Got so much to lose

Майлзу и Фениксу по семнадцать, и всё наконец-то налаживается и становится таким, каким, кажется, должно было быть. Майлз стал звать Феникса к себе немного чаще, хотя, казалось бы, куда ещё чаще. Было до ужаса приятно теперь смотреть что-то в обнимку, а на ночь получать нежные поцелуи и тихие глупости, от которых даже становилось неловко. А ещё ему пришлось привыкать использовать имя, потому что Феникс оскорблялся на холодное «Райт», будто это действительно было ругательством. Теперь объятия могли длиться и длиться, и ни один из них даже не думал о какой-либо неловкости. Феникс как-то в шутку предложил нарисовать Майлза обнажённым. Майлз не в шутку согласился, но когда-нибудь потом. И Феникс взял это себе на заметку. На самом деле, изменилось не так уж и много. Просто теперь можно было не сдерживать бурю чувств внутри, теперь можно было ей делиться и получать такую же бурю в ответ. Майлз чувствовал себя самым счастливым на свете, когда прижимался к плечу Феникса, обнимая его со спины, или когда Феникс позволял себе переплести их пальцы вместе или положить голову Майлзу на плечо. Но больше всего ему нравилось, когда Феникс осторожно заправлял его чёлку за ухо и, смотря на него с нежностью, повторял «Майлз, Майлз, Майлз», как мантру. И всё было правильно и без какой-либо неловкости. Майлз долго думал, признаваться ли отцу в том, что встречается со своим лучшим другом. Это «долго» длилось около двух месяцев, после чего он усадил отца за кухонный стол с твёрдым намерением поговорить, долго мялся и… так ничего и не сказал. Грегори смотрел в ответ и ждал, скажет ли сын что-то, а тот прятал глаза и боялся. — Пап, я… — а в мыслях это было проще. Майлз глубоко вдохнул, закрыв руками лицо и собрал остатки самообладания, чтобы быстро выпалить эти несчастные слова. — Мы с Фениксом встречаемся. Он тут же облегчённо выдохнул, но в глаза отцу смотреть не решался. Он боялся увидеть там злость. Или осуждение. Или ещё что-то… далеко не положительное. — Это всё, что ты хотел сказать? — тон голоса был даже без холодности или стальных ноток, чему Майлз так удивился, что позволил себе отнять руки от лица. Грегори улыбался. Майлз коротко кивнул, всё ещё чувствуя себя немного в тумане. — Это же отлично. Ты счастлив, и это главное. Дальше всё точно было как в тумане. Майлз почувствовал, что сейчас заплачет, и снова закрыл лицо руками. Как же сложно было поверить в то, что всё так, как есть. Что отец не злится. Что отец… рад за него? Майлз еле заставил себя сказать отцу спасибо. И тут же побежал к себе в комнату за телефоном, чтобы поделиться этим с Фениксом. Однако всё просто не могло быть идеально гладко. Вечером в конце октября, через год с небольшим их отношений, Феникс снова появился на пороге дома семьи Эджворт без приглашения. И с дорожной сумкой в руках. — Мы сильно поругались. Кто-то из их знакомых сказал, что видел нас вместе, и что мы… — объяснился он коротко и обессиленно опустил голову вниз. — Мне стыдно просить, но… Можно я поживу у тебя какое-то время? Майлз застыл в дверях от таких новостей, а после поспешно пригласил Феникса войти, чтобы тот не мёрз на улице в одной рубашке. Видно, собирался очень и очень спешно. Феникс легко поцеловал его в щёку вместо благодарности. Майлзу казалось, что ничего такого не может случиться, что этого не произойдёт с ними. Но оно произошло. И теперь Майлз был без понятия, что делать. — Я пойду скажу отцу. Поднимайся пока ко мне в комнату. Феникс послушался и, повесив сумку на плечо, поднялся наверх. Ему даже почти не было обидно. Такая реакция была ожидаемой, и он знал, что рано или поздно родители должны были узнать… Но он надеялся к тому времени уже съехать из их дома, чтобы эта тема не поднималась