Цена желания - 3. Цена жизни.

      Титири нашел Таски в самом задрипанном кабаке из всех возможных.       Монах с опаской пробирался по темному дымному залу, стараясь не терять из виду объект своих поисков. Казалось бы, довольно сложно не уследить за кем то, кто так выделяется, но при этом Таски со своей рыжей шевелюрой, странной одеждой, роскошным белым плащом не выглядел в этой клоаке инородным телом.       Титири добрался до стола, уставленного бутылкам, пустыми и полными, смахнул со скамейки подозрительные комки и уселся напротив Таски:        — Сложно было тебя отыскать, но да!        Таски ничего не сказал, лишь приложился к кружке, подтолкнув другую в сторону монаха.        — Пей! — скомандовал он.        Титири принюхался и содрогнулся. Судя по запаху, этой штукой можно было чистить доспехи.        — Нет уж, спасибо, но да! — отказался он.       Таски не стал спорить, а просто налил еще себе.        — Я тебя чего, собственно, искал… — начал Титири, но наткнулся на полный свирепой ярости взгляд Таски и смолк.        — И чего? — со зловещим спокойствием проскрежетал парень сквозь зубы.       Титири видел, что собеседник зол, как все демоны ада, и, хотя и не знал причин этого состояния, предположить мог:        — Вы что, опять с Нурико поругались, но да?       Резко запахло горелым деревом. Титири пораженно уставился на пылающий тессен, лежащий на столе рядом с хозяином.        — Нет, — ровно сказал Таски. — Не поругались.       Веер затух. Что-то было явно не так, но Титири было некогда разбираться:        — Слушай, у меня проблема! Поможешь?        Таски нахмурился, но кивнул.        — Ты помнишь Ван Лю?        — Это тот офицер, с которым вы… — Таски гоготнул и сделал неприличный жест.        — Можно без этого?        — Не-а!        — Ладно, — смирился Титири. — Дело в том, что сегодня я узнал, что он пропал.       Таски отвлекся от кружки:        — Я думал, что вы уже давно не вместе!        — Каждый из нас пошел своей дорогой, — вздохнул Титири. — Но мы всё еще иногда видимся… просто как друзья. В последнее время реже. Его оправили служить на восточную границу. И до меня дошли известия, что он там пропал. Я беспокоюсь. Он мне дорог, понимаешь?        — Понимаю, — согласился Таски. — Только не понимаю, причем здесь я. Намагуй чего-нибудь и найди своего любимого!       Титири был терпелив:        — Я пробовал искать магически, но результат странный. Надо всё равно отправляться на место и проверить лично. Из гарнизона, где он служил… служит, мне не отвечают. Я не настаиваю. Про нашу… связь мало кто знает, не хочу, чтобы слухи поползи. А к тебе обратился, потому что знаю, что там опорный пункт твоего отряда и я хочу, чтобы твои мне в поисках помогли!        — А-а-а-а! — Таски понял, о каком месте идет речь. — Опорный пункт имени Министра финансов! — он захихикал. ***        Дать взятку Таски попытались на следующий же день после того, как Хотохори ввел его в Верховный совет на правах Министра. Взятка была пробная, профилактическая, так сказать, и полетела в морду дарителя. Несколько следующих отправились туда же. Но по мере того, как Таски разворачивал свою деятельность, выделяемых денег стало не хватать, и очередное приношение он взял.       На Совете он так бурно благодарил взяткодателя за его «безвоздмезную помощь в деле становления безопасности страны», так старательно хвастался перед прочими Министрами полученной суммой, так по пунктам перечислял, на что её потратит, что все дружно решили — мало дали!       У Министра финансов, как и положено человеку, занимающему такую должность, рыльце было в пушку, и когда Таски однажды вслух удивился, куда делась дорога, которая по всем картам и отчетам должна была проходить на восточных рубежах Конана, чиновник решил действовать.       На это раз Таски рыдал на груди Министра финансов слезами размером с горох, благодарил его от имени себя и всех сирых и убогих, которым этот замечательный, чудесный, бескорыстный человек помог своими деньгами. Обещал никогда, никогда, никогда не забывать его лично и сделать всё, чтобы его не забыли потомки!       Министра после проверки со скандалом сняли, осудили и сослали. Опорный пункт светил его именем с шикарной таблички, а взятки Таски давать перестали, к большому его разочарованию. ***        — Вот и дай мне к твоим записку, чтобы они мне помогли, — попросил Титири.        — Знаешь, мы сделаем лучше, — Таски выхлестал очередную кружку и грохнул её об стол. — Я сам с тобой поеду! Ты же нас телепортнешь туда? Вот и свалюсь своим орлам как снег на голову с очередной проверочкой утречком! Утречком, утречком! Вишь, скока у меня еще не допито?        — Э-э-э-э, спасибо конечно, но да, — растерялся Титири. — А ты никого не предупредишь? Я то сказал, что пару дней отсутствовать буду.        — В казарме меня все одно раньше послезавтра не ждут, — говорил Таски вполне внятно, а вот с разливанием очередной бутылки у него возникли проблемы. Титири показалось, что Таски гораздо пьяней, чем выглядит, и на ногах его держит только злость, которая время от времени мелькали в глазах, в оскаленном гримасой рте, в резких жестах.        — Нурико переживать не будет? — уточнил монах и скрываемые эмоции опять полыхнули пламенем тессена.        — Нет, — отрезал Таски. — Не будет. ***        — Молодцы!       Таски честно старался, чтобы это прозвучало бодро, но не обольщался. Похмелье накатывало волнами, и сейчас как раз был прилив. Но парни действительно были молодцы. Они даже не моргнули, когда рано утром им на головы свалилось неадекватное начальство и устроило глобальную проверку. Придраться было не к чему, всё было в полном порядке.       Таски попытался сказать что-то еще, но передумал пугать людей своим карканьем, молча вытащил из-под плаща бутылку, сунул в руки начальника поста и махнул Титири, мол, общайтесь! А сам вышел во двор и сел, прислонив больную голову к холодной стене.       Там его монах спустя какое-то время и нашел.        — Чего не остался, но да? Опохмелился бы, легче бы стало, но да!        — Титири, просто дай мне умереть, — скорбно попросил Таски, не открывая глаз. Почувствовал, как к виску прикасаются пальцы, и мозг словно прострелило. Парень с невнятным криком вскочил, но тут же почувствовал, что ему стало легче, и вытаращился на монаха:        — Какого! Ты зачем это сделал и почему раньше этого не сделал?!       Титири не стал объяснять и оправдываться. Он потер переносицу и спросил:        — Съездишь со мной в гарнизон?        — Не вопрос! — отмахнулся Таски.       Они решили не брать лошадей или опять телепортироваться, а пошли пешком, благо, Таски знал, что тут не далеко, а проветриться хотелось.       Некоторое время они молчали, потом Таски потеребил шелковый платок на шее и спросил:        — Поговорили?        — Да, — кивнул Титири. — Они слышали что-то об исчезновении офицера, но, как я понял, с солдатами у твоих не слишком хорошие отношения. Всё конфликтуешь с армейскими?        — Я с ними не конфликтую! — возмутился Таски. — Это они меня не любят! И главное, блин, ну никак не успокоятся! Чего я только за эти годы не наслушался! Мол, бесполезная трата сил и средств! Мол, мои люди — это моя частная армия, прикинь? Мол, ничего не случается, а мои люди дармоеды! У-у-у-у, прибыл бы! Главное, гражданские министры может, тоже так думают, но их император быстро приструнил, да и боятся они со мной связываться, а вот военные никак не смиряться! Хорошо, Хотохори понимает, что обещанные Судзако годы мира и изобилия не вечны, а сам знаешь… природа любит равновесие…        — Что, прямо совсем с военными не ладишь? — уточнил Титири. — Тогда, может, не стоит тебе со мной идти, справлюсь.        — Нет, уж! — оскалился Таски. — Я не баба, чтоб меня любить и не кошка, чтоб ладить! Не хотят по хорошему — будет по плохому! К тому же, — добавил он уже спокойней, — не все так себя ведут. Бывают и адекватные. ***       Командир гарнизона к «адекватным» не относился. Он даже не встал из-за стула, когда Таски и Титири вошли к нему в кабинет. Облаченный в полный доспех, кроме шлема, он смахивал за грозного вепря, уставившегося на незваных гостей маленькими глазками.       Таски хмыкнул, вытащил на середину комнаты два стула, на одном развалился сам, второй предложил Титири, но тот остался стоять, как и адъютант командира, застывший у входа. ***        — Какое дело вам… — командир сделал паузу, явственно проговаривая «гражданские штафирки» про себя, — до моего офицера? Служит он или пропал — я сам разберусь! И доложу итоги кому следует, а не тем, кто не в свое дело лезет!        — Значит, ничего не скажите? — с видом великомученика, который подкреплялся вновь ожившим похмельем, вздохнул Таски. Он сполз на стуле и перешел почти в лежачее положение так, что полы плаща упали на пол.        — А у вас есть документы, подтверждающее ваше право задавать мне вопросы? — «вепрь» за столом оскалил клыки.        Таски почувствовал, как дернулся рядом Титири, не глядя протянул руку и успокаивающе его похлопал. Потом вздохнул. Следующая часть представление иногда доставляла ему удовольствие, но не сегодня — и голова болит, и противно, что эти идиоты ничему не учатся, и учиться не хотят.        — Полковник, мне кажется, вы не совсем понимаете ситуацию, — скучающе начал Таски. — Действительно, вы не обязаны ничего говорить двум гражданским без соответствующих документов, но, даже если опустить тот факт, что я член Верховного Совета Конана, а мой спутник Великий Наставник…        — Я простой монах! — скромно возразил Титири.       — … и априори имеем право задавать вам вопросы, то ЭТО вы игнорировать не можете!       Из недр плаща появилась и закачалась на вытянутой руке подвеска из белого нефрита.       — Это знак члена Императорского дома Конана, коим меня провозгласил Его Императорское величество Сайхитэй, да здравствует он десять тысяч лет! — Таски сел прямо и сложил руки в ритуальном жесте, поднимая их над плечом и склоняя голову.       — Да здравствует император!       Бух! До некоторых дошло, на кого они лапу задрали.       Полковник стоял на колене, повторяя почтительный жест.       Таски просто подмывало спросить у этой поросятины, на что он надеялся. Или за эти годы остался еще кто-то, кто не в курсе, кто такой Белый князь? Скорей, в этом медвежьем углу слухам просто упорно не верили, даже Императорский указ благополучно забыли.       Пауза затягивалась. Таски маялся головной болью, полковник воображал себе всё более ужасные пытки, которые его ждут за оскорбление родственника Императора, адъютант прикинулся чучелком в углу, а Титири взял ситуацию в свои руки.       — Встаньте, пожалуйста, — мягко попросил он, помогая полковнику подняться. — Не волнуйтесь, князь разумный человек и всё будет хорошо… при условии, что вы нам сейчас подробно расскажите, куда, когда и при каких обстоятельствах пропал ваш офицер и почему вы об это не доложили.       — Великий Наставник, а откуда вы знаете про Ван Лю? — шепотом, который наверняка был бы слышен на другом краю поля битвы, спросил полковник, косясь на Таски.       Тот немедленно отреагировал:       — Ничего не укроется от всевидящего ока Его Императорского Величества Сайхитэя, да здравствует он десять тысяч лет!       Бух!       — Ваше Высочество! А не пойти ли Вам… выпить чая? ***       Таски сидел в тени и действительно пил чай, когда пришел Титири.       — Ну? — коротко бросил парень.       Монах рассказывать не спешил. Он снял маску, снова помассировал переносицу и спросил:       — И часто ты такие представления устраиваешь?       — Время от времени, — Таски подмигнул: — Зря ты от титула отказался! Клёвая штука… когда не глобальный гемор.       Титири продолжал пристально на него смотреть и Таски занервничал:       — Ну чего? Чё такое? Я, чё, должен был этому козлу всё с рук спустить?!       — Да нет, — Титири водрузил свою личину обратно. — Просто я за этот день тебя словно впервые вижу, но да.       — Да лад! — не понял Таски. — Мы же постоянно пересекаемся!       — Мы в основном встречаемся во внеслужебное, так сказать, время и своей компанией и там ты почти прежний. А сегодня… — Титири покачал головой, — ты успел побывать въедливым хозяйственником, любимым командиром, надменным придворным. Сколько еще сюрпризов меня ждет, но да?       Но Таски на вопрос не ответил. Он, кажется, вообще не слушал собеседника, слепо глядя вдаль. Они были одни во дворе. Все обитатели гарнизона куда-то испарились. Только старуха с большой корзиной застыла на дорожке, ведущей на кухню, пристально разглядывая гостей, да и ту, шепотом ругаясь, за рукав уволок с глаз долой адъютант.       — Мы привыкли друг к другу, — наконец, разлепил губы Таски. — Вот и не замечаем перемен. А мы все изменились. И я и ты.       Они пошли к воротам. Их никто не провожал, только караульные отсалютовали, лязгнув мечами. Таски было безразлично, что там наговорил Титири коменданту, что тот из норки не вылез. Так было в любом случае лучше, чем лебезящая толпа и долгие прощания с поклонами.       Титири тоже посмурнел и, предложив задержаться на сегодня в городке, дальше шел молча и только на пороге гостиницы спросил:       — А кого видишь ты, когда смотришь на меня, но да?       Таски остановился и прямо взглянул в его лицо, скрытое маской:       — Одинокого мужика, которому за тридцать, который шарится в ебенях, чтобы найти любимого, который его бросил. Человека, который категорически не хочет лезть в политику, хотя возможностей у него для этого тьма. Мага, который — вот, блин! — не захотел со мной работать и не желает учить других магов!       — Таски… — опешил Титири, — я…       — Не надо, — поднял ладонь Таски. — Я ОЧЕНЬ не в настроении, так что замнем этот разговор. Лучше расскажи, что узнал. ***       Бедно одетая старуха проскользнула в кабинет коменданта, который заметил её, только когда она приблизилась к столу.       — А, это ты… — вяло сказал он, но тут же, словно подброшенный хорошим пинком, вскочил: — Ты?! Да как ты смеешь мне на глаза показываться, старая ведьма?! Всё из-за тебя! Кто мне говорил, что беспокоиться не о чем?! Ты хоть понимаешь, во что ты меня втянула?! Что мне теперь прикажешь делать, когда всё выплывет?!       Он орал свои угрозы в лицо старой женщине, исходя гневом и брызгая слюной, но та оставалась невозмутимой. Не выдержав подобного спокойствия, полковник схватил её за руку и сжал. Казалось, хрупкие старческие кости должны хрустнуть в его кулачище, но женщина и сейчас не изменилась в лице. Она без видимого усилия разжала руку военного, толкнула его так, что он, сделав два шага назад, плюхнулся на стул, и сказала:       — Закрой рот, пока все в гарнизоне не оказались в курсе твоих проблем. Чего ты визжишь, как недорезанная свинья? Не нравится наш договор? Не припомню, чтобы он тебе не нравился, когда я прикрыла твою задницу от кутовцев и помогла занять место коменданта! Сам виноват, что недоглядел за собственным офицером, когда он полез в наши дела! Но он почти ничего не нарыл, так что чего ты паникуешь? Что он может рассказать, даже если его найдут?       Комендант сдулся:       — Ты как всегда в курсе всего, да? А ты в курсе, что этого офицерика сам Белый Князь заявился искать? А я его, идиот, не узнал! Просто глазам своим не поверил! Не ожидал, что бывший Хранитель такой сопляк!       Полковник от переживаний уткнулся лбом в стиснутые руки и не видел, как изменилось лицо старухи. Её лицо, невозмутимое до этого, исказилось от ненависти, верхняя губа вздернулась, блеснули не по старчески белые зубы, а голос, когда она заговорила, был шелестящь, словно ползущая змея:       — Так это и есть Хранитель Жрицы Судзако?       — Ну да, — подтвердил полковник. — И второй тоже бывший Хранитель! Вот что нам теперь делать, а?!       Но когда он поднял глаза, в комнате уже никого не было.