.from dusk till dawn.

so tell me, why you gotta kick me, when i'm down?

      Честер пытается расслабиться или хотя бы сделать вид, что он расслаблен, но мышцы спины сковываются будто сами собой, оставляя ощущение оледенения вдоль ровной линии позвоночника. Мужчина закидывает ногу на ногу и снова оценивает взглядом номер изнутри. Просторно. Адам все подливает себе виски, и Беннингтону кажется, что это в принципе его первый раз с эскортом. Он выглядит таким наивным и таким взволнованным, что мужчина, который на вид старше него лет на десять, чувствует лёгкий укол совести. Может быть, им не стоило так давить. Он ведь совсем мальчишка, сколько ему, двадцать четыре? Вряд ли он готов к тому, что будет происходить с ним дальше, и это касается не только секса с проституткой.       — Впервые? — он спрашивает скорее из вежливости, чем из желания слушать очередную душещипательную историю о бывшем парне, который бросил его спустя энное количество совместной жизни и планов на свадьбу, но теперь уж ничего не поделаешь.       Адам нервно улыбается, и его пальцы подрагивают, сжимая рокс с дорогим виски. Здесь все выглядит ужасно дорого, и Дону это нравится. Кроме, пожалуй, этой безвкусной картины на стене, что-то из ряда современного искусства, с кучей хаотичных мазков на полотне кислотно-яркого цвета.       — Да. Я никогда раньше не пользовался... такими услугами.       — Почему же решился? — незамедлительно уточняет Честер, не отводя взгляда от картины, хотя сам прекрасно знает ответ на свой вопрос. Потому что его люди буквально провели агнца под руку сквозь несколько кругов настойчивой, хоть и не заметной на первый взгляд рекламы. Визитка, будто бы забытая в ночном клубе, профиль на фейсбуке и в тиндере, где улыбающийся Дон смотрит сквозь камеру прямо в душу, и еще много всякой ерунды, которая в конечном итоге привела их двоих сюда. В конце концов, у него есть целый штат, который занимается раскруткой этого.       — Захотелось чего-то нового, — неопределённо отвечает паренёк, и Беннингтон тихо усмехается, касаясь тонкими губами янтарного виски. Кто-то когда-то сказал ему, что виски — это напиток богов, и в данном контексте фраза звучит весьма убедительно для того, чтобы мужчина посмотрел сквозь текстуру алкогольного напитка куда-то в пол.       Его мысли — не здесь, а где-то за пределами отеля, в котором он сидит уже ебанный час, но мальчишка, находящийся под крылом отца-политика, с уверенностью продлевает их рандеву ещё. Желание клиента — закон. Кроме, конечно, тех, которые прописаны в договоре в графе "запрещено". Его мысли — на тротуаре в десятке снующих мимо людей, в глазах Майка, который смотрит на него так, как никогда и никто не смотрел. Честер вновь тихо выдыхает себе под нос, и Адам, поднявший на него взгляд, заметно напрягается.       — Всё в порядке?       Дон допивает виски и протягивает мальцу стакан. Как бы сейчас ему не хотелось оказаться в другом месте и с другим человеком, работа сама себя не выполнит, и парнишку нужно раскрутить хотя бы на минет. А может, и на все сразу, ведь чем грязнее получится видео, тем легче будет им манипулировать, а люди, Честер знает это не понаслышке, имеют удивительное свойство творить всякое в постели.       — Всё отлично, Адам, — мужчина сгибает ногу в колене и принимает от юноши очередную порцию виски, — а теперь, если ты не против, я немного тебя направлю.       Парень облизывает губы и отрицательно мотает головой, глядя на то, как проворно Честер расстегивает манжеты и ловко закатывает рукава белой рубашки до локтя, обнажая вытатуированные от запястья языки пламени, которые, кажутся, и правда горят огнём. Его взгляд скользит по чужому телу, и мальчишка думает, что все это слишком хорошо, чтобы казаться правдой. Хотя, Честер получит за эту ночи весьма круглую сумму. Адам сглатывает. Честер кажется таким расслабленным и уверенным в себе, что он невольно начинает ему завидовать. Все дело в возрасте. Или в том, что парень у него не первый и даже не десятый?       — Я хочу, — Дон раскатывает это слово по нёбу, смакует и тянет гласные, но не отводит взгляда от чужих расширенных глаз. Дон облизывает уголок губы и тянется ладонью к ремню на своих брюках, — чтобы ты разделся. Медленно. Так, чтобы я был настроен показать тебе, что такое хороший секс. Ты сделаешь это для меня? — пряжка тихо звенит, и следом разносится треск расстегивающейся ширинки.       Адам ставит бокал на пол, и Честер устраивается на диване поудобнее, покачивает запястьем с зажатым в руке роксом, неотрывно наблюдая за тем, как аккуратно и правда мучительно медленно мальчишка снимает с себя рубашку: пуговица за пуговицей, от ворота до самого низа, вытягивая из джинсов, приспущенных на талии, хлопковые края с узором. Если бы Беннингтон не трахался так хорошо с Майком, может быть, он бы задумался над тем, чтобы как следует обучить этого юношу всему, что он умеет, настолько он казался притягательным. Или, может быть, Честер просто любил мальчиков помладше? Они горячие, податливые и в большей степени весьма смазливые. Черт разберёт, но сейчас, наблюдая за тем, как тонкая ткань скатывается по плечам вниз, мужчина не может не чувствовать разгорающееся внутри желание нагнуть его во всех смыслах.       