Цена желания - 3. Цена жизни.

      В дверь опять настойчиво постучались. Озабоченный голос что-то спрашивал, кажется, просил впустить.       Нурико взяла с подноса чашку и что было силы запустила в стену. Здоровый пласт штукатурки покрылся трещинами и с грохотом осыпался. За дверью замерли, но потом опять заговорили. Забавно, но девушка не могла различить слов, да и не пыталась. Это был просто фоновый шум, который постепенно стих.        Время шло. Стемнело. Лунный свет, проникающий в комнату сквозь причудливый переплет окна, постепенно наползал на белый плащ, валяющийся на полу. Нурико швырнула его туда вместе с тессеном, когда вернулась домой и сейчас просто смотрела на игру бликов на стальных пластинах и складках кожи и ткани. Она чувствовала себя выгоревшей до дна. Сил не было даже на то, чтобы забыться и оставалось безучастно пялиться на пятна белесого цвета, одно из которых как раз добралось до шелкового манжета плаща, делая его угольно-черным.       Мысль шевельнулась в голове Нурико почти помимо её воли. Чёрный… чёрный… В жизни манжет был ярко-алым, и почему то это было очень важно. Мозги работали с огромным скрипом, строя хаотические цепочки ассоциаций и воспоминаний, которые тут же распадались, чтобы выстроиться вновь. Нурико не хотела думать. Она вообще ничего не хотела.       От идеально отполированной стали тессена отразился и ударил в глаз лунный зайчик. Еще одно звено в ворохе клубящихся мыслей… Еще одна заноза, мешающая отрешиться от всего…       Нурико почувствовала растущее раздражение. Она не понимала, что конкретно её донимает, но была во всем этом какая-то дисгармония, вполне очевидная, но упорно ускользающая.       Девушка встала, подумала, что надо походить, чтобы разогнать кровь и в этот момент её торкнуло. Причём настолько сильно и резко, что голова опять опустела напрочь. Но на этот раз Нурико не хлопнулась в обморок, не застыла статуей, а начала действовать. Сознание деятельного участия в этом не предпринимало, но и не мешало девушке сгрести одним махом с пола плащ и тессен и ломануться из комнаты.       Нурико вынесла дверь, сбила с ног сидящую у порога служанку, которая истошно завизжала при виде госпожи, несущейся по коридору с безумным видом, так же небрежно протаранила двух гвардейцев, несомненно, оставленных на всякий случай Хотохори, выбежала во двор и заорала:        — Коня мне! Быстро!!! ***       Кажется, её пытались остановить. Даже наверняка пытались. Но Нурико этих попыток не запомнила.       Пронесясь галопом по ночному городу, она осадила лошадь у ворот Дворца и рявкнула на бросившихся ей наперерез солдат:        — Где Титири?!       Те не знали. Наверное, Нурико и ворота бы сломала, но, на их и её счастье, оттуда выскочил евнух и залепетал, кланяясь:        — Верховный наставник с вечера уединился в Храме четырех богов… — он говорил что-то еще, но Нурико уже не слушала, разворачивая коня. ***       Храм не охранялся, поэтому Нурико беспрепятственно загнала уже храпящую лошадь по лестнице до самых дверей, спрыгнула с неё и толкнула створки. Внутри, несмотря на полночный час, горели свечи, курился фимиам и слышалось приглушенное бормотание. Ни на что не обращая внимания, девушка ворвалась на площадку перед статуями четырех богов, где сидел Титири и швырнула перед ним свой груз.        — Таски не погиб! — выдохнула она. ***        — Нурико, успокойся…       Девушка зарычала. Монах оценил её бешеный оскал, смолк, сглотнул и украдкой попытался сделать пас пальцами, но его попытку заметили и зарычали еще свирепей. Титири смирился:        — Хорошо, не успокаивайся. Но можешь сказать, почему ты так решила?       