каждый раз при встрече. А сейчас отец наговорил много всего очень неприятного, мать держалась из последних сил, чтобы молчать, и она молчала. Потом, когда Феникс с отцом закончили разговор на повышенных тонах, она подошла к сыну и сказала, что не видит в этом ничего страшного… пока. Это же пройдёт, да? Феникс знал, что не пройдёт. Поэтому собрал вещи и ушёл, чтобы предотвратить дальнейшие конфликты. Это было самым логичным решением из всех, по крайней мере в кратковременной перспективе. Что делать дальше он будет думать потом. Сначала нужно было успокоиться. Он не понимал одной вещи. Это же был не кто-то, это был Майлз. Майлз Эджворт, которого они знали почти как родного сына, которому всегда были рады и которого всегда оставляли у себя в детстве, когда у Эджворта-старшего были проблемы на работе. И сейчас всё это светлое и хорошее совсем не вязалось с криками и обвинениями. Хотелось бы надеяться, что со временем они поймут. А пока что… — Если хочешь, можешь занять гостевую комнату. Отец сказал, что может поговорить с твоими родителями, если что. — Спасибо. Можно я пока останусь с тобой? — Феникс наконец опустил сумку на пол и обессиленно уронил руки. — Конечно. Хочешь, я обниму тебя? — Да. Пожалуйста, — ему казалась очаровательной привычка Майлза спрашивать, прежде чем что-то сделать. В начале отношений это было естественным, а потом, когда оба уже ко всему этому привыкли, просто осталось как что-то милое. — Спасибо тебе огромное. Вместо ответа Майлз притянул его к себе и крепко обнял, положив голову на плечо. От Майлза пахло стиральным порошком и чаем, и Феникс позволил себе наконец-то расслабиться и потеряться в этом запахе. Так прошла неделя. Феникс приходил к Майлзу по ночам, ссылаясь на то, что ему не спится. Майлз верил, и пускал его к себе, под одно одеяло, и они лежали, обнявшись, и разговаривали до тех пор, пока кто-нибудь не уснёт. Обычно этим кем-нибудь был Феникс, и Майлз лежал, разглядывая черты его лица в приглушённом свете с улицы, и легонько гладил пальцами по щеке, убирая со лба слегка волнистые тёмные пряди волос, и тогда он легко целовал его в лоб и устраивался рядом, чтобы было теплее. И так было здорово. Майлз даже подумывал над тем, чтобы уговорить Феникса переехать насовсем. Хотя, конечно, для такого было ещё слишком рано. В пасмурную субботу Феникс проснулся первым, хотя обычно это он по выходным валялся до полудня. Он чуть приоткрыл штору и, увидев тёмно-серые тучи, лёг обратно, шумно и недовольно выдохнув. Майлз всё ещё сопел, отвернувшись от него, так что Феникс решил не мешать и вышел из комнаты, едва не уронив что-то тяжёлое, приставленное к углу кровати, а потом стукнувшись бедром об угол письменного стола. Он прошипел сквозь зубы, закрыл за собой дверь, и тихо выругался в коридоре. Всё-таки в темноте он ориентировался плохо. На часах было около девяти утра, что по меркам Феникса было жуткой ранью для выходных. Хорошо, что родители никогда не будили его, кроме особых случаев, хотя по утрам всё равно раздавался характерный шум с кухни. В доме Эджвортов же была полная тишина, как будто здесь и не жил никто. Грегори уходил довольно рано утром, и его выходные редко выпадали на субботу и воскресенье, так что Феникс с Майлзом были предоставлены сами себе, чем можно было бы воспользоваться… в своих целях. Феникс просидел на кухне один до почти одиннадцати часов, успев приготовить завтрак и сварить себе кофе. Не обычный растворимый, как дома, а зерновой, поскольку альтернативы не нашёл. И не то чтобы это было плохо, просто… всё ещё непривычно. Майлз спустился, сонно потирая глаза руками, и удивлённо обвёл взглядом кухню. — А что так рано? — И тебе доброе утро, Майлз, — буркнул Феникс, оторвав взгляд от экрана