Мысли снова возвращаются к Ши и разговору, который произошёл буквально пару часов назад. Дерьмовые мысли, сбивающие весь настрой. Беннингтон на мгновение прикрывает глаза, пытаясь абстрагироваться, и ему практически это удаётся, только мелкие детали снова и снова возвращают его обратно. Обнажённые ключицы, запах чужой, другой кожи, взгляд глаза в глаза. Вот же блять.       Адам другой. Слишком другой. Адам неуверенный, нервный, смущенный и совершенно не знающий, что делать. Адам подчиняется приказам, а Майк заставляет прогибаться под собой. Майк знает, что нравится Честеру, знает, что нужно делать и как, и Майк никогда не промахивается. Они всегда на одной волне, и этого сейчас очень не хватает. С другой стороны, чего он хотел от клиента, ведь это работа проститутки — ублажать.       Дон делает глоток виски из рокса и выпрямляется, потянувшись кончиками пальцев к тонкому запястью. Адам весь такой, будто вот-вот сломается, ебанная ваза династии Цин. Парень тянется к нему ближе и послушно усаживается на колено Честера, который мягко поглаживает его по спине, поощряя и как будто подначивая. Тонкая ладонь ведёт по широкой грудной клетке. Адам сглатывает, опускаясь взглядом до ремня, и расстегивает пуговицы на белой рубашке. Беннингтон не сводит с него чёрных глаз и выдыхает, когда обнаженной грудной клетки касается чужая рука.       Он снова и снова думает о Шиноде. И может быть, трахаться было бы легче, если бы они в самом деле поругались, но в данном контексте Честер чувствует себя блядью. В полном смысле этого слова, как… человек, который, имея все на свете, идет трахаться с кем-то другим. В его случае все оскорбления имели конкретный смысл, а не метафоричный. Но, господи, как же хорошо. Мужчина глубоко вздыхает, когда малец запускает пальцы в его брюки. Майк всегда знал, что Дон — просто мальчик по вызову. Эскорт. Пусть даже элитный и пиздец какой дорогой, но суть остаётся сутью даже с нюансами: он ебётся за бабло.       И сейчас чувствует странную тяжесть внутри от этого. Будто заноза, застрявшая коже, мелкая, но засевшая глубоко. Не достанешь без иглы, и боль не сильная, но раздражающая. Дон не знал, что это за чувство, но внутри с каждой секундой росло другое, не сексуальное, напряжение. Адам сжимает его член ладонью, и Честер только так отвлекается от своих мыслей. Хорошо, что он слишком занят, чтобы смотреть в лицо, иначе снова возник бы вопрос, все ли в порядке, и Честер этого бы уже не выдержал.       Паренек и правда делает все сам, правда, под чутким присмотром Дона. Опускается мокрыми поцелуями вдоль шеи вниз, скользит языком по торсу и опускается на колени перед диваном, вынуждая Беннингтона выпрямиться и сесть ровнее, прижимаясь спиной к мягкой обивке дивана.       Вот же блять, — он думает об этом, но в воздух вырывается только вдох сквозь сжатые зубы, когда мальчишка спускает его белье и касается губами головки.       Вот же блять, — пальцы сжимают тёмные пряди, и Беннингтон пропускает практически всю длину в чужую глотку.       — Расслабься, — его голос сейчас низкий, чуть хриплый, и Дон не выпускает мягких волос из пальцев, пока не чувствует, как расслабляется горло. По рукам проходят мурашки.       Перед глазами вспышками проносятся воспоминания, переплетенные с тем, что происходит здесь и сейчас. Адам измазывает руки в смазке, проходясь по его члену — Майк откидывает голову назад, когда Честер проводит языком тонкую дорожку вниз по торсу. Адам выдыхает горячим воздухом на кожу — Честер вздрагивает, когда широкая ладонь сжимает его горло, втрахивая в стол глубже, жёстче, сильнее. Адам сжимает его бедра — Майк прижимается к его спине, доводя босса до разрядки в несколько уверенных движений рукой.       — Блять, — Дон запрокидывает голову назад, мягко касаясь тёмных волос кончиками пальцев, и спазм, прокатившийся вдоль спины вниз, вынуждает его сжать руку и оттрахать Адама в рот так глубоко и резко, что тот сжимает его бедра пальцами сильнее, но не успевает отстраниться: мужчина держит его мертвой хваткой за волосы.       — Глотай, — приказ предельно прост и понятен, но только сейчас Честер обращает внимание на то, как часто он дышит, и как блядски липкая горькая сперма пачкает губы мальчишки.       Адам облизывает его член так, что мужчине кажется, что ему делать это не впервой, и это тоже подстегивает. Беннингтон матерится сквозь стиснутые зубы, и уже не кажется странным, что он хочет отыметь парня, не кажется, что он блядь, вообще становится абсолютно плевать, что происходит там, за стенами номера. Секунда — рвётся блестящая квадратная обёртка, тонкий латекс раскатывается, оставляя на пальцах мокрый след, и Честер второпях избавляется от рубашки, бросая её на пол.       