Нурико, не останавливая свой бег по кругу, ткнула в сторону плаща, теперь лежащего на коленях у монаха, и возопила:        — А ты сам не видишь?!        — Что я должен видеть, но да?       Наверное, дурацкая присказка Титири заставила Нурико притормозить. Её буквально распирало, но она заставила себя присесть напротив монаха и проникновенно посмотреть ему в глаза:        — Титири, знаешь, что это такое? — она приподняла рукав и помахала манжетой, теперь своего природного, яркого цвета.        — Да, — кротко согласился маг, но потом не удержался: — Но какое это имеет отношение к… —  Нурико поняла и перебила:        — А знаешь, сколько раз я за два с половиной года их меняла? — вопрос был риторический, поскольку девушка склонилась к Титири и прошипела: — Четыре раза! Четыре! Таски, паршивец, всё время их прожигает!        — И? — монах уже начинал понимать, к чему клонил девушка.        — Сейчас они целые! — отрезала Нурико, вставая и снова начиная нервно мереть шагами зал. — Манжеты целые, рукава без прорех, подкладка чистая, нигде ничего ни порвано, тессен не закопчён! Титири, картинка не складывается! Таски ВСЕГДА дерется до последнего! Даже если его ВДРУГ застали врасплох, следы должны были остаться!        — Таски был несколько не в себе, — пробормотал монах, не глядя на девушку.        — Да плевать! Он всегда несколько не в себе! Но он ДЕРЕТСЯ, ты понимаешь?!        — Да, но…        — Ладно, зайдем с другого конца, — на Нурико вдруг снизошло спокойствие. Она опять села перед Титири: — Предположим, что на него напали волки. Странные такие волки, не находишь? Вытряхнули добычу из верхней одежды, да еще так аккуратно! Оставили плащ и веер, а остальное сожрали? — тут девушка прищурилась. — Или вы мне не всё сказали? Пощадили мои чувства?        — Нет, нет! — Титири до этого пришибленный горем и чувством вины, оживал на глазах, с досадой думая, что к подобным выводам он бы и сам пришел рано или поздно. — Всё было именно так, как я описал! Кхм… не опознаваемое кровавое месиво. Просто куски мяса, осколки костей, какие то еще ошметки, но да.       Нурико не смутилась. Напротив, она довольно кивнула:        — А посреди всего этого кошмара девственно чистый плащик, да?        — Значит… —  начал монах и снова его перебили:        — Разбойники? Не думаю, — Нурико размышляла вслух. — Ладно, тессен, но с какой стати им оставлять такую дорогую вещь, как плащ? Это кожа громяка, а с тех пор, как мы её на рынок выбросили, сам знаешь, сколько она стоит! Конечно, настолько приметную вещь так просто не толкнешь, но что мешало им её распороть? Н-е-е-ет, Титири, — она помахала пальцем под носом у монаха, — тут всё очень не просто! Словно нам специально оставили неопровержимые доказательства, чтобы мы думали, что Таски погиб! — девушка откинулась назад. — Значит, он жив, и мы должны его найти!       Титири помедлил. Ему не хотелось, но он озвучил еще одну версию:        — Нурико, а ты не думаешь, что Таски мог сам это сделал? Может, он захотел исчезнуть?        — И что это меняет? — изумилась Нурико. — Если так, то мы просто ОБЯЗАНЫ его найти и дать в морду! ***        — Поехали! — потребовала Нурико, нетерпеливо притопывая.        — Куда? — Титири, напротив, опять уселся в позу лотоса.        — Туда! — девушка махнула сразу во все стороны.        — Прямо сейчас? — уточнил монах.        — Да! А что? — не поняла Нурико.        — Нурико, это бессмысленно, — пояснил Титири. — В горах тоже глубокая ночь, мы в любом случае ничего не увидим. Давай подождем до утра, а я пока попробую поискать Таски ментально, хорошо?        — Хорошо, — буркнула девушка.       Маг закрыл глаза и сосредоточился.       