Цена желания - 3. Цена жизни.

      Цепь зазвенела, но не поддалась. Таски дернул её еще раз, ощупал железный обруч вокруг шеи, к которому она крепилась, и хмыкнул. Это, конечно, весело, очнуться непонятно где, с гудящей головой и ломотой во всём теле, да еще и обнаружить, что на тебя, словно на собаку, нацепили ошейник, но он предпочитал развлекаться по другому! Поэтому хватит с него!        Таски опустился на пол, еще раз оглядел большое тёмное помещение, в котором находился и которое больше всего смахивало на обычную кухню, и небрежно сунул пятерню в волосы на затылке.        — Не это ищешь?       Голос донесся от двери. Парень попробовал разглядеть говорящего, но тот и не думал скрываться, шагнув к столу и запалив свечу. В тусклом желтом свете стала видна пожилая женщина, держащая в руке длинную рыжую косичку.       Таски зашипел и нащупал в волосах проплешину. Одну, вторую, третью… Да какого хрена!        — Что это? — старуха вытянула из косички проволоку, на которую Таски угрюмо уставился, не собираясь объяснять, что эту штуку он привез из мира Миаки, и здешнее железо она перепиливала, как деревяшку. Женщина не дождалась ответа и бросила свой трофей к другим, лежащим на столе.        — Знаешь, для князя у тебя просто удивительное количество оружия и вот таких штук, — она поворошила кучу. — По старой памяти?        — А то! — голос сильно напоминал карканье полудохлой вороны, и сразу вдруг навалилась жажда, но Таски лишь небрежно закинул ногу на ногу и ухмыльнулся. Он уже обнаружил, что его обобрали буквально до нитки, обрядив взамен в нечто, чему идеально подходил термин «рубище».        — И драгоценностей на целый дворцовый гарем, — старуха передвинула свечу к соседней куче, вспыхнувшей даже при таком свете разноцветными искрами.       На это Таски не ответил. Он успел сделать вывод, что старуха явно знает, кто он такой, а еще сообразить, что сам её где-то видел и сейчас лихорадочно листал страницы памяти.       Женщина вытащила из сверкающей груды императорский жетон, повертела его в руках, потом положила обратно на стол, потянулась, взяла с полки каменный пестик и обрушила на белый нефрит, дробя его на мелкие осколки. При этом она не сводила глаз с Таски.       Парень вздрогнул. Не потому, что ему было жалко символа своего положения, а потому, что ему кое-что пришло в голову.       Старуха еле заметно улыбнулась уголками сухих губ, смела осколки в ведро, которое толкнула в сторону Таски.        — Пользуйся, — любезно предложила она, сгребла остальные украшения в мешок, и вышла, больше ничего не сказав. ***       Стоило старухе скрыться, как Таски схватился за уши и замер. Всё точно — серег не было. Почему то именно это, а не плен, обыск, глумление над княжескими регалиями и насмешки, выбило его из колеи и потрясло больше всего. Остальные украшения были просто способом пофорсить, повыпендриваться, повыводить окружающих из себя, да еще иметь при себе некий запас оборотных средств. Но серьги — дело другое. Они были его частью много лет. Он не отказывался от них даже в самые поганые времена и под самыми лютыми насмешками. Особенно эти серьги, подаренные Нурико. Единственные в этом мире граненные янтарные шарики на золотых колечках.        Таски попытался успокоиться. Не получалось. Даже тессена ему было не так жалко, как серег. Парень зарычал и всадил кулак в стену рядом с вделанной цепью раз, другой, третий. ***        Когда старуха вернулась, Таски уже успокоился. Вернее, притворялся таким. Он успел всё обдумать и прийти к крайне неутешительным выводам по поводу своей дальнейшей судьбы. Правда, вспомнить, где он видел старуху, так и не смог. Ощущение было, что это случилось совсем недавно, но мысль упорно ускользала, чем раздражала. Да и жажда усилилась, перейдя почти в нестерпимую.       Женщина зачерпнула кружкой воды из ведра, поставила её на пол и подтолкнула в сторону пленника.       Таски окинул подачку ленивым взглядом, хотя внутри у него всё сжалось и задергалось при виде воды, и молча скрестил руки на груди.       Старуха села на лавку, расправила старую юбку на коленях, сложила натруженные руки и замерла. Она была похожа на самую обычную заморенную крестьянку, но что-то мешало Таски признать её таковой. Жесткий блеск прикрытых тяжелыми веками внимательных глаз? Слишком прямая для того, кто целыми днями горбатиться на поле, спина? Аккуратные и блестящие, чего уж точно не могло быть у пейзанки, ногти? Общая уверенность и даже властность, сквозившая в каждом жесте?       Они изучали друг друга довольно долго. Первой заговорила женщина:        — Пей, — она кивнула на кружку. — Вода чистая.        Таски не стал изображать неприступную гордыню. Он, словно только и ждал этого подтверждения, взял кружку. К тому моменту, когда он снова заметил ухмылку женщины, он уже понял её замысел. Вода была действительно чистая — или он не смог определить, что в ней — но её было ровно столько, чтобы, перестав умирать от жажды, не напиться.       «Ах ты, сука» — подумал Таски и вернулся в прежнюю позу, продолжая сверлить женщину взглядом. ***        — Тебе интересно, почему ты здесь?       У Таски на языке вертелась тысяча ехидных, вредных, саркастических ответов, но он только молча пожал плечами.       Старуха опять расправила поношенную ткань юбки. Только этот жест выдавал её напряжение. В остальном ей лицо оставалось невозмутимым, как и голос, когда она сказала:        — Ты убил моего сына.       Таски даже пришлось прикусить язык, чтобы не дать ему вырваться на свободу. Вместо этого он приподнял бровь. Сначала одну, но старуха молчала, и парень нарочито медленно вздернул вторую, демонстрируя свое непонимание.        — Ничего на это не скажешь?       Таски покосился на ведро с водой. Женщина поняла его правильно, губы поджала, но кружку наполнила.       «Ха! Так то лучше!» ***        Досмаковав воду, Таски заметил:        — Не хочу говорить банальности, но по другому не выйдет — я убил много людей. Почему я должен помнить именно твоего сына?        — Его ты помнишь, Хранитель!       Парень повторил трюк с бровью, давая себе время подумать.       Хранитель. Хм. Он был им не так долго, но убитых на этот период приходится немало. Национальную принадлежность женщины Таски определить не мог. Она словно нарочно собрала в своём наряде элементы разных стран, и говорила без акцента, но с чуть странным выговором. Кутовка? Глупо винить именно его за смерть сына, вторгшегося в чужую страну. Мать одного из многочисленных бандитов, атаковавших Долину или попадавшихся им в путешествии? Возможно, если бы не одно «но» — в большинстве случаев свидетелей там не оставалось. Кто еще? Ага! Капитан-работорговец! Всё совпадает — и несомненный статус Хранителя на тот момент и наличие свидетелей, и тот факт, что убийство совершил именно Таски без всякой посторонней помощи.       — Вижу, вспомнил, — удовлетворенно кивнула женщина.       — Твой сын был подонком, — без обиняков сообщил ей Таски.       Пальцы старухи сжались на коленях:       — Он был моим мальчиком, — проскрипела она. — Его украли у меня, когда он был еще ребенком! Я виновата в том, что он родился таким, но это не повод, чтобы Боги и ты распоряжались его жизнью!       Что то не сходилось и Таски осторожно уточнил:       — Кем был твой сын?       Старуха вскочила. Её глаза полыхнули алым. Это было так неожиданно, что Таски подался назад, стукнувшись затылком об стену.       — Мой сын… — прошипела женщина, вытягивая руки со скрюченными пальцами в сторону пленника, — мой сын тоже был Хранителем! Хранителем Сейрю! Ашитаре! И ты его убил! ***       Храм наполнен хаосом. В голове туман. Во всём теле слабость, а левая рука болит так, что кажется хищников, вцепившимся в бок. Перед глазами плывут черные полосы, временами закрывая весь обзор, но даже сквозь них Таски видит лежащую на полу Нурико. Девушка неистово изогнулась, пытаясь оттолкнуть от себя волосатое чудовище, лязгающее зубами. По её лицу течет капающая из его пасти слюна, смешивающаяся со слезами Жрицы Судзако.       Тессен кажется безумно тяжелым, а привычное заклинание с трудом слетает с еле ворочающегося языка.       Покрытые серой шерстью череп взрывается красно-белым фонтаном мозга и крови и Хранитель Сейрю совершенно перестает интересовать Таски. Его волнует лишь прижатая его тушей Нурико… ***        — Да, — согласился, выныривая из воспоминаний, Таски. — Убил. Он пытался убить Нурико и я его прикончил. Погоди! Ашитаре ведь был оборотнем! — парень непонимающе уставился на женщину.        — Да, — тоже согласилась она, а потом медленно раздвинула губы в ухмылке. Длинные, гораздо длинней, чем у нормальных людей клыки блеснули белизной. — Как и я.        — Оп-па! — это было действительно неожиданно и даже ошеломляюще, но на данный момент непринципиально. — Ну, и чего ты от меня хочешь? — уточнил Таски. — Отомстить за сына? Прикончила бы сразу, в чём проблема? А-а-а-а, хочешь растянуть удовольствие? — догадался парень. — Не в моём положении права качать, — вздохнул он, — но предупреждаю сразу — я от этой идеи не в восторге!        — Нет, — качнула головой старуха. — Сначала я действительно хотела тебя убить. Может, для начала выгрызть печень, а потом бросить подыхать, — непринужденно уточнила она. - Но потом кое-что изменилось, — она смолкла.       Инстинкты открытым текстом велели Таски не открывать рта, но любопытство победило.       — Что?       Женщина наклонилась вперед, сморщила нос и раздула ноздри:       — Я тебя унюхала! Ты один из нас! ***       Таски её вспомнил. Резко, в один момент. Женщина в гарнизоне, а потом странная прислуга в гостинице — это всё была его похитительница. В другой момент он бы обрадовался разрешенной загадке, но сейчас его мозг работал на холостых оборотах, не в силах усвоить услышанное.       «Один из нас»       Оборотень, что ли?       Да ну, нах…       Таски вяло позавидовал бабам, которые в критический момент могут просто бухнуться в обморок или зайтись в истерике. Правда, истерить и у него неплохо получалось, но в последние годы его срывы дозволены было видеть только Нурико, поэтому этот вариант тоже исключался.       — Старуха, ты спятила, — коротко и всеобъемлюще констатировал парень.       — Нет! — женщина вновь блеснула алым в глазах и показала клыки. — Конечно, ты не настоящий оборотень…       — Ну, спасибо хоть за это!       — … но в тебе есть волчья кровь! — закончила она триумфально и опять смолкла.       — Да? И что? — не понял Таски. — Тебе меня жалко, что ли стало?       — Нет, конечно! — удивилась старуха. — Но мне от тебя кое что надо. Сделка, так сказать, — опять последовала пауза.       — Слушай, ты меня достала, и ты мне надоела! — Таски балансировал по очень тонкому льду спокойствия. — Несешь бред, так неси до конца!       — Хорошо, — согласилась старуха. — Сделка такова — ты сделаешь мне внучат, а я тебя отпущу!       Таски не выдержал.