Шлюхи не целуются с клиентами, это табу, поэтому, когда Адам тянется к нему, Беннингтон мягко поднимает его лицо, ловко уходя от прикосновения чужих губ. Шлюхи не целуются. Честер снова думает о Майке, пока паренек помогает ему (и себе) с оставшимся шмотьем и послушно прогибается под ним на диване, зарываясь лицом в сгиб локтя.       Честер снова думает о Майке, зажимая чужой рот ладонью, думает, что его внутреннего монстра может удовлетворить только он, что с ним гораздо приятнее, чем в номере с чужим незнакомым человеком. Адам стонет, гнется, как долбанное дерево в саду от резкого ветра, и этот стон режет слух, вытаскивая наружу злость и раздражение. Потому что он вынужден торчать здесь, натягивая этого пацана на свой хер, а не лежать в одной постели с тем, кто хотя бы знает, из чего он скроен.       Заткнись. Заткнись. Просто заткнись. О, боже, когда же ты замолчишь. Честер сжимает зубы, пропихивая в горячий рот пальцы, и ему кажется, ещё немного — и он свернёт мальчишке шею, чтобы только не слышать его голос. У него дрожат руки. Он сам дрожит, опуская голову, и взгляд скользит по чужой спине. Дон сжимает пальцами член парня, и тот стонет снова, томно и протяжно, а потом переходит на скулеж, как избитая маленькая собака. Это какое-то безумие. Боже, это смешно, что он здесь вообще делает. Сердце глухо бьётся внутри, отдавая в виски, и Честер подчиняется моменту, плывёт по течению, теряя счёт времени. Он толком и не понимает, в какой момент они меняют позу, в какой момент мальчишка снова отсасывает ему, в какой момент его ладонь снова пачкает тёплое семя, и когда это все прекращается, оборвавшись так же резко, как началось. Честер с глухим стоном отстраняется от парня, чувствуя, как вновь протекает по спине ощущение колкого удовольствия, и обессиленно упирается свободной, чистой рукой в чертов диван.       Адам дрожит, прижимаясь лбом в свою руку. Честер смотрит на него верху вниз и не чувствует ничего, кроме пожирающей внутренности пустоты. Как плесень, медленно уничтожающая все на своём пути: мысли, чувства, эмоции. Остаётся только звон в ушах и желание свалить, пока не начались разговоры по душам.       — Ты не целуешься? — Адам находит в себе силы приодняться на руках, чтобы улечься на бок. Дон вздрагивает, включаясь в реальность, и едва заметно улыбается краем губ, сползая с дивана.       — Нет.       — Почему?       Потому что не твоё ебаное дело, вот почему. Беннингтон берет паузу и прикрывает на мгновение глаза, чтобы не спиздануть лишнего. В конце концов, он ведь умеет себя контролировать. Использованный презерватив отправляется в мусорку. Честер подбирает по пути в ванную брошенную на пол рубашку и впопыхах снятые брюки.       — У тебя кто-нибудь есть? — взъерошенный мальчишка с трудом поднимается с места и переминается с ноги на ногу. Дон замирает, сжимая в руках вещи, и смотрит на него совсем иначе. Так, как смотрят на потенциальную жертву хладнокровного убийства.       — Это не входит в наш с тобой договор.       Адам осекается, неловко улыбаясь, и пожимает плечами.       — Извини. Просто подумал, что это странно.       — Что именно?       — Ты... работаешь в такой сфере. Наверное, твой парень не в курсе. Я бы не смог так. Если бы был тобой, — он добавляет, окончательно смутившись, и Дон усмехается.       — Не волнуйся. Ты никогда не станешь мной.       Против ли его парень? Если прикинуть, что его парень — его консильери. Конечно же он против, твою мать, и кто бы не был против? Если бы сам Честер узнал, что Майк трахает кого-то, кроме него, он убил бы без замедления всех, кто к нему прикасался, и его самого тоже, медленно и мучительно. Мужчина отворачивается и направляется в ванную, чтобы привести себя в порядок, чтобы смыть с себя всю эту чёртову грязь и фальшь, утопить под ногами любое упоминание о том, что здесь происходило. Единственное, ради чего стоит остаться — ради маленькой камеры, размещённой в стеллаже напротив дивана, той, которая сейчас записывает каждый шорох в этом гребанном номере.       Почему, черт возьми, именно сейчас он чувствует себя так, будто это его использовали, будто все, что он так хорошо контролировал, медленно разрушается и рассыпается прахом в его руках? Честер смотрит на себя в зеркало, включая воду в душевой, и ступает босыми ногами на прогретый кафель, зажмуриваясь от прохладных капель, ударивших в лицо.       Он устал. В конце концов, это все, что остаётся после всех этих событий, после бега наперегонки со своими целями и желаниями, после войны с самим собой. Усталость и пустота.       Дон возвращается чистым снаружи, но грязным внутри, и как только за спиной Адама закрывается дверь в ванную комнату, он забирает с полки свой телефон и расположенный тут же жучок. Экран разгорается от очередного сообщения. Честер щурится во тьме от яркого света и, решив, что проверит сообщения позже, игнорирует уведомление и одевается после душа, одергивая на плечах рубашку, впитавшую в себя редкие капли воды с его кожи.       