Цена желания - 3. Цена жизни.

      Титири вышел из транса спустя несколько часов. Он глубоко вдохнул, упорядочивая мысли и ощущения, и огляделся. С того момента, как он погрузился в медитацию, комната почти не изменилась. Таски всё так же сидел за столом, только количество бутылок перед ним выросло в разы.       — Ну, что, нашел? — прохрипел он.       Титири нахмурился и вместо ответа задал встречный вопрос:       — Таски, что случилось, но да?       — Ничего, — пожал плечами парень, сковыривая сургуч с очередной бутылки. — А что могло случиться?       — Я не о том времени, пока медитировал, я вообще!       — А-а-а, ты об этом! Ну, если с начала, то Мир Четырех Богов был создан…       Титири решительно отобрал у него выпивку:       — Ты поссорился с Нурико?       — Нет, — странно улыбаясь, ответил Таски.       — Тогда что произошло, ты можешь внятно сказать?!       Таски поднял руку ладонью вверх и дунул на неё.       — Вот что случилось, — сказал он и чуть покачнулся. — Было и нет. И не спрашивай — почему. Я сам не понял. И не хочу понимать. И пью, чтобы не понимать как можно дольше.       Он говорил чётко, как смертельно пьяный человек. Титири еле удержался от очередного массажа переносицы. С одной стороны — у него свои проблемы и возится с Таски просто некогда. С другой — как можно бросить его в таком состоянии, причина которого совершенно не ясна? Он пригляделся к лицу друга с мутными глазами и заострившимися скулами:       — Ты когда последний раз спал и ел?       — Не помню. Не хочу.       — А я хочу. И тебе советую. Ты ведь сюда прибыл, чтобы мне помочь или чтобы печаль свою заливать? — когда надо было, Титири мог быть и довольно грубым.       — А я отказываюсь?! — вскинулся Таски. — Помогать, то есть. Говори, что ты там нашаманил!       Титири крикнул в коридор, чтобы принесли еды, а сам начал рассказывать:       — Комендант утверждает, что Ван Лю дезертировал. Мол, поэтому и не доложил, надеялся, что тот нагуляется и вернется, и они сами разберутся. Но я ни единому слову не поверил! Лю очень порядочный человек, преданный, честный. Знаешь, почему мы расстались?       Таски, отставив стакан, внимательно слушал. За все годы знакомства Титири неизменно поражало не только, сколько Таски в принципе может выпить, но и то, с какой скоростью, если надо, он может протрезветь. Вот и сейчас еще минуту назад несфокусированные глаза уже смотрели внимательно и понимающе.       — Когда его родители нашли ему невесту, Лю сказал, что, хотя он её не любит, но считает недостойным ей изменять. После этого я должен поверить словам этого борова, что Лю регулярно наведывался в здешний бордель и дезертировал наверняка из-за одной из тамошних… барышень?!       — При том, что он вообще ходок по другой части, — глубокомысленно уточнил Таски.       — Таски!!!       — Шучу, шучу. Думаешь, твой Лю что-то нарыл и за это его убрали? Но что может быть такого криминального в этой жопе мира? Самое крутое, это контрабанда, а из-за неё так рисковать… — Таски недоумевающе скривился.       — У тебя профессиональная деформация. Контрабанда — вовсе не ерунда! А крупная контрабанда, если в ней замешаны местные шишки, может многие стулья, под, многими, как ты выражаешься, жопами пошатнуть, но да.       — Ладно, пусть так, — согласится Таски. — Так что ты магически нашел?       — А вот тут самое непонятное, но да. Ты представляешь себе, что такое магия? В первую очередь, это естественные потоки силы, которые маг управляет по своему желанию или умению. Это как с твоим тессеном — ты перенаправляешь поток таким образом, чтобы он шел через веер, а с помощью заклинания трансформируешь его в огонь. Кстати, сейчас не лучший момент, но хочу заметить, что это значит, что при желании ты мог бы выучиться на мага, потому что, на самом деле, только единицы из людей могут манипулировать потоками!       — Забудь, — отмахнулся Таски.       — Зря. Так вот, в данном случае я использовал потоки для поиска. С их помощью можно увидеть любой объект. Конечно, «увидеть», это иносказательно. Незнакомых людей я не отличу друг от друга, но тех, кого знаю, могу обнаружить. Если мне не будут мешать, но да. А тут явно кто-то или что-то вмешивается!       — Что-то? — не понял Таски.       — Да, именно! Думал, всё так просто? Искажение дают природные аномалии, храмы очень сильно… как вы там с Нурико выражаетесь?.. фонят, другие маги своими действиями искажают естественную картину.       — Титири, — взмолился Таски, — у меня второй день то запой, то похмелье! Выражайся короче и ясней! Ты не можешь найти Ван Лю магически, потому что…?       — Мне мешают, — вздохнул маг. — Не знаю, сознательно или случайно, но картина плывёт настолько сильно, что я могу определить только общее направление. Может, выдвинемся, и я попробую еще раз? — предложил он.       Таски поразмышлял, что внешне выразилось в том, что он с усилием тер лоб.       — Не, — наконец решил, — давай подождем до завтрашнего утра. Может, мои чего нароют. Может, этот кабан чего приволочит.       — Хорошо, — смирился Титири. — Тогда я еще попробую поискать, а ты, ради всех богов, больше не пей, поешь и поспи!       Таски неопределенно угукнул. ***       Титири уже погрузился в астрал, когда скрипнула дверь и в комнату вошла пожилая женщина с подносом. Таски приподнял голову со скрещенных рук и дернул ею в сторону стола, мол, ставь. От запаха еды его начало подташнивать и он откинулся назад и закрыл глаза, стараясь дышать неглубоко, поэтому не видел, какие пристальные и недобрые взгляды бросает на него старуха. Расставив тарелки, она зашла за спину Таски, и её рука скользнула в рукав.       — Вам что-то еще надо, господин? — негромко спросила она.       — Нет, иди, — Таски так и не открыл глаза.       Женщина беззвучно приблизилась к нему еще на шаг, потянула спрятанный в рукаве предмет. Блеснула сталь. Старуха наклонилась, сосредоточив всё внимание на мужском горле, обмотанном шелковой косынкой, но вдруг замерла. Нос её странно дернулся, сморщился, в глазах появилось изумление, граничащее с оторопью. Таски зевнул и пробормотал:       — Иди, иди, чего застыла!       Старуха попятилась и буквально выскочила в коридор.       Таски приподнял ресницы.       — И чего это она? — буркнул он недоуменно. — Ну, не розами пахну, понятно, но ей то что? — и тут же выбросил из головы слишком нежную прислугу. ***       Старуха выбежала через задний ход гостиницы, на ходу срывая с себя фартук. Она двигалась стремительно и присоединившаяся к ней женщина еле за ней успевала.       — Ты всё сделала? Он мёртв? — спросила она на бегу.       — Нет, — коротко бросила старуха. — Планы изменились. Да быстрей, чего ты копаешься?!       Две серые тени мелькнули и растаяли в ночи. Только собаки продолжали, захлебываясь, брехать им вслед. ***       Сумев всё же закинуть в себя пару ложек еды, заснуть Таски так и не смог. В голове было пусто и гулко. Казалось, только звук собственного дыхания отдается от сводов черепа. Он лежал на постели и чувствовал себя в центре огромной карусели, где все образы и тени, стоило закрыть глаза, принимали облик Нурико. Смеющейся Нурико. Разгневанной Нурико. Сосредоточенной Нурико, высунувшей от усердия кончик языка. Нурико в её первом собственноручном сшитом платье, чуть не лопающейся от гордости. Нурико, держащей на руках очередного подкидыша, и смотрящей на него с выражением недоумения и отчаяния. Нурико, играющей с детьми постарше. Обнаженной Нурико, в момент страсти выгибающейся всем телом… Нурико, Нурико, Нурико… Это было настолько невыносимо, что Таски предпочитал таращиться в ночную тьму, чем снова и снова проходит через эту агонию.       Раздался тихий шелест. Этот негромкий звук подействовал на натянутые нервы, как укол шилом в мягкое место, буквально подбросив над кроватью. Поэтому, не успел белый прямоугольник конверта еще до конца проскользнуть в щель, как парень уже несся к двери. Он рванул её, ни о чём не думая, но в коридоре было абсолютно пусто. Таски уставился на лежащее на полу письмо, поднял его, покрутил в руках, хмыкнул, про себя радуясь, что с ночными мучениями покончено и пошел расталкивать Титири. ***       — Говорил я тебе — поспи! Нет, ты назло сам себе уши отморозишь!       — Слушаюсь, мамочка, — пробурчал Таски. Ему безумно хотелось подпереть тяжелую, как чугунок, голову рукой, но в седле такой маневр не проделаешь. А тут еще Титири зудит под ухом свои нотации. Чтобы отвязаться от нравоучений, парень решил переключить внимание спутника на другое и выудил из-за пазухи таинственное послание.       Ночью они уже изучили его вдоль и попрек, магией и на зуб, и если содержание было кристально понятно, то кто его подбросил, они так и не выяснили.       — Думаю, это всё же коменданта работа, — вернулся к теме Таски. — В открытую нам помочь для него западло, совсем игнорировать тоже не может, вот и решил втихую всё провернуть. Может, надеется, что найдя Ван Лю, мы от него на радостях отцепимся?       Титири пожал плечами. Все эти аргументы он уже слышал ночью, а сейчас для него было главным добраться до деревушки, которая была отмечена на грубо начерченной карте. Рядом с галочкой стояло лишь имя. Ван Лю. И больше ничего. Маг осознавал, что это запросто может оказаться ловушкой, но ничего не делать, ждать, планировать, он просто не мог. Они с Таски словно поменялись ролями и роль «гласа рассудка» перешла к бывшему разбойнику, который и уговорил рвущегося в бой монаха обождать хотя бы пока развиднеется, а потом уже ехать. За ту пару часов, которая осталась до рассвета, они оба заработали головную боль — кто-то от отчаянного, на пределе сил, сканирования, а кто-то от очередного похмелья — и оба теперь были не в духе.       По мере того, как они углублялись в горы, становилось всё прохладней. Сюда зима приходила даже со снегом, промозглым влажным ветром и отрицательными температурами.       Таски закутался в свой белый плащ и простонал:       — Ненавижу мёрзнуть! Хочу на юг, в поместье, к своим любименьким кофейным деревцам!       — А к своим любименьким громякам не хочешь? — огрызнулся Титири.       — Эти падлы не хотят в загоне размножаться, прикинь! Губят мне весь бизнес план, — пробубнил рыжий предприниматель в глубины поднятого воротника.       На том беседа стихла. Путники подстегнули коней и двинулись дальше. ***       Дорога становилась всё хуже. Из относительно наезженного тракта она сначала стала колдобистым просёлком, а потом и вовсе трансформировалась в нечто, смахивающее на козью тропу. Привычные к горам кони ступали уверенно, Таски с ленивым интересом смотрел по сторонам, но Титири увидел, что спутник достал железный веер из креплений и пристроил на переднюю луку.       Наконец, показалась деревня, в которую приглашала их карта. Таски придержал коня и окинул взглядом прилепившиеся к склонам домики, путаницу проходов между ними, каменные заборы и хмыкнул.       — Думаешь, засада? — спросил Титири.       — Думаю, что если бы я устраивал ловушку, то не ставил бы её на своём пороге. По дороге была масса более удобных мест. Камнепад, дикие звери, оступившаяся лошадь — и не придерешься. Но нам позволили приехать сюда. Так что это или ОЧЕНЬ изощренная подстава, или всё чисто. Но ты не расслабляйся — деревенька мутная, с первого взгляда видно. Да, да, знаю, у меня профессиональная деформация! Вот как профессионала меня и слушайся!       Не успели они ступить за ограду поселения, как к ним поспешно подбежал мужчина:       — Вы по поводу раненного офицера? Таски хотелось поёрничать: А что, других поводов приехать к вам нет? Или: Да мы просто заблудились! Дорогу не подскажите? Но Титири так отчаянно закивал, с такой надеждой спросил:       — Он жив? С ним всё в порядке? — что парень не стал зубоскалить. ***       Их провели в один из домов. Внутри был полумрак, свет с трудом находил дорогу сквозь маленькие оконца, да и очаг дымил, но Титири сразу устремился к фигуре на лежанке.       — Лю!       Бледный до прозрачности мужчина с перебинтованной головой приподнял веки:       — Титири? Ты… пришел?       Монах уронил свою маску на пол, сел на край топчана и быстрым движением прикоснулся к лицу больного:       — Да, да, это я! Я нашел тебя! Всё будет хорошо!       — Я ждал тебя, — офицер медленно поднял руку и тоже дотронулся до щеки Титири.       Они смотрели друг на друга так, что Таски стало неловко. Он передернул плечами и привалился к косяку двери.       Титири и Ван Лю говорили друг другу еще что-то, но Таски их не слушал. Он действительно плохо переносил отсутствие сна и теперь находился в странном состоянии, словно его сознание отделилось от тела и плавало вокруг пушистой тучкой. Парень прямо наяву видел это лохматое скопление мыслей, которые клубились и кувыркались, вынося на поверхность то одно, то другое, но всё одинаково бредовое. Мыслительный процесс тоже шёл как будто на расстоянии, предоставляя хозяину только знакомится с неутешительными результатами.       У Таски в голове… верней «в тучке»… проворачивалось, что он понятия не имеет, что значит любить. Любят ли Титири и Ван Лю друг друга? Да. Сразу видно. Но ведь это ненормально, верно? Любил ли он сам Нурико, когда думал, что она парень? Нет. Но он признался ей в любви, зная, что она девушка. А что, в сущности, изменилось? Ничего. Может, он её вовсе и не любит, а просто хочет, потому что она единственная девушка, которая не вызывает у него отторжения и с которой секс выходит за рамки физиологии? Может, он хочет Нурико потому, что она была парнем? Значит, он любит парней? Но ни один парень никогда, ну, то есть СОВСЕМ НИКОГДА! не вызывал в нём желания! Стоп, речь шла о любви, а не о желании!       Таски попытался вспомнить тот момент, когда осознал, что любит Нурико, что он в этот момент чувствовал, но тучка лишь заклубилась сильней и в ней начали проскакивать короткие молнии.       Любовь — это… это… Близость? Понимание? Единение? Нет, должно быть что-то еще! Таски мучительно пытался подобрать определение тому незримому, что протянулось сейчас между Титири и Ван Лю, но слова терялись.       Любовь — это… Желание создать семью? Но ведь, Ван Лю оставил Титири из-за семьи! Да и Нурико выгнала его, когда он предложил ей стать нормальной семьей! Нормальной, ага! За эти три года они так и не поженились. Время от времени один делал предложение другому, но каждый раз всё сводилось к шутке. Может, они просто подсознательно понимали, что семьи у них не получится. Нормальной семьи. А что это такое?       Тучка разрасталась, обволакивая голову Таски, залепляя глаза, уши, рот. Грозовые разряды били в виски, отдаваясь в сознании ехидными голосками.       «Да разве ты знаешь, что такое семья? Тебя вообще разбойники вырастили! Волчонок с горы Райкаку, которого сначала бросила собственная мать, а потом выгнала единственная девушка, которая тебя выносила!»       Притолока вдруг сместилась и поехала вверх по спине… ***       — Таски. Таски? Таски!!!       — А? — Таски заморгал, приходя в себя. Он несколько раз тряхнул головой, разгоняя туман. Чувство было такое, словно он заснул стоя. — Ну, что?       — Не очень хорошо, — нахмурился Титири. — Лю только вчера в себя пришел. У него сломана нога, несколько ребер и сильный ушиб головы.       Таски скорей хотел выяснить, сказал ли офицер, кто с ним это сделал, но переспрашивать не стал.       — Его можно перевозить? — вместо этого уточнил он.       Титири смутился. Он оглянулся на Ван Лю, потом взглянул на Таски, потом опять на офицера…       — Что?! — не выдержал парень.       — Я бы хотел переправить Ван Лю к Мицукаке прямо отсюда. Но его надо переместить очень осторожно и…       — И?!       — Я не смогу забрать сразу его и тебя!       — Фу-у-ух! — выдохнул Таски с облегчением. — Не парься! Я сам доберусь спокойно до города. Моим отбой дам, коменданту еще хвост накручу разок, отосплюсь. Заберешь меня потом, когда освободишься. А ты лети давай… на крыльях любви!       Титири благодарно кивнул, направился к лежанке, но потом обернулся к Таски и попросил:       — Ты только, ради всех богов, не учуди чего-нибудь, пока меня не будет! ***       На лицах горцев, когда они застали в комнате одного Таски, было написано изумление, что было понятно. А еще облегчение, слишком сильное для ни в чём не повинных людей, просто оказавших помощь пострадавшему. Но с другой стороны, если это они сотворили с Ван Лю, то зачем им потом его спасать и лечить? В расчете на то, что у него память отшибло? Или дело в другом?       Именно эти сомнения и погнали Таски в обратную дорогу сразу, как он объяснил селянам, куда делся их постоялец и второй гость. Удерживать его не стали, более того, парню показалось, что замешкайся он и его бы выставили пинками. Ну и хрен с ними! В горах Таски чувствовал себя дома, ездить в сумерках не боялся и то, что до города он, по всем расчетам, доберется уже ночью, его не смущало. Он пустил лошадь шагом, а сам закутался в плащ и задремал.       Разбудил его храп лошади, которая топталась на месте, вздергивая голову и шарахаясь неведомо от чего.       — Шальная с-скотина! — выругался Таски, усмиряя животное и оглядываясь по сторонам. Вокруг было спокойно — ни человека, ни зверя, но по спине парня вдруг пробежали мурашки. Он пришпорил лошадь, заставляя её идти вперед. Расслаблять больше не хотелось. Хотелось скорей добраться до места и стряхнуть с себя это ощущение, что за ним пристально следят. Таски пытался высмотреть возможных врагов, но тщетно. Лишь смутные тени мелькали на периферии взгляда, когда он поворачивал голову, да слышался стук подков о камни. Таски напрягался всё сильней, приготовив тессен и пустив лошадь легкой рысью. Чувство тревоги нарастало. Вот не так шевельнулись листья на придорожном кусте, не вовремя скатился камень по склону, резко смолкла птица.       Дальше на горной дороге был поворот и Таски понял — там!       Он был готов, но когда на него обрушилась скоплением тел тьма, ничего не успел сделать.