телефона. — Я тут приготовил поесть. — Я уже чувствую. Даже не подгорело, удивительно. — Эй! Вот сейчас было обидно. — Шучу я, — он подошёл ближе и оставил на щеке Феникса смешной звонкий поцелуй. — Спасибо. Завтрак прошёл за повседневной болтовнёй и рассказом про очередной странный сон, который снился Фениксу. Майлз же признал, что завидует, потому что ему редко что-то снится. Он всё ещё был жутко сонный и медленно моргал, бездумно размешивая чай. Взгляд его терялся где-то там же, на дне чашки. Феникс смотрел на его спину и склонённую голову с упавшей чёлкой, пока он мыл посуду, и, не удержавшись, подошёл и обнял, заглядывая через плечо, и коротко поцеловал в висок. — Феникс, ну я же занят, и тебе неудобно… — Мне удобно, — перебил он, оставив ещё один поцелуй, уже ниже. — Главное чтобы тебе было. — Что ты… Чёрт, — резко выдохнул он, стоило еле коснуться шеи. Феникс не ожидал такой реакции на свои действия, но остался доволен. Он развернул Майлза к себе за плечи, хитро посмотрел ему в глаза, и коснулся губами шеи снова. — Я даже воду не выключил, что ты творишь такое… — он прервался на ещё один судорожный выдох, и рефлекторно сжал пальцами плечо Феникса, хоть руки и были мокрыми. Всего пара мгновений, и Майлз уже упирался в столешницу, а колено Феникса было между его ног. — Хочешь попробовать? — спросил он, пытаясь контролировать излишне шумное дыхание. В ответ последовал кивок. — Отлично, тогда ты и пойдёшь в магазин за… За этим самым. — Почему я? — возмутился Феникс, отстраняясь, но ни руки, ни колено не убрал. — Ты выглядишь старше. — Чёрт, ладно. Я быстро. Его как ветром сдуло. Майлз не успел руки вытереть, как хлопнула входная дверь. Он усмехнулся сам себе, думая, какие же они оба огромные дураки. Феникс вернулся через несколько минут, громко закрыл за собой дверь, буквально влетел на кухню, где Майлз всё ещё сонно протирал тарелки полотенцем. Он скинул с себя куртку и выжидающе посмотрел, будто ожидал каких-то решительных действий, но Майлз продолжил переставлять тарелки, и тогда он уже не выдержал. — Ну и? — Что и? — Я зачем в магазин носился? — Не знаю, что тебя заставило именно бежать. А мне дай сначала закончить с посудой. В одну секунду Феникс оказался рядом, обнял руками поперёк груди, и прижался к затылку носом, шумно дыша. — Не дам, — Майлз раздражённо цыкнул. — Ладно, у тебя две минуты. Майлз закатил глаза. Хорошо, что Феникс этого не увидел. Даже в таком положении и в такой ситуации они продолжали вести себя как дураки. Ну и ладно. Феникс терпеливо отсчитал две минуты по настенным часам (чему Майлз очень удивился, ведь зачем именно ровно две), а потом снова развернул Майлза к себе, прижав его к кухонной тумбе, и нетерпеливо коснулся губами уголка губ, после переходя к более решительным действиям. «Ладно», — думал Майлз, оценивая своё положение. — «Наверное, не всё так уж и плохо». Феникс кивнул в сторону лестницы на второй этаж. Майлз кивнул согласно. В его комнате в действительности было удобнее и уютнее, чему способствовали так и не открытые шторы, лишь слегка пропускавшие внутрь тусклый дневной свет. Дверь за ними с тихим стуком закрылась, и Майлз тут же оказался прижат к ней спиной, пока Феникс касался его руками везде, где только можно, и настойчиво целовал, крепко зажмурившись. Майлз же обвил руки вокруг его плеч, зарываясь пальцами в волосы, чуть влажные от дождя, и охотно отвечал на поцелуи, теряя голову от жара и бархатной темноты. Было ужасно приятно, особенно когда Феникс снова поставил колено между его ног, и чуть пошатнулся, едва не потеряв равновесие. Майлз шумно выдохнул в тот момент, когда Феникс отстранился на мгновение, чтобы коснуться губами шеи, и остался недоволен положением вещей. Одно не особо ловкое движение — и уже Феникс был припечатан к двери. Он слегка стукнулся затылком, прошипев от этого сквозь зубы, на что Майлз только коротко извинился и прижался к нему так, что те жалкие сантиметры разогретого воздуха, разделявшие их раньше, исчезли вовсе. — А ты резкий, — шепнул Феникс, потирая ушибленный затылок одной рукой и спуская вторую на талию Майлза. Вместо ответа тот вовлёк его в долгий поцелуй, менее настойчивый, чем до этого, зато полный нежности, и Феникс чувствовал, что тает. Майлз осторожно отодвинулся, чтобы скинуть с себя домашнюю футболку, а Феникс же воспользовался этим, чтобы подтолкнуть его к кровати и не очень аккуратным движением опрокинуть его на лопатки. Постель была ещё немного тёплой, и Майлз устроился поудобнее. — Хоть бы сам разделся, — недовольно проговорил он, кинув взгляд исподлобья. — А кто-то кажется слишком нетерпеливый, — отметил тот, и Майлз чуть поморщился от ехидного тона. — Эджи. — Что за ужасное прозвище, где ты только его услышал. Если ты ещё раз меня так назовёшь… — Эджи. Майлзу нравился дразнящий тон. Нравилось то, как Феникс касался его голых плеч. Нравилось абсолютно невероятное выражение в блестящих глазах. Нравилась самодовольная усмешка, которую он вознамерился стереть с этого милого-милого лица. — Ты напросился. И теперь уже Феникс оказался снизу, а Майлз ёрзал на его бёдрах, стягивая с него футболку, и касался горячими руками голой кожи, иногда намеренно чуть царапая. Феникс довольно прикусывал губу, придерживая его ладонями за бёдра и легко поглаживая, и только потом вдруг отстранился, а выражение лица из игривого резко стало серьёзным. — Майлз, ты уверен? — он коснулся его руки, переплетая пальцы. — Уверен, что хочешь? Он медленно моргнул, тоже растеряв дерзкий настрой, и даже немного удивился такому проявлению нежности с его стороны. — Да. Очень. А потом провалился в бездну, чувствуя слишком много всего сразу. Через какое-то время они лежали на кровати вдвоём, чуть прикрываясь одеялом, Феникс отчаянно пытался восстановить сбитое дыхание, а Майлз смотрел куда-то в потолок. Из-за закрытых штор пробивались лучи наконец выглянувшего солнца, и приятно грели кожу теплом. В комнате повисло молчание, прерываемое только тяжёлым дыханием, хотя ещё несколько минут назад воздух был наполнен сорванными вздохами, тихими стонами и милыми глупостями, произнесёнными шёпотом. — Как ты себя чувствуешь? У тебя всё хорошо? — Феникс погладил Майлза по тыльной стороне ладони и повернулся к нему, наблюдая за тем, как контрастный свет падает на его профиль и волосы. — Да. А у тебя? — голос его был тихим-тихим, и Феникс таял от этого тона. — Тоже. Повисла короткая пауза. — Ты мне всю спину исцарапал. Болит, между прочим. — А ты мне локтём в бок заехал. — А ты коленом пихнул! — Тебе напомнить, что ты со мной только что делал? А ещё ты меня в плечо укусил. Мило, конечно, но можно было и полегче, — Майлз потёр место укуса, картинно поморщившись. Феникс поморщился в ответ, состроив такую гримасу, что Майлз еле подавил смешок. Снова воцарилось молчание, правда на совсем короткое время. — Но мне понравилось, — добавил Майлз шёпотом. Феникс посмотрел на него, слегка приоткрыв губы, и в глазах у него было столько любви и нежности, что Майлзу хотелось кричать. Он нащупал его руку и снова переплёл их пальцы. — Мне тоже, — мягко сказал он, чуть отведя взгляд в сторону. — И теперь я по крайней мере знаю, что мне продадут презервативы. Майлз тихо засмеялся, прикрыв лицо ладонью. — Ты такой красивый, Эджи, — Феникс заправил его чёлку за ухо аккуратным движением, еле коснувшись скулы. — Ой, или… — Нет, всё в порядке. Тебе можно. — Оу, это… мило с твоей стороны. — Но только когда мы одни, ясно? Феникс широко и счастливо улыбнулся. — Ясно.