Вибрация застает его врасплох когда он затягивает ремень на брюках, и, нахмурившись, он скользит взглядом по дисплею, на котором высвечивается имя Ши.       Он никогда не звонит просто так, если знает, что Беннингтон на работе. Их основное средство общения — смс, потому что они оба ненавидят разговаривать по телефону, считая это напрасной тратой времени и сил.       — Да? — он прижимает ухом к плечу телефон, поправляя на щиколотке белые носки, и хмурится.       — Твою мать, ты ещё в отеле? — судя по хриплому от напряжения голосу и отдышке, Шинода куда-то бежит.       — Да. Что...       — Вали оттуда. Твой адрес слили.       — Вот дерьмо, — шипит Дон и быстрым шагом преодолевает расстояние от дивана до двери ванной.       — Я приеду за тобой через пятнадцать…       Честер сбрасывает вызов, толком не дослушав, и останавливает руку, решив за секунду до стука, что на сегодня с него достаточно делать вид, что он галантный и заботливый. Он получил, что хотел. Входная дверь открывается с тихим сигналом электронного чипа, и Честер почти бегом направляется к лифту.       Если бог существует, он успеет убраться до того, как его задержат. Да, пусть его засадили бы всего лишь на пару недель, или он отделался бы штрафом, но Дон не был в настроении ни упускать время, ни терять свои кровные, поэтому он, недовольно глянув на табло, решает, что по лестнице точно будет быстрее.       И как только он начинает спускаться вниз, за спиной раздаётся трезвон приехавшего лифта и тяжёлые шаги с переговорами между собой.       — Проверьте все этажи, — мужчина перебирает ступени ногами, на ходу завязывая шнуровку на ботинках, и перескакивает уже через одну, судорожно думая над тем, каким образом ему сигануть сразу на первый, учитывая, что номер ему сняли на восемнадцатом. Долбанные многоэтажки, долбанный заказ, какого хрена.       — Стой! Сюда, я нашёл его!       — Блять, — мужчина рычит, услышав, как резко хлопнула дверь где-то сверху, и как следом за ним срывается кто-то, с кем знакомиться ближе он точно не хочет.       Пролёт, ещё один пролёт, Честер вылетает на этаже, судорожно ища взглядом, где можно было бы спрятаться, и в аккурат в этот момент в конце коридора пищит электронный замок. Дон срывается с места и прилагает максимум усилий для того, чтобы толкнуть рукой почти закрывшуюся дверь. Беннингтон прижимается к ней спиной, надеясь, что никто не видел, в какой из двадцати номеров он зашёл, и наконец поднимает голову, встречаясь взглядом с девушкой примерно его возраста, которая замирает на месте, держа в руках телефон.       — Проблемы с законом, — мужчина шепчет, прижимая палец к губам. — В качестве извинения могу предложить бутылку шампанского и приятную компанию примерно на полчаса.       Она смеряет его внимательным взглядом с ног до головы и, видимо решив, что он не похож на гангстера или террориста, заметно расслабляется. Честер улыбается слегка виновато, но стоит на месте, хотя бы потому, что ему очень не хочется, чтобы незнакомка начала кричать.       — Может, просто выпьем пива? — она скрещивает на груди руки, и Честер только сейчас понимает, что она, скорее всего, только что вышла из душа. По крайней мере, стоит она перед ним в одном полотенце. — Мне только что привезли ужин, — лёгкий кивок в сторону, и мужчина замечает на столе тарелку с пастой.       — Пиво — это замечательно, — выдыхает Беннингтон с облегчением, вынимая из внутреннего кармана карту. — Я оплачу все, что ты только пожелаешь, если ты скажешь этим господам за дверью, что никого не видела.       Девушка усмехается, подходя к нему ближе, и протягивает руку, свободной придерживая на груди край белого полотенца.       — Мелани.       — Дэниэл, — не моргнув глазом, лжет Честер, сжимая аккуратную ухоженную ладонь, и снимает с себя пальто.       — Не уверена, но может быть, тебе потребуется помощь адвоката? — она посмеивается, и теперь Дон понимает, почему она настолько спокойно восприняла тот факт, что абсолютно незнакомый мужчина ворвался в ее номер. Скорее всего, ей не один раз пришлось столкнуться с подобным.       — Хорошего адвоката? — Беннингтон вешает пальто на вешалку в маленьком коридоре, пока хозяйка номера удаляется в спальню, чтобы переодеться.       — Достаточно хорошего, с учетом, что номер здесь стоит тысячу за одну ночь.       — Резонно, — мужчина прислушивается к тому, что происходит за дверью, и чувствует себя запертым в ловушку. — Я запишу твой номер.       — Может, лучше закажешь доставку? — Мелани фыркает, возвращаясь обратно в коротеньком халате, кажется, из шелка, и Честер невольно задерживает взгляд на ее бедрах, только через мгновение поднимая взгляд на ее аккуратное лицо.       — Что ты пьешь?       — Другое дело, — она взъерошивает волосы полотенцем, улыбаясь чуть шире, — люблю нефильтрованное. Думаю, двух банок тебе хватит, чтобы убраться отсюда?       — Очень на это надеюсь, — Дон пожимает плечами, снимая со стены трубку для связи с ресепшеном. — Какой у тебя номер?       — Четыреста пятнадцатый.

