ближайшее время, вероятно, потому что тайну о том, что она влюблена в Джордана, Тильда не против была бы унести с собой в могилу. — Милая пара, ага. У Айзека от одного моего имени мигрень начиналась. Милая пара, понимаешь?       — А не могла ты просто…       — Не рассказать маме о парне, особенно если бы мы так долго встречались? Не могла. Если бы у меня появился парень, об этом бы знал весь Бейкон Хиллс. И я сейчас совсем не преувеличиваю масштабы своей болтовни.       Логические объяснения ситуации у Перриша закончились, и молчание его впервые так сильно напрягало Тильду. Где-то в глубине души она ожидала, что вот сейчас Джордан выдаст гениальное решение проблемы или просто сможет объяснить ей, что за бред происходит. Но он молчал и хмурился, и Тильда снова начинала нервничать.       — Если мы предположим, что это не твоя мама, а что-то другое… почему ты решила, что оно хочет тебе навредить? — внезапно спросил Перриш.       — Потому что я видела его глаза в тот момент, когда я не разделила его восторг насчет нашей с Айзеком прекрасной пары. Оно злилось. Оно очень злилось. — Взгляд снова машинально метнулся к окну, и Тильда, больше чтобы отвлечь себя, вцепилась мертвой хваткой в ладонь Джордана, переплетая их пальцы. — Как будто, знаешь… как будто то, что я догадалась, мешало каким-то его планам. Как будто я вообще в них не входила. А потом пришел папа, и на мгновение я даже поверила, что у меня просто бред, но оно пялилось на меня весь ужин. И потом… оно зашло типа пожелать мне спокойной ночи. Не зашло. Я у двери тонко пепел рябины рассыпала, незаметно, но действует. Достаточно для того, в общем, чтобы побесить… не знаю, кто это. Что это… Я прикинулась дурой, поулыбалась, и мы разошлись. А потом я дождалась, когда они с папой уснут… и, в общем, я здесь. Не знаю, почему оно меня отпустило, а не подкараулило в коридоре… может быть, чтобы папа ничего не заподозрил? Этому нечто явно не нужно, чтобы кто-то что-нибудь знал. А мне одной могут и не поверить… — Не учло только это чудовище, что у Тильды крепкая связь с Джорданом, что они слишком много пережили вместе, что он просто не мог ее не выслушать. — И теперь мне даже почти не кажется, что я параноик и настоящая психопатка. Почти.       — Иногда мне кажется, что ты самый адекватный человек в этом городе, — признался Перриш, и Тильда сочла это за комплимент. А потом он вдруг с шутливыми нотками спросил: — Ты представляешь, что со мной сделает шериф, когда узнает об этом?       Тильда, которая в панике подумала обо всем, кроме этого, за секунду выпуталась из его объятий и вскочила на ноги, почти готовясь возвращаться домой. Нет, собственно, ей уже исполнилось восемнадцать, да и Ноа не был особо снобом, но… кто из отцов не становится параноиком, когда единственная дочь начинает общаться с каким-нибудь мало-мальски симпатичным парнем? Но через секунду Матильда уже выдохнула — проснулся здравый смысл и решил напомнить о себе.       — Нет, папа пошел убивать бы, если бы я сбежала к Лиаму, к которому ближе. — Высказывался он уже как-то насчет того, что никто не знает, что у этих подростков в головах… — А тебя он не убьет, потому что он знает, что ты и так все знаешь. Да и вообще, я на девяносто девять процентов уверена в том, что ты — единственный парень, которому он бы меня доверил… ой. — А вот неумение вовремя затыкаться — это точно семейная фишка, и после того, как Тильда увидела, как улыбается Перриш, она окончательно забыла о холоде, потому что сгорела со стыда. — Прости. Я… я правда не хочу тебе мешать, вот. И если…       — Ты мне не мешаешь и не помешаешь, Тилли, — заверил ее Джордан. — Да и вообще, считаю твою защиту одной из своих основных обязанностей как помощника шерифа. Мы обязательно с этим разберемся.       «Мы». Тильда обычно спокойно относилась к коллективной работе, потому что для нее находиться в какой-нибудь компании — привычное состояние, но сейчас такое простое слово показалось Матильде особенно важным. Она просияла, и все ночные страхи, шокированные таким активным проявлением милости, окончательно отступили. С Джорданом было нестрашно. А какое-нибудь логичное объяснение для папы, ну, чтобы и самой домой не возвращаться, и Джордана не подставлять, Тильда обязательно придумает. Что ей, в первый раз что ли выдумывать какой-нибудь максимально убедительный бред? И это даже несмотря на то, что папа перестал верить ей с того момента, как она начала говорить! Хотя на его месте Тильда не верила бы себе с рождения.       Только это все утром, ну, придумывание отмазок, объяснение своего ночного побега, тревожное ожидание прихода не-мамы, потому что на сегодня эмоций ей уже хватит. Из-за Перриша в основном… Если Тильда сегодня, например, еще придумает объяснение для отца, эмоции перельются через край и ее просто разорвет, да. Так.       Сейчас определенно настал тот самый неловкий момент, когда парень благородно предлагает девушке кровать, а сам собирается спать либо на полу, либо в кресле, например. Тильда вспомнила, как один раз… кажется, во времена списка смертников?.. она оставалась ночевать у МакКоллов, и Матильда до сих пор не знала, как они со Скоттом пережили эту неловкость. Но сегодня случай особенный. Исключительный, можно сказать. И в Перриша, в отличие от Скотта, Матильда была влюблена. Окно — все еще чертовски подозрительная штука, Тильда успокоилась насчет матери, но не забыла о ней совсем… а еще в ней проснулось совсем немного коварства влюбленной девушки. Ну, и опять здравый смысл — Тильда знала, что если вдруг проснется ночью в незнакомом месте и вспомнит о странном существе, принявшем облик Клаудии, то снова может запаниковать. Так что Тильда, набрав в грудь побольше воздуха, на едином духу выпалила:       — Можешь лечь спать со мной, пожалуйста?       И вот это был точно сердечный приступ.