Цена желания - 3. Цена жизни.

      Старуха затащила в кухню упирающуюся волчицу.        — Стереги его, бесполезная дура! — рявкнула она, пихая поскуливающее животное.       Чуть приподняв голову, Таски без интереса следил за ними. Ему было слишком плохо, но потом он не выдержал:        — Это кто? — прохрипел и судорожно закашлялся.        — Лия, моя внучка! — раздраженно ответила Ма, стегая вырывающуюся оборотницу ремешком.       Таски всё же сел и нахмурился:        — А почему она, эм, В ШКУРЕ? — одновременно пытаясь вспомнить Лию среди толпы родственниц Старухи. Память подбрасывала некий неприметный образ, даже не имеющий лица.        — Потому что трусиха! — женщина в сердцах пнула волчицу в бок. — Так, видите ли, испугалась, что застряла в обороте!       Таски моментально вспомнил, для кого на самом деле предназначены ошейники, которые он занимал. Но не похоже было, что волчица сошла с ума и собирается всех загрызть. Скорей она была в диком ужасе, забившись в угол, противоположный пленнику.        — Ни на что не годная! Я дармоедов кормить не намерена! — разорялась тем временем Старуха. — Сиди тут и стереги этого ублюдка! Не дай боги он опять попытается что-нибудь выкинуть, я с тебя шкуру спущу!        Парень не выдержал:        — И что она мне сделает?! Загрызет?       Волчица взвыла. Она боялась так откровенно, что Таски заинтересовался:        — А что её так напугало?       Старуха бросила на него косой взгляд:        — Её мужики… обидели. Таски молча отвернулся к стене. ***       Постепенно бардак прекратился и стало тихо. Таски кашлянул и огляделся. В кухне, кроме него и лежащей в углу волчицы, никого не было.        — Не верю я, что ты оборотень. Нашла Старуха где-то драную шавку и запугивает меня. Было бы чем! — вздохнул парень, разглядывая свою новую сторожиху. Несмотря на то, что волчица была вполне взрослой и довольно крупной, выглядела она нескладно. Мосластая, с клочковатой шерстью, она лежала, старательно пряча морду под лапами. Это было даже забавно, и Таски тихо засмеялся, тут же закашлявшись. Волчица вскинула лобастую морду и насторожила уши.        — Не волнуйся! — махнул ей Таски. — Это не попытка побега… пока.       Волчица резко вскочила, замерла, а потом плюхнулась на мохнатую попу и с видом, который нельзя было назвать иначе, как озадаченный, уставилась на пленника.        — Ну, если я сдохну, это тоже будет побегом в каком то смысле, — пояснил тот.       Зверь заметался, начал подвывать, бросаясь то к двери, то обратно. Таски расхохотался уже в голос, но потом резко смолк.        — Ты меня понимаешь? — спросил он. — Кивни, если да.       Волчица кивнула.        — Ой, ё-ё-ё-ё! — выдохнул Таски.       Оборотни действительно существуют! ***       Последний раз Таски так клинило, когда он осознал, что Нурико реально девушка. Правда, тогда он был в мягкой теплой постели, а не на холодном каменном полу с цепью на шее, но ощущение собирающейся в голове головоломки было похожее. И, как и тогда, Таски был монументально сбит с толку.        — Э-э-э… ну-у-у-у… во, блин!.. ага! — содержательно высказался он, а потом предложил: — А перекинься, а?       Волчица дернулась и уставилась на него загнанным взглядом.        — Ой, да, ты же не можешь! Прости! — Таски действительно смутился, поскреб заросший подбородок, ругнулся, впервые, наверное, за время плена, задумавшись, как он сейчас выглядит и как ПАХНЕТ! — А может, у меня глюки? — пробормотал он, цепляясь за последнюю надежду. — Сколько пальцев? — он показал ладонь и медленно загнул два пальца.       Волчица наклонила голову на сторону и обиженно тявкнула, а потом трижды ударила лапой по полу и насмешливо посмотрела на пленника.        — М-да, — мрачно констатировал Таски. ***       Старуха несколько раз заглядывала на кухню, проверяя, что они делают, а потом, удовлетворенная увиденным, ушла.       — Вот интересно, — заметил Таски. — То она целыми днями тут ошивалась, а теперь испарилась. А готовить кто будет? Незабвенную бурду варить? Если она тебе её предложит, не ешь! — предупредил он волчицу вполне серьезно. Та молча свернулась клубком, накрыв нос хвостом.       Таски кашлянул, а потом зашелся в лающем кашле. Он пытался остановиться, но не получалось, грудь разрывало изнутри и было такое чувство, что его сейчас наизнанку вывернет. Перед глазами поплыли темные точки. Таски судорожно махнул рукой и та наткнулась на мягкое и пушистое. От неожиданности парень поперхнулся даже сквозь кашель, а его ладонь тут же оказалась сжата крепкими острыми зубами.       Они замерли. Таски подумал, что закрой волчица пасть, и он останется с половиной пальцев.       — Выплюнь, — прохрипел он. Лия только прижала уши, но руку не выпустила. — Ты хоть представляешь, какая она ГРЯЗНАЯ?!       Этот аргумент подействовал. Волчица выпустила пожеванную конечность и быстро отпрыгнула, при этом на её морде — Таски мог бы поклясться — появилось брезгливое выражение.       — Так то лучше, — до крови волчица не прокусила, но следы оставила знатные. — Ты чего вообще вздумала кусаться?!       Сторожиха шумно вздохнула, переступила лапами, а потом издала кхекающий звук, словно выкашливая шерсть.       — А-а-а! — догадался Таски. — Ну, да, перхаю понемножку. Не обращай внимания! Мне твоя добрая бабушка обещала смерть долгую и неприятную, и слово держит, — он подумал и добавил: — У меня отец так умер. Приемный, правда. ***       Остаток прошел в молчании. Таски задремал и проснулся, когда Старуха притащила поесть. Волчице фирменную бурду она не предложила, навалив приличную порцию сырого мяса.       Заметив жадный взгляд пленника на свою миску, Лия рыкнула и носом развернула её так, что Таски мог видеть только волчий хвост, нервно повиливающий кончиком. ***       — … а потом Нурико заявляет: «Да, у меня есть грудь! Целых две!». Надо было видеть рожу этого типа! Я чуть со стыда не сгорел и со смеха не помер! Да, да! Не смотри на меня, высунув язык, именно так и заявила! И, знаешь, это еще одно из самых невинных высказываний!       Они сидели вместе уже несколько дней — пленник и его недобровольная стражница — расставаясь лишь на пару минут несколько раз в день. Старуха, занятая своими делами, и вовсе заглядывала к ним только утром и вечером.       У Таски к Лие было двоякое отношение. С одной стороны он чётко понимал, что перед ним не животное. За эти дни у него была масса случаев убедиться, что она всё понимает и реагирует как разумная личность, просто в серой шкуре. С другой, именно из-за этой шкуры он не мог полностью относиться к ней, как к человеку. Но так было даже проще. Кашель усиливался, а вместе с ним на Таски напало неудержимое словоблудие, словно он торопился рассказать о себе хоть кому-то. Будь перед ним настоящая женщина, он бы не смог вываливать все те подробности, которые сейчас слетали с языка свободно. Иногда эти подробности были настолько «солёными», что Таски казалось, что он видит, как краснеет шкура под шерстью, а уж нос под лапами, смущаясь, Лия прятала регулярно.       Кстати, насчет носа… ***       — А дай потрогать? Не рычи на меня, женщина! С меня одной хватает… хватало. Не хочешь, не давай. Но он у тебя такой прикольный! И хвост прикольный! Его тоже не дашь? Ну, надо же, какая жадная, аж села на своё сокровище! Смотри, не отсиди! Дурочка, я же все одно до тебя не дотянусь! А неплохо было бы оборотня напоследок потрогать. Эй, не дергайся, я еще не помираю! Что? Не понял. Говори чётче. А-а-а-а, сиплю уже на последнем издыхании? Не обращай внимания. У меня почти всегда голос такой, особенно если болтаю много. Почему? Сама не видишь? Откуда он у меня? Ну-у-у-у, эт ОЧЕНЬ длинная история, в которую ты всё одно не поверишь! Что? Рассказать? Можно подумать, ты бы меня заткнула! Итак, всё началось, как всегда, с Нурико… ***       Ночью ему стало совсем плохо. Холод полз по телу. Тяжесть в груди давила свинцом и за каждый вдох приходилось бороться. Но Таски слишком устал. Когда приходится ежесекундно думать, что надо дышать, проще перестать это делать. В какой то момент на смену стылости пришла жара и стало еще душней. Таски вяло приподнял веки и обнаружил совсем рядом со своим лицом желтый горящий глаз. Потребовалась пара минут и несколько сотен ударов заколотившегося сердца, чтобы сообразить, что это всего лишь Лия, растянувшаяся рядом и взгромоздившая морду ему на грудь.       — Уйди, мне не продохнуть, — потребовал заплетающимся языком Таски и попытался спихнуть волчицу, но та раздраженно зарычала, и шею парню недвусмысленно обдало горячим дыханием.       — Ну и хрен с тобой! — смирился Таски и провалился в полусон-полубред, в котором были волки, у которых светятся не только глаза, но и шкура искрит голубоватыми искорками, а еще злая Нурико, гоняющая этих самых волков тряпкой. ***       Игра в гляделки продолжалась уже битый час.       Лия ерзала, перебирала лапами, крутилась вокруг себя, укладывалась и тут же вскакивала и всё это под сверлящим, неотступным взглядом Таски. Впору было поспорить, кто тут охранник.       Наконец волчица сдалась и просто легла, устроив голову на лапах.       — Я так понимаю, что теперь мы можем поговорить? — с нажимом спросил Таски.       Лия шумно вздохнула. Мол, а что я могу поделать?       — Меня вчера ночью глючило или ты действительно не дала мне сдохнуть?       Учитывая, что в голосе пленника была явная претензия, волчица недоуменно задергала ушами.       — Дурочкой то нечего прикидываться!       Оборотница оскорбленно заворчала.       — «Я его, дурака, с того света вытащила, а он, свинья неблагодарная, еще тут выступает!»       Видимо, Таски озвучил мысли волчицы настолько точно, что она смолкла и заморгала.       — Ох, бабы вы, бабы! — тяжело вздохнул парень, кашлянул, но в приступ это не перешло, и он протянул руку в сторону волчицы: — Иди сюда!       Лия шарахнулась так, что даже присела на задние лапы, загораживаясь передними.       — Нет, ну натуральная дура! Что я тебе сделаю?! Ты могла мне ночью все потроха выпустить, а сейчас даже приблизиться боишься?! — Таски опустил руку и спокойней сказал: — Вообще ты права — мужики по большей части те еще мудаки. Но ты ведь большая, свирепая тв… волчица! Чего ты шугаешься? Это я должен! Пришел серенький волчок и… что? Вот то то и оно! — он внезапно хихикнул: — Зато теперь я честно могу сказать, что спал с оборотнем!       На волчьей морде отразился просто невероятный для животного спектр эмоций, но подойти ближе она так и не рискнула.       Днем. ***       Таски, не шевелясь и почти не дыша, слушал, как укладывается рядом Лия. Бок моментально согрелся и от него по остальному телу поползли щекотные мурашки, а на грудь взгромоздилась горячая тяжесть и засопела в шею. Парень, не открывая глаз, медленно погрузил пальцы в густую шерсть на загривке волчицы. Шкура под его рукой дернулась.       — Лежи тихо, — прошептал Таски. ***       На следующий день Лия впервые за время их «сотрудничества» отлучилась не на пару минут, а подольше. Когда волчица вернулась, она уронила перед Таски жареную куриную ногу. Парень недоуменно уставился на приношение.       — Это что?! Нет, я вижу ЧТО это! Я имел в виду — это мне?!       Волчица нервно зевнула, роняя из пасти ниточку слюны. Таски понял, что сейчас проделает то же самое и сглотнул, а потом с огромным сожалением покачал головой:       — Нет, давай сама. Меня наверняка стошнит, если я это съем, — пояснил он. — Вот если бы ты смогла раздобыть нормальной каши или супа…       У волчицы сделалось задумчивое выражение морды. Таски нервно хохотнул:       — Вот только срыгивать не надо!       Он подобрал окорочок и, поколебавшись, всё же оторвал от него приблизительно четверть, бросив остальное добытчице, а потом совершил один из самых сложных поступков в своей жизни — не сожрал мясо в один присест, а заставил себя жевать его спокойно и медленно, откусывая за раз буквально по грамму. ***       — Смотрю, взаимное сидение идет вам на пользу!       Старуха с подозрением разглядывала своих «подопечных». Таски скорчил невинную рожицу. Ему действительно было намного лучше. Не сказать, чтобы совсем, но помирание явно откладывалось. Да и Лия заметно похорошела. Волчица выглядела более спокойной, чуть раздобрела и запушистилась.       — Разгоню я вас, — пробормотала Ма, но заниматься этим не стала, погремела кастрюлями, помешала очередное варево, а потом опять ушла. ***       Эта ночь начиналась уже привычно — дождавшись, когда Ма уйдет и сбегав на улицу, Лия подползла под бок Таски. Делала она это каждый раз осторожно и с опаской, а парень, в свою очередь, ритуально «не замечал» её маневров.       Почувствовав горячую тяжесть на груди, Таски запустил пальцы в шерсть. Волчица чуть раздраженно заворчала. Прикосновения она не особо любила, но пленнику на это было плевать, и за прошедшие дни он успел распутать большинство колтунов.       В горах бушевала непогода. Яростная зимняя гроза вспарывала темноту короткими молниями. Таски было не по себе.       — Слышишь, как гремит? — волчье ухо, настораживаясь, мазнуло его по подбородку. — Понятно, что слышишь. Это я так, отвлекаюсь, — чувствовал он себя примерно так же, как когда решил поиграть в мага — голову распирала и давила неведомая сила. Парень шмыгнул, мазнул ладонью под носом и посмотрел на пальцы. Крови не было, но фиговые ощущения нарастали. Лия, видно, тоже что то чувствовала, потому что ерзала и поскуливала. Таски прижал её к себе сильней.       — Не крутись, женщина! — потребовал он и в этот момент сильнейший разряд встряхнул окрестности. Обитатель кухни синхронно вздрогнули, а когда рокот грома стих, так же одновременно расслабились.       Таски похлопал по волчьему загривку:       — Всё, всё, кончай пугаться! — и застыл, потому, что магия буквально заискрила перед глазами, стиснула череп, а тепло волчьего бока стало обжигающе горячим. Кости Лии ходили ходуном под кожей, а сама она извивалась и корчилась. Рычание перешло в стон, а потом стихло.       Потрясенный Таски таращился в темноту, ощущая под пальцами обнаженное женское тело, там, где была шерсть. Лия начала выбираться, но парень не дал ей уйти.       — Лежи. Я тебя не трону, — сказал он отрывисто, вытащил из-под себя овечью шкуру и набросил сверху. Оборотница затихла. ***       Они лежали рядом в молчании. Таски думал, насколько это странно — быть рядом с голой девушкой, чьего лица не помнишь, и которая только что была волчицей. Он пытался этими мыслями отвлечься от совсем других. От тех, что иглой пронзили все его оборонные рубежи и стиснули сердце чёрной тоской. Он хотел быть совсем в другом месте, и чтобы другая обнаженная женщина лежала рядом, привычно взгромоздив ногу ему на живот, и поигрывала ею же заплетенными косичками. Хотел до разрыва всех чувств, но крика. Но только стиснул зубы.       — Ма не должна была с тобой так поступать.       — Что? — выдохнул Таски, первый раз благословляя пулю, что изуродовала шею и на которую можно смело валить любую хрипоту в голосе.       — Она не должна была винить тебя за то, что ты убил её сына. Это наша судьба.       — Что ты имеешь в виду? — Таски попытался отодвинуться, чтобы увидеть Лию, но та настойчиво пряталась, натягивая вонючую шкуру на голову, отчего её голос звучал невнятно:       — Она сама спрятала Ашитаре, чтобы уберечь, а вышло только хуже. Мы связаны с Циклом Богов. Не знаю, как и почему, но каждый раз, когда приходит Жрица, мы оказываемся замешаны. И с каждым разом нас становилось всё меньше и меньше. Теперь мы не нужны. Ма ненавидит Богов за то, что они сделали с нашим народом.       — Надо же, хоть в чём то мы с ней солидарны, — пробормотал Таски, никогда особо не интересовавшийся прошлыми Циклами, но что-то такое припоминающий. — А это правда, что она Ашитаре родила от брата? — не удержался он.       Лия съежилась:       — Это не её вина. Когда у нас те… когда мы в охоте, мы не должны перекидываться, потому что в волчьем виде хуже контролируем инстинкты. Иногда это хорошо, но… волкам плевать на родственные связи, когда начинается гон. Но нас слишком мало осталось и Ма пришлось тогда перекинуться, а её брат не совладал с собой, — девушка говорила совсем тихо. Таски не стал больше ничего спрашивать, а вместо этого повторил:       — Я тебя не трону.       — Я знаю. Ты хороший, — Лия доверчиво прижалась к нему.       Таски фыркнул. Дожил!