***

      Майк кажется спокойным, когда требование, произнесенное вслух, ложится тяжёлой печатью на осознании, что дёргаться ему, честно говоря, и некуда: куда ты побежишь, будучи запертым в одном вагоне с тем, кто осторожно вынимает из кобуры пистолет? Шинода только выпрямляется, убирая руки от лица, и прижимается спиной к жесткому сидению, чуть поворачивая голову в сторону. Ровно настолько, чтобы увидеть хотя бы половину лица человека, дерзнувшего посягнуть на консильери клана.       — Я никуда не собираюсь, как видишь, — он указывает взглядом на закрытые двери и черноту за окнами несущегося состава. — По крайней мере, ещё несколько станций точно.       Его собеседнику не больше тридцати пяти, у него острые черты лица, выраженные скулы и смуглая кожа, которая при свете ламп в вагоне кажется грязно-желтой. Его потрепанный временем, но все ещё хорошо на нем сидящий костюм завершает образ засранца, который, скорее всего, уже давно ничего не может добиться в жизни: ни денег, ни уважения от своих же. Только самоубийц посылают к Шиноде, и они оба это знают. Тогда зачем это все?       — Чего ты хочешь? —не желая ходить вокруг да около, Майк закидывает ногу на ногу и кладёт ладонь на свою щиколотку.       Подрагивающие губы незнакомца изгибаются в тонкой улыбке.       —Сотрудничать.       — Это весьма лестно и забавно, — брюнет прищуривает тёмные глаза и снова смотрит в упор в лицо напротив, задаваясь вопросом, какие тараканы там бегают. — Но у меня уже есть наниматель. И я ему верен.       — Пока он не пошёл ко дну, — незнакомец качает головой, и прядь из его волос, собранных в хвост на затылке, выбивается из резинки и падает ему на висок. — Но за него хорошо взялся ОБОП, и, вероятно, они будут копать под него до тех пор, пока он не сядет. Мы оба понимаем, что ему есть, за что сидеть.       — Мы оба понимаем, что это весьма изменчиво, пока у них есть информатор, — намёк звучит слишком открыто, не поймёт только самый тупой, и все эти взаимные любезности очень сильно раздражают. Хочешь что-то сказать? Говори прямо, а не любезничай с пистолетом наперевес.       — А у вас особые отношения.       — Не твоё ебаное дело, — огрызается консильери, и собеседник хмыкает, качнув запястьем.       Нужно просто дождаться определённого момента, и его запястье будет сломано вместе с его самоуверенностью.       — Ты знаешь, с кем он сейчас?       — Это тоже не твоё ебаное дело, — парирует Шинода, засовывая руки в карманы пальто.       — Мне казалось, это частично твоя работа. Быть в курсе всего, что может подвергнуть его опасности.       — Если ты пытаешься вывести меня на эмоции, у тебя хуево получается, — Шинода изгибает бровь, и по лицу напротив скользит лёгкое замешательство. — Ты не знаешь моего Дона, а я знаю, что он перекусит тебе хребет, конечно же, если прежде этого не сделаю я.       — Ты очень уверен в себе, но это не будет иметь никакого смысла, потому что за твоим Доном уже едут те, кто вряд ли настроен на приятную беседу.       — Ты правда думаешь, что смыться от полицейских так сложно?       — Кто сказал, что это полицейские?       Шинода качает головой. Надо же, они настолько охренели, что послали за ним головорезов? И самого хилого оставили консильери? Это даже как-то обидно, если честно.       Двери открываются, двери закрываются. Майк набирает вслепую сообщения тому, кто должен был уже доехать на место. И мужчина очень хочет верить, что ему ответят в самое ближайшее время.       — Какой смысл предупреждать меня, зная, что я все равно успею?       — Считай это презентацией. Коммерческим предложением, — незнакомец слегка подбрасывает пистолет в ладони и протягивает к нему рукоятью вперёд, так, чтобы в следующий же момент Шинода выхватил оружие и вытащил магазин.       — Ты угрожал мне пустым пистолетом? — в глазах Майка читается недоумение. Раздражение. Больше всего в мире Шинода ненавидел тратить время впустую. Мужчина напротив пожимает плечами и поднимается с места.       — Тебе нужно хорошенько подумать, на кого ставить в этих скачках.       Майк поднимается за ним следом и со всей дури прикладывает его виском об стеклянные окна в дверях вагона. Пара людей, разбросанных по сидениям то тут, то там, встряхиваются. Кто-то сразу тянется за телефоном, кто-то вскрикивает в испуге, но это абсолютно неважно, потому что консильери крепко держит ушлепка за горло, не давая дернуться в сторону.       — Передай своим нанимателям, — шепчет Шинода на ухо, заламывая свободной рукой чужое запястье, — что их не спасёт даже кругосветное путешествие, я все равно найду каждого, кто причастен к этому.       Хруст ломающихся костей сопровождается полу-криком сквозь крепко сжатые зубы. Майк впитывает в себя всю боль и дрожь чужого тела, и теперь он больше, чем уверен, что он и правда превращается в чудовище.       Он вытаскивает на следующей станции мужчину из вагона и припирает спиной к одной из колонн.       — Моя ставка выигрышная, — цедит сквозь зубы консильери, не сводя чёрных глаз с глаз напротив. — Потому что это мой босс — хозяин этих скачек.       Шинода отстраняется и направляется к выходу из метро, на бегу набирая давно выученный наизусть номер Честера.

