Цена желания - 3. Цена жизни.

      — Попроще морду сделай, а?       Лия подобрала язык, повесила уши и жалобно заскулила.        — О, другое дело! — одобрил Таски. — Ты же не хочешь, чтобы Старуха обо всём догадалась?       Волчица смущенно отвернулась и начала увлеченно выкусывать что-то на боку.        — Ой, вот только не надо притворяться, что у тебя там блохи! Нет у тебя ничего! Чего лапой дрыгаешь? А-а-а! — Таски прекратил скрести свои ребра. — Не исключено. У меня уже наверняка не только блохи, но и парша от грязи приключилась. А то и хуже что, — он поморщился и снова почесался. В последние дни всё тело буквально зудело, словно под кожу попали муравьи. В добавок частенько раскалывалась голова и даже шла носом кровь. Но сейчас всё было более-менее, поэтому Таски спросил:        — Перекинешься сегодня?       Лия потупилась.        — Ну, нет, так нет. Твоя милая бабушка как перестала на кухне шарашиться целыми днями, так и топить не считает нужным. А волчицей ты гора-а-аздо теплей! — Таски усмехнулся и закашлялся.       То, что он сказал, было правдой, но не всей. Парень чувствовал, что Лие в облике человека до сих пор не по себе рядом с ним. Она зажималась, смущалась и усиленно прятала лицо. Поэтому он и не настаивал на том, чтобы она превращалась. Самого его голая девушка под боком не особо волновала, скорей сбивала с толку и вызывала приступы паранойи — не является ли это замыслом Старухи? И то, что она подсадила к нему якобы несчастную Лию и то, что пропадала где-то целыми днями и то, что остальных оборотниц он теперь видел гораздо реже? Девушке Таски свои мысли не озвучивал, полагая, что её то как раз Старуха использует в тёмную. Лия в серой шубе было безопасней, теплей и — чего уж скрывать! — прикольней. За одним исключением — она не могла говорить. Поэтому Таски всё же пару раз раскрутил свою стражницу на оборот и, как бы между прочим, расспросил о том, о сём. Девушка говорила не слишком охотно, но её рассказы хорошо заполнили пробелы и показали в новом свете то, что Таски уже знал, но до этого времени понимал совершенно по другому. Теперь он многое понял о шантаже, угрозах и запугивании, с помощью которых Ма стала некоронованной королевой теневого мира приграничья. Дергая за ниточки, а сама оставаясь невидимой, она сплела целую сеть из подчиненных и подельников, никто из которых не знал, кем она является на самом деле. Знали лишь, что если перейти дорогу зловещей старухе, то придут волки. Свирепые, хитрые, умные волки, для которых запоры и капканы не являются преградой. Которые порвут человека посередине многолюдного города и выкрадут ребенка из колыбельки на верхнем этаже. Вырежут овечек, не тронув мясо, и попортят груз, точно выбрав нужные вьюки. Нападут из засады там, где их никто не ждет, и обойдут любые засады.       Не все в стае промышляли подобными делами. Лия была как раз из тех, кому преступный бизнес упорно не давался. Но Старуха сколотила достаточный отряд из родственниц, чтобы держать в страхе горы по обе стороны границы.       Тихо, срываясь и сглатывая, Лия рассказывала, что, на самом деле, больше, чем деньги и безопасность, Ма волнуют дети. У стаи уже давно не появлялись щенки. С обычными мужчинами Ма им связываться не позволяет, поэтому, когда она поняла, кто такой Таски…        — Раскудрить вас налево! Да НЕТ во мне никакой волчьей крови!!! ***       Старуха схватила Лию за загривок и потащила за собой. Волчица уперлась, заскулила и в панике уставилась на Таски, который чуть заметно мотнул головой, а вслух сказал:        — Ты забираешь от меня эту паршивую шавку? Ну, слава Богам! Надоела она мне хуже твоего варева!        — Поговори у меня! Вечером на месте будет! — проворчала Ма, выволакивая Лию из кухни.       Таски прикусил губу и нервно забарабанил пальцами по полу.       Вечером Лия не вернулась. Наутро тоже.       Еще через день на кухню ворвалась Старуха во главе своей шайки и начала лихорадочно собирать вещи. Это не походило на обычные сборы, которые были спокойным и рядовым событием. Это скорей напоминало лихорадочную эвакуацию.       — Что случилось? — спросил Таски из своего угла. Когда его проигнорировали, он повысил голос: — Да что, демоны вас сожри, произошло?! Где Лия?       — Всё из-за неё, дуры малохольной! — зло сказала ему незнакомая женщина, выволакивая в коридор дребезжащую корзину с кастрюлями и котелками.       Таски вскочил. Слишком резко — цепь рванула обратно, а стены накренились. Он уцепился за кладку, пережидая головокружение и, сдерживая гнев, снова спросил:       — Что значит «всё из-за неё»? Что случилось? Где Лия?       Старуха бросила на него колючий взгляд:       — Она же «паршивая шавка», так чего ты так волнуешься? Попалась твоя Лия! Как была дурой, так и осталась!       — Ма, она не виновата, — робко возразила одна из девушек. — Солдаты просто озверели! Никогда такого не было! Обыскивали все дома! Хватали всех подряд!       — Лия — волчица, а не человек, могла уйти, если бы в собственных лапах не запуталась!       Таски зарычал и дернул цепь. Бесполезно!       — Вы собираетесь её вытаскивать?       Старуха бережно переложила полотенцами несколько флаконов и только потом ответила:       — Нет. От Лии одни неприятности. Она бесполезная и никчемная. Надо было избавиться от ней давным давно! ***        Таски знал, что у многих людей ярость застилает глаза, гонит кровь в голову и заставляет беситься. У него всё было наоборот. Настоящая злость его словно вымораживала. Мир вокруг становился прозрачно-ясным, а кожу стягивало ледяной коркой. Вот и сейчас знакомая холодная дрожь прошла по телу, отзываясь на слова Старухи, вытесняя все эмоции.       Он шагнул к оборотнице. Цепь рванула назад. Таски сжал пальцы на ошейнике, тот сломался и упал на пол, в один миг покрывшийся ледяной корочкой, разбежавшейся во все стороны от босых ног пленника.       Глаза Старухи распахнулись, а лицо утратило свое извечное презрительно-спокойное выражение. Женщина шарахнулась, распахнув руки и закрывая ими сбившихся за её спиной дочерей и внучек.       Таски даже не понял, что сломал железный обруч, что от него веет стужей, а в глазах, напротив, полыхает неумолимая ярость.        — Где Лия?! — проревел он.       Старуха опустилась на колени и склонилась перед ним. За неё тоже самое сделали и остальные женщины. Неожиданно это отрезвило Таски. Недоуменно проведя ладонью по шее, он попытался вспомнить, куда делся ошейник. Память абсурдно напомнила о крошащемся под пальцами железе. Парень помотал головой, отметая глюк, а потом уставился на простершихся ниц оборотниц.        — Вы чего? — опасливо спросил он.        — Волчий пастырь! — прошелестело снизу.        — Чего?! — оторопел Таски, но пояснений не последовало. Посозерцав спины, он сплюнул:        — Бабы! Какие же вы БАБЫ! Дуры! Что принцессы, что оборотни! Никогда не поймешь, какая смурь у вас в башке! — сказал с отвращением. — Хватит валяться! Говорите, где Лия? ***       Копаясь в чулане, Таски вдохновенно ругался:        — Ну, что за люди! Блин, оборотни! Блин, бабы! Точно — БАБЫ! Почему у вас ничего никогда толкового нет! Одна ерунда! Почему нельзя в доме хоть что-то полезное держать?! У вас что, совсем никакого оружия нет?! Куда вы все моё дели?!        — Продали, — коротко отозвалась Старуