Цена желания - 3. Цена жизни.

      Нурико накрыло не сразу.       Выгнав Таски, она рухнула на кровать и словно отрубилась, а проснувшись, встала и спокойно занялась повседневными делами. Она ходила, ела, разговаривала и НИЧЕГО не чувствовала. Только ощущала, как в ней копится недоумение по этому поводу. Часть её изумленно наблюдала за происходящим, вглядывалась в лица людей, ища подсказку, почему они ничего не говорят о случившемся. Почему ОНА не говорит? Умом Нурико понимала, что никто не знает, что произошло. Таски появлялся и исчезал, иногда задерживаясь на недели, а порой испаряясь через пару часов и все наверняка подумали, что сейчас как раз второй случай. Ей так хотелось, чтобы кто-нибудь задал ей вопрос, высвободил то, что нарастало в душе. Но все молчали, и гнойник прорвался сам.       Нурико отчетливо осознала момент, когда это случилось. Она сидела в саду, передыхая после одной особо докучливой клиентки, лениво обводила глазами причудливой формы камни и думала: «Этот гад так и не привез тот обломок с прожилками, который обещает который месяц. Ладно, следующий раз настучу по маковке, чтоб не забыл». И вспомнила, что следующего раза не будет. Да, они ругались бессчетное количество раз и Нурико уже вышвыривала Таски из дома. Однажды даже с прилюдным выкидыванием вещей через окно на улицу. Но всегда знала, что это так, игра. Сейчас было другое. Была пустота, в которой девушка тонула. Она ощущала это физически — свело мышцы, закружилась голова, перехватило дыхание. Словно пловец, борющийся с волной, Нурико запрокинула голову, пытаясь вдохнуть, но вместо этого увидела, как по небу ползет черная трещина, расширяясь и вытесняя все краски. Девушка поняла, что сейчас она поглотит и её. Она вцепилась в край скамейки, собираясь вскочить и убежать, но не смогла. Тело оцепенело, сердце билось слишком быстро, воздуха не хватало… ***       Резной потолок над головой был ей не знаком и знаком одновременно. Плавая в теплом, беззвучном тумане, Нурико лениво размышляла над этим феноменом, отпустив мысли течь, куда им хочется.       «Это дворец», — одна из мыслей вернулась с добычей.       Всё так же лениво Нурико повернула голову и посмотрела на сидящего рядом Хотохори. За прошедшие годы император подрос и сейчас выглядел старше своих условных лет. Почти как раньше, до «подарочка» Судзако.       «Он такой красивый», — снова раздался мысленный шепоток. — «А этот румянец! М-м-м-м, так бы и съела!»       Хотохори что-то сказал, но Нурико не разобрала. Бездумно улыбаясь, она погладила императора по руке.       «Кожа гладкая-гладкая. Наверняка у него ни одного шрама нет. Это маленького мальчика нельзя было соблазнять, но сейчас он почти взрослый. Не такая уж у нас и большая разница в возрасте»       Нурико продолжала гладит краснеющего Хотохори, а её совершенно больное воображение снимало с него одежды, рисовало, как она с руки перейдет на белую, словно мраморную грудь, скользнет по неровно вздымающемуся животу, запутается в кудряшках паха и опустится на девственный член, который затвердеет и запульсирует под её прикосновениями…       Нурико рванулась, свесилась с кровати, и её вырвало на туфли императора. ***        — Стресс.       Мицукаке отпустил пульс на запястье Нурико и пробежался пальцами по руке девушки, время от времени останавливаясь и снова прислушиваясь к течению крови.        — Что случилось?       Нурико было безумно стыдно. Она прикрыла свободной рукой лицо и застонала, вспоминая, как после того, как испачкала императорские туфли, она выла — даже плачем это назвать было нельзя — уткнувшись в колени Хотохори. И как насмерть перепуганный подросток срывающимся голосом звал на помощь дворцовых евнухов, которые, в свою очередь, привели врача.        — Я не хочу говорить, — промямлила она, надеясь, что Мицукаке отцепится и оставит её в покое. Зачем ей нужен был этот покой, она не знала.       — Нет, так дело не пойдет, — Мицукаке посадил её безвольное тело, сотворил свечение на руках и прижал одну ко лбу девушки, а другую напротив сердца.       Постепенно лечебное тепло проникло в Нурико, успокаивая и приводя в чувство. Она глубоко вздохнула и отстранилась:       — Всё, мне лучше. Всё в порядке, я пойду.       Она попробовала встать, но Мицукаке толкнул ей обратно, и Нурико послушно упала на подушки.       — Ты думаешь отделаться извинениями? — Мицукаке никогда не злился на пациентов, но сейчас случай был другой: — Сначала тебя находят без сознания в саду, потом ты бьешься в истерике до тошноты, а сейчас заявляешь, что всё нормально?! Нурико, ты подцепила эту манеру у Таски?       Заявив это, Мицукаке не мог не заметить, как мгновенно напряглась девушка при имени рыжего. Выводы доктор делать умел:       — Так. Значит, дело в нём. Что у вас случилось?       Та пустота, которая накрыла Нурико, вернулась снова, неся с собой безразличие. Без эмоций девушка рассказала Мицукаке, что произошло. Она говорила отстранено, но, как ни странно, ей полегчало. Настолько, что она даже смогла начать думать:       — Мицукаке, я просто не понимаю, что случилось! В том смысле, почему я так отреагировала. По большому счету, Таски не сказал ничего… ну, такого! А то, что сказал, было правдиво и довольно логично. Он действительно спрашивал у тебя обо мне?       — Да. И как ему тогда, так и тебе сейчас я скажу чистую правду — я не вижу в тебе никаких отклонений.       — Но, тогда почему… — Нурико не договорила.       — Я не знаю, почему ты до сих пор не забеременела, — честно ответил Мицукаке. — И я не думаю, кстати, что это из-за Таски. Я могу лишь предполагать. Как по этому вопросу, так и потому, почему твоя реакция была такой.       — И почему? — сама Нурико напрочь этого не понимала.       Мицукаке помолчал, покосился на девушку, встал, принес им по чашке чая, снова сел и только тогда заговорил:       — Ты помнишь, как все удивлялись, когда узнавали, что вы с Таски сошлись? Я помню свою реакцию — «Боги, это как два урагана столкнулись! Спаси нас Судзако!». Уверен, все остальные, кто знает вас хорошо, думали примерно так же. Вы яркие личности, при этом довольно самодостаточные. Прости, но я продолжу сравнение с природными бедствиями. Вы оба нахватались за свою жизнь всякого-разного и при соприкосновении оно дает искры, которые мы имеем честь периодически наблюдать. Но это терпимо. Другое дело, что это не может длиться вечно. Любые отношения развиваются, а ваши, мне кажется, зашли в некий тупик. И куда двигаться, вы не знаете. Уступить друг-другу вы не можете, слишком упертые оба! Таски предложил тебе вариант, но раньше ты вообще не думала, или не позволяла себе думать, что проблема есть, а когда ты её осознала, то было уже не важно, о чём бы зашла речь дальше. Извини, но хватило бы только самого осознания, а остальное уже воспринималось через его призму. Ты была оскорблена, обижена, напугана и то, из-за чего в другой раз вы бы просто дежурно поцапались, вылились именно в это. Думаю, Таски сейчас в полном недоумении, что же он такого сказал, что его вышвырнули за дверь.       Нурико переваривала сказанное Мицукаке и понимала, что всё верно. Разве они периодически не поддразнивали друг-друга — мол, а вот пересплю с кем-нибудь еще и расскажу, как это было? Девушка была уверена, что у Таски дело не шло дальше слов, как и у неё, но разговоры ведь велись! Недаром её недавно на императора глючило! Или о детях — Таски ведь не раз и не два предлагал ей усыновить самых маленьких, дать им её или его фамилию. Хотя, благодаря Хотохори она теперь у них всё одно была одинаковая и, может, поэтому очень многие считали, что они женаты. Нурико каждый раз отказывалась, заявляя, что в семье детям будет лучше, сама не замечая, что, говоря о семье, она таковой их собственную не воспринимает. Но подсознательно это наверняка копилось.       В этот раз всё как-то совпало, сошлось, усугубилось. Да еще Таски с его склонностью бросаться на амбразуры, при этом делая вид, что всё фигня. Вот и рвануло. И как теперь собрать осколки, да и вообще, возможно ли это, Нурико не знала.       — Мне казалось, что у нас всё хорошо, — тихо сказала она. Но, да, теперь она видела, что чётко осознавала, куда будет развивать свой Дом, что еще хочет сделать и организовать, но при этом Таски в эти планы вписывался как-то сбоку. Вроде он и есть величина постоянная, но не главная. Может, у него было так же? Удобно, когда есть куда вернуться, с кем потрахаться… но… Ведь именно он затеял этот разговор! Значит ли это, что как раз для Нурико он был тем самым «удобством», а сам хотел чего-то большего?       — Таски в курсе, что со мной приключилось? — безнадежно спросила Нурико. Если в курсе, но не пришел, то… Она не хотела об этом думать.       — Нет, — ответил Мицукаке. — Он уехал с Титири. У того какие-то личные проблемы. Я не в курсе подробностей, знаю только, что Таски взялся ему помочь. Ты хочешь, чтобы ему сказали?       — Да… Нет! — Нурико запуталась. Её внезапно потянуло в дрёму. Девушка укоризненно посмотрела на врача:       — Опять в чай чего-то накапал?       — Бить пациента по голове не гуманно, — уже сквозь сон расслышала она. ***       Выспавшись, Нурико вернулась домой, приказав всем немедленно известить её, как только Таски вернется. Сказано это было таким тоном, что провожавшие её Хотохори, Тирико и Мицукаке дружно и послушно закивали.        Из дворца не было никаких известий, и Нурико потихоньку зверела. Она злобной фурией летала по дому, не замечая, что от неё шарахаются. Но окружающим от неё не было никакой угрозы, потому что девушка вела мысленные споры с Таски. Она подбирала аргументы и отметала возражения, продумывала варианты и просчитывала ходы. Конечно, с Таски по большей части такое не прокатывало, потому что он мог непринужденно любой разговор поставить с ног на голову, так что оппоненту только глазами оставалось хлопать. Но Нурико надеялась, что она знает его лучше, чем остальные. Да и просто эти внутренние диалоги спасали её от лезущих в голову нехороших мыслей.       Поэтому, когда от Хотохори прибыл гонец, Нурико помчалась во Дворец в полной боевой готовности. ***       Дробно семенящий евнух провел Нурико в личные покои императора. Девушка шла за ним, чувствуя, как животе у неё холодеет, а из головы вылетают все запасенные слова. В дверях она задержалась, глубоко вдохнула и переступила порог. Обычно Таски был заметен в любой толпе, но сейчас Нурико не могла нашарить его взглядом, хотя в комнате были только их друзья. Потом девушка обратила внимание, с каким выражением они смотрят на неё, и холод в желудке усилился. Она сглотнула. Слова «Он не хочет меня видеть, да?», не шли с языка.       — Нурико, ты только не волнуйся… — начал Хотохори.       Нурико всегда считала, что в рейтинге дурацких фраз эта занимает одно из почетных первых мест, а долгий опыт общения с Таски научил, что волноваться обычно стоит.       — Что он натворил? — без обиняков спросила она, присаживаясь к остальным.        Титири замешкался, а потом выложил на стол сверток. Знакомую белую кожу Нурико узнала сразу и первой её мыслью было — «Он вернул мой подарок…». Потом она заметила торчащий из сложенного плаща тессен и впала в недоумение. Ладно, плащ, но какое отношение к ней имеет веер?! А потом ледышка в животе стала ножом, резанувшим по сердцу. ***        — Я перенес Ван Лю в госпиталь к Мицукаке. Надо было вернуться сразу же, но Таски велел мне не торопиться… Когда я пришел за ним, в гостинице мне сказали, что он не возвращался. Тогда я и не подумал волноваться. Решил, что он оправился к своим, на пост или где-то загулял, или вообще, сразу рванул на юг, как собирался, — Титири говорил очень сдержанно, но время от времени его голос срывался и тогда маг останавливал рассказ, сглатывал и только потом продолжал: — Но я решил всё же проверить. Когда понял, что ни в опорный пункт, ни в гарнизон он не заглядывал, тогда и начал беспокоиться. Но в тот момент еще не слишком. Решил наведаться в ту деревню, из которой мы Лю забрали. Там сказали, что Таски уехал буквально сразу после меня. Я сам не знаю, почему решил вернуться по дороге, а не снова перенестись… — маг снова запнулся. Он посмотрел на девушку, сидевшую неподвижно: — Нурико, там были вороны… Целая стая… Мне пришлось спуститься с обрыва… Наверное, это были волки…        — Что ты нашел? — не своим голосом переспросила Нурико. Она опять ничего не чувствовала, но теперь отчаянно не хотела, чтобы это состояние проходило. Оно было её защитой, её укрытием.       Титири заколебался. Мицукаке коротко взглянул на Нурико, потом наклонился и зашептал на ухо магу. Тирико вскочил, принес и поставил перед девушкой чашку. Хотохори подсел ближе и взял её за руку. Тем временем монах решился:        — Там нечего было опознавать. Просто… куски. И вот это, — он указал на плащ и тессен.       Нурико согласно кивнула. Мол, я поняла. Она подтащила к себе белый сверток и прижала к груди.        — Нурико, ты как?       Еще один дебильный вопрос. Ну, получите такой же ответ:        — Нормально. Я хочу домой.