***

      Они сидят на одном диване: Честер, сложивший руки на колени, и Мелани, сидящая поодаль и наматывающая на вилку длинную пасту. Два совершенно незнакомых человека.       — Надеюсь, у тебя нет с собой оружия? — Мелани смотрит на него, и этот взгляд Честер определяет как испытующий.       — Если подумать, любой предмет в этой комнате может стать оружием.       Мелани хмыкает, кивнув, и поджимает под себя ногу.       В дверь деликатно стучатся. Беннингтон заметно напрягается и вскакивает с места, удаляясь от двери. Хозяйка номера поднимается с дивана и направляется в коридор. Честер не видит её, прижимаясь к стене, и смотрит в потолок.       — Добрый вечер, — низкий мужской голос хотя бы здоровается, и это уже плюс.       — Добрый. Вы не похожи на доставку.       — Вы одна в номере?       — А похоже, что я кого-то жду?       — Вы одна в номере? — незнакомый голос повторяет вопрос, вынуждая хозяйку вздохнуть.       — Я одна.       — Вы никого не видели?       — Нет, — твёрдо заявляет девушка, опуская тарелку на шкафчик рядом с дверью: Честер понимает это по тихому стуку, который издаёт посуда. — Надеюсь, вы понимаете, что я могу вызвать полицию, если вы сейчас же не уберетесь отсюда.       На краю дивана вибрирует оставленный второпях телефон. Слишком громко. Вибрация перебивает тяжелый стук сердца в груди, и оба голоса в коридоре внезапно замолкают, вслушиваясь в источник звука. Честер не двигается и даже не дышит, прикрывая глаза.       — Я работаю допоздна, — Мелани пытается объяснить, но, судя по резко открывшейся двери в номер, ей это не удаётся.       — Вы в своём уме?       — Заткнись, — грохот и приглашённые звуки борьбы в коридоре вынуждают Честера мягко и медленно отойти глубже в номер и опуститься на пол, за комод, который в случае стрельбы хотя бы ненадолго мог бы его защитить. Это не копы. Если это не копы, значит, его проблемы гораздо серьёзнее, чем он мог себе представить.       Майк не сказал, кто вычислил его адрес. Честер не дослушал, а если бы дослушал, может быть, все обернулось бы иначе.       — Если ты не выйдешь, я убью девчонку.       Беннингтон выдыхает, вжимаясь в угол. У него нет с собой оружия. Ничто здесь не могло бы даже его заменить, потому что пуля до него долетит явно быстрее, чем торшер или какая-то безделушка, оставленная Мелани на расстоянии вытянутой руки. У него нет времени на раздумья. Он слышит, как шаги приближаются к комнате, в которой он находится, и любой путь назад обрубается с каждым раздающимся шагом по паркету.       — Пожалуйста, — женский голос просит, объятый страхом. Дон слышит щелчок предохранителя.       Человечность против желания выжить любой ценой — что ты выберешь, оказавшись в подобной ситуации? Когда знаешь наверняка, что тебя все равно убьют, а потом, скорее всего, убьют и девчонку, потому что свидетелей никогда не оставляют в живых.       — Я считаю до трех. Раз.       Беннингтон прикрывает глаза. На принятие решения остаются считанные секунды.       — Два.       Он совершенно беззащитен. Он ничего не может сделать. Он в ловушке.       — Три.       — Стой. Стой, я выхожу. Не трогай её, — Дон аккуратно поднимается с места, выдавая свою позицию, и смотрит на человека, который прижимает к себе хрупкую незнакомку. Она сжимает пальцами чужую руку, крепко держащую её за горло, и смотрит на него огромными, полными ужаса глазами. Между ними расстояние — всего в одну двуспальную кровать, которая помешает даже рукопашному бою.       — Давай решим все мирно. Ладно? — Честер поднимает руки ладонями вверх.       Оглушительный выстрел, раздавшийся следом, вынуждает его отпрыгнуть назад.       Тело Мелани сползает вниз. Честер видит, как стекленеют светлые глаза, и время снова замедляет свой ход.

***

      Майк нарушает все возможные правила, обгоняя машины на дороге, но этого все равно недостаточно, чтобы быть ещё быстрее.       — Твою мать, твою мать, — консильери бьёт наотмашь ладонями по рулю, истошно сигналя минивэну, который тащится, как черепаха, в его полосе, и снова зажимает ногой педаль газа, обгоняя его по встречке. Несущийся ему в лоб грузовик пролетает мимо с громким сигналом, но Шиноде абсолютно плевать, потому что все его мысли занимает только Честер.       Честер, который не дослушал и сбросил вызов в самый, черт возьми, неподходящий момент.       Расстояние между ним и отелем сокращается до минимума ровно за десять минут, и на последнем повороте перед высоким зданием. Майк звонит ему снова, надеясь на ответ.       — Где ты?       — Мне отрезали путь, — Честер вздыхает, — я в номере на шестнадцатом. Четыреста пятнадцатый.       — Тебе нужно уходить, ты слышишь меня?       — Подожди, — Дон отвлекается, и на заднем фоне Майк слышит только тишину, и эта тишина бьёт по вискам своей неопределённостью. Честер отключается. Шинода слышит только короткие гудки сброшенного вызова.       — Блять.       Машина резко тормозит у входа в здание, и мужчина, подгоняемый адреналином и предчувствием какого-то пиздеца, влетает в отель.       — Добрый вечер, — ночной администратор за стойкой встаёт с места, сцепляя руки на уровне паха, но это тоже сейчас совершенно не важно.       — Мне в номер 415, — Майк пытается унять бешено колотящееся сердце, и молодой человек в униформе кивает, пропуская его дальше к лифтам. Консильери звонит снова, но телефон уже никто не берет.       Этаж за этажом за одну секунду — и это тянется бесконечно долго, настолько, что консильери готов лезть на стену, бить в панель, лишь бы лифт ехал быстрее, и в момент, когда открываются двери, он слышит выстрел.       Время замедляет свой ход.

***

      Время замедляет свой ход, но кровь слишком быстро заливает паркетный пол, и Честер буквально видит, как лужа под ногами убийцы растёт, стремится захватить все вокруг. Честер выставляет вперёд руки, инстинктивно пытаясь защититься от того, что будет дальше, потому что тело понимает быстрее мозга, что сейчас его ждёт неминуемая смерть, и когда дуло пистолета направляется в его сторону, мужчина смотрит ей в глаза.       И не остаётся ничего. Ни страха, ни воспоминаний, как в кинофильмах, ни мыслей о чем-то другом, просто пустота и ступор.       Честер смотрит вперёд и в какой-то момент появляется проблеск осознания, что вот-вот все закончится, и это закончится так. Так смешно, глупо и быстро.       И стоило оно того?       Ещё один прозвучавший так близко выстрел вынуждает его закрыть глаза в ожидании чего угодно, но не голоса консильери, который оказывается рядом в какие-то доли секунд.       — Честер.       Майк сжимает ладонью его лицо под подбородком, поворачивая голову так, чтобы хотя бы вскользь визуально убедиться, что Дон не пострадал.       — Там есть ещё, — взгляд падает на тело наёмника, упавшее рядом с телом Мелани так, что на мгновение мужчина думает, что они не только были знакомы, но и были лучшими друзьями. Но все это чистой воды домыслы.       Консильери тянет Дона за собой к выходу из номера, и мужчина наконец абстрагируется от всего, что произошло, возвращая себе хотя бы на ближайшие двадцать минут ясность ума и трезвость мысли.       — Нужно уходить, — Шинода протягивает ему пистолет без одной пули в магазине и снова смотрит в тёмные глаза Дона. Будто сомневается, что сейчас он справится. Будто опасается, что именно сейчас, в эту секунду, на Честера нельзя будет положиться.

***

      — Тебе нужно залечь на дно.       В момент, когда Честер прижимается спиной к стене коридора в своей квартире, Майк судорожно рыскает по шкафам, бросая на диван все самое необходимое. Вещи, ноутбук, документы, даже деньги из сейфа, потому что чёртов сукин сын знает даже его пароль. Он знает все, — об этом думает Дон, наблюдая из-под полуприкрытых глаз за хаотичными сборами консильери.       Мужчина идёт на кухню, даже не разуваясь, и достает из шкафа бутылку виски. Опускается на стул, вскрывает крышку и глотает горький алкоголь прямо с горла, не ответив и даже не отреагировав на слова Шиноды. Перед глазами снова и снова возникает остекленевший взгляд Мелани, упавшей на пол прямо перед ним. Лужа крови, в которой он пачкает подошву ботинок, когда проходит мимо вслед за Майком.       — У тебя нет с собой оружия? — ее насмешливый вопрос звенит теперь в пустой голове, как укор, обвинение в том, что он ничего не смог сделать, хотя очень сильно хотел.       — Честер. Ты вообще меня слушаешь? — Шинода трясет его за плечи, и виски в зажатых пальцах плещется о стенки бутылки. — Тебя убьют, ты понимаешь? Это переходит любые границы.       — Волнуешься? — его голос слегка хриплый и чертовски уставший.       Майк выталкивает воздух из легких с тихим свистом, сипло, словно сдувшийся шар в руках нерадивого ребенка. Он ведь знает, что это бесполезно. Знает, что Честер ловит кайф от постоянной охоты, и только сейчас он сидит, напитываясь спокойствием, но стоит только пройти паре дней — и он снова начнет лезть на рожон и пытаться убежать от вечно преследующей его смерти. А она все ближе, ближе и ближе, и Майк не хочет смотреть на это дерьмо. Не хочет быть свидетелем. Не хочет брать на себя ответственность за все, что произойдет дальше.       — Не впутывай в это меня.       Честер наконец поднимает голову.       — Ты дал ему уйти. Этому ублюдку в вагоне. Ты оставил его в живых, Майк.       — Какой смысл убивать человека, не имеющего отношения к этому всему? Это мафия, не полиция, ты ведь прекрасно знаешь, что на тебя точит зуб не только отдел по борьбе. Ты по сути умудрился насрать под дверь всему ебанному Лос-Анджелесу.       Шинода злится, и Честер понимает, почему. Потому что если бы не секунда задержки — его бы уже в живых не было. Поэтому сейчас он просто обходит стороной еще один острый угол.       — Ты должен найти его.       — Ты должен залечь на дно.       Беннингтон глубоко вздыхает и потирает переносицу пальцами. Видит бог, он пытается быть благоразумным, но прятаться, как крыса, от придурков, которые в списке миллиарда человек, желающих его убить, он не хочет. Он чувствует, что Майк прав. Даже знает это наверняка.       — И куда ты прикажешь свалить?       — Поживешь пока у меня, — консильери прижимается плечом к стене. Беннингтон хмыкает, снова делая глоток из бутылки.       — Как будто они не знают, что я снял тебе квартиру.       — Они не знают, что в ней уже давно никто не живет.       Беннингтон смотрит на него внимательнее, чем обычно, и в памяти всплывает вопрос, который он задавал себе буквально позавчера.       Какой он, дом человека, который так спокойно убивает людей? Квартира Дьявола.       — Майк? — Дон смотрит на него, и их взгляды пересекаются. Шинода прищуривается.       — Ты когда-нибудь кого-нибудь любил?       — Нет, — мужчина отводит глаза в сторону, за окно, за которым вот-вот начнет светать.       — Я тоже.       Честер знает, что Шинода лжёт. Майк знает, что Честер лжет — тоже. Дон поднимается со стула под растерянный взгляд консильери.       — Я соберу все необходимое.

***

      Мужчина прижимается к стене плечом, виском, и за эту секундную передышку умоляет себя с десяток раз молчать и идти дальше. Сил не остается совсем, и каждый шаг отзывается болью, слабостью и тошнотой, подкатывающей к горлу. Он слишком давно не ощущал этого. Он слишком привык к спокойствию.       Он скрипит зубами и идет дальше. Шаг за шагом, слыша за спиной утихающий вой полицейских сирен. Танец за острие ножа. Поймают или нет? Найдут или нет? Умрет или нет?       Он не знает. Судьба смеется ему в лицо животным мёртвым оскалом острых зубов, и перед глазами пляшут цветные мушки, которых он отгоняет взмахом окровавленной ладони. Не сейчас. Все, что ему нужно — оставаться в сознании, чтобы уехать отсюда.       Он бредет дальше, вглубь складов, мимо огромных ящиков черт знает, с чем, и сквозь онемевшие пальцы толкается наружу тёмная густая кровь, падает под ноги, на асфальт, оставляя за ним четкую дорожку для поисков.       Господи, только не сейчас.       Мужчина останавливается еще ненадолго, пытается отдышаться, и снова продолжает идти вперед.       В полупьяном от шока и боли сознании он видит лицо Честера, который смотрит не на него, а сквозь него, куда-то далеко назад. Честер в его бредовом видении выглядит опустошенным и полным безразличия, и его голос, шепотом распространяющийся вокруг, приказывает идти дальше.       — Уходи. Уходи, Майк. Уходи.       И Майк подчиняется снова. Снова идет вперед, снова останавливается, почти проваливается в бессознательное небытие и на одном из поворотов в сторону огромных заборов из металлической сетки врезается в чью-то белую машину, оставляя на стекле след окровавленной руки.       — О боже, — чужой голос кажется ему знакомым, но он его все равно не узнаёт. — Майк?       Консильери теряет сознание.