Нурико честно пыталась занять себя чем-нибудь, помолиться, например, но переполняющее её нервное возбуждение рвалось на волю, требовало действовать и, посидев пару минут, она начала бродить по храму.       Титири стиснул зубы и попытался отрешиться от топотка вокруг, но не выдержал:        — Нурико, сядь! Выпей чаю!        — Фиг тебе! — девушка действительно продемонстрировала монаху комбинацию из пальцев. — Чтобы мне опять снотворного туда накапали?!        — Но ты меня отвлекаешь! — жалобно сказал Титири, потирая шрам. — У меня и так не получается, а тут ты еще!        — Почему у тебя не получается? — не поняла Нурико.        — Я устал, расстроен, чувствую себя виноватым, — начал объяснять Титири, — а хуже всего то, что я плохо ощущаю Таски. С магически одаренными всегда сложно!        — С кем, с кем?! — оторопела Нурико. — Ты мне сейчас в такой форме сообщаешь, что этот идиот еще и маг?!        — Нурико, сядь! — повторил Титири, и этот раз девушка послушалась. — Сейчас неподходящий момент… или, напротив, подходящий! В любом случае, это так — мы все, бывшие Хранители Судзако, имеем магические силы!        — Да ну! — не поверила Нурико.        — Ну да, — пожал плечами Титири, — Тебе никогда не приходило в голову, почему состав Хранителей такой странный? Мне кажется, что у Богов просто ограниченный выбор. Людей с достаточной магической силой очень мало. Таски на меня злится, что я не хочу учить других магии, но за все эти годы я встречал буквально единицы людей, способных к ней. Даже если не брать в расчет меня, вы все использовали магию. Но только Миака и Таски делали это регулярно. Или ты думаешь, что первая Жрица Судзако пользовалась дарами от Тайсокун, а ты не сможешь?        — Да мне она их и не предлагала, — пробормотала Нурико.        — Полагаю, тут всё уравновешенно. Твой Первый Хранитель если и не сильней Тамахоме в смысле магического потенциала, то точно опытней.        — Мой Первый Хранитель придурок с острой идиотией! — сквозь зубы выдавила Нурико. — Так, стоп! Я понимаю, что в смысле «опытней», ты имеешь в виду тессен, но подожди, почему «мало людей»? Веером мог пользоваться и Кодзи и даже Эйкен, чтоб его! И еще наверняка были разбойники, которые это умели! Значит, у них тоже была магическая сила?        — Я сказал «с достаточной магической силой»! Достаточной! Тессен на самом деле довольно примитивный артефакт, пусть и очень мощный, но ты мне сама рассказывала, КАК им пользовался Эйкен!        — Ну, да-а-а-а, — протянула Нурико, мысленно сравнивая ювелирную работу веером Таски и то непотребство, что творил жирный бандит.        — Ага! И, кстати, тогда же Миака с Таски так, между прочим, продемонстрировали магию уже выше среднего уровня.        — Это когда?!        — Магические карты. Это такие… э-э-э-э… батарейки с готовым запасом магии, и простой человек с их помощью сможет создать иллюзию, но волки Таски могли кусаться, а еду, сотворенную Миакой, можно было есть и чувствовать вкус!       Нурико поразмышляла, а потом немного неуверенно спросила:        — А я тоже так могу?       — Если будешь тренироваться, конечно! И ты и Хотохори!        — А почему ты нам это не предлагал?!        — А ты бы согласилась? — парировал Титири. — Я вон Таски предложил, так он отказался наотрез!        — Таски как кот! — отмахнулась Нурико, но, видя, что её аналогию не понимают, пояснила: — Это в мире Миаки шутка есть такая чёрная «Вы не любите кошек? Вы просто не умеете их готовить!» Вот с Таски тоже самое!        — Рекламную кампанию надо было провести? — Титири продемонстрировал, что внимательно слушал рассказы о другом мире. — Может, и надо было. Тогда бы сейчас ты искала Таски, а не я!        — А почему я не могу его искать сейчас? Ты мне объясни, и я хоть попытаюсь!       Судя по лицу Титири, он многое мог сказать на такое отношение к делу, которому сам посвятил всю жизнь, но сдержался:        — Нурико, это тяжело, сложно и просто опасно!       Нурико склонилась к магу, нежно ему улыбнулась и проворковала тем особым грудным голосом, при звуках которого Таски прятался где попало, даже под кроватью:        — Титири, я тебя сейчас стукну. Сильно. Больно. Возможно, даже по голове, после чего ты точно не сможешь магичить, чего бы мне очень не хотелось. Так что кончай валять дурака и показывай, что делать.       Монах обреченно вздохнул. ***        — Тебе надо максимально расслабиться и сосредоточиться…        — Одновременно?!        — Да. Я уже сказал, что это сложно, так что слушай и не перебивай. Основную работу сделаю я, а ты будешь проводником. Отстранись от всего окружающего, сконцентрируйся на Таски. Представь его, добавь сюда физические ощущения… не ерзай! Дыши и представляй, лучше не все сразу, а что-нибудь конкретное. Поймала? Держи этот образ и направляй меня. ***       Нурико никогда не увлекалась медитацией. Она считала её жутко скучным и бесполезным занятием, и сейчас девушке было неимоверно сложно отрешиться. Отвлекало буквально всё. Твердость пола, потрескивание свечей, запах благовоний, прикосновение рук Титири, собственное дыхание. Нурико попыталась сосредоточиться на другом.       Если бы не всё, что случилось за последние дни, сейчас они, наверное, были в постели. Таски привычно гладил её по чему-нибудь, что было в пределах его досягаемости, а Нурико так же привычно возмущалась, при этом невзначай подставляя под пальцы самые чуткие уголки. А может, они бы уже спали, и Нурико наваливалась на Таски, зарываясь лицом в его волосы. Нынешнему кавардаку на голове Таски был обязан ей. Она просто не позволяла ему постричься, потому что любила ощущать, как скользят яркие пряди между пальцами, как они касаются её кожи во время секса. Нурико в такие моменты всегда вскрикивала от воображаемого огня, обжигавшего её, и каждый раз удивлялась, не найдя настоящих следов. Таски давно просёк эту фишку и иногда нарочно дразнил её, выписывая кончиком одной из косичек всякие непристойности на теле партнерши, которая с шипением озвучивала их, извиваясь и корчась.       Нурико так погрузилась в воспоминания, что пропустила момент, когда воспарила над храмом. То есть, конечно, не она сама, а НЕЧТО внутри неё, что освободилось и полетело, с любопытством оглядываясь.       Мир в астральной проекции выглядел, как нагромождение ярких пятен и лент, в которых с трудом угадывались контуры домов и людей. Вот это светящаяся тучка, что парит сбоку, это Титири?        — Нурико, не отвлекайся. Попытайся потянуться к Таски, — попросило пятно.       Нурико представила, что она, как делала это десятки раз наяву, хватает Таски за косичку и подтаскивает к себе. Девушка вытянула «руку» и попыталась нащупать среди окружающих её разноцветных полос одну, родную, горячую. Не получилось. Образ ускользал, и Нурико снова окунулась в воспоминания. Дни. Ночи. Смех. Споры. Секс. Поддержка. Утешения. Разговоры. Понимание. Вместе с этим пришла боль. Нурико попыталась игнорировать её, но боль, ненастоящая, но от этого не менее пронзительная, не отпускала, увлекая в неприятный водоворот менее позитивных мыслей. Сама виновата. Дура. Грубиянка. Поддельная женщина.        — Нурико! Не позволяй…        — Заткнись, — выдавила девушка, сама не зная, наяву или мысленно и потянулась еще раз, отчаянно, так, как делали это они — бросая вызов всему миру, нарочно прокручивая в уме самые потаенные воспоминания. Самые интимные, самые личные.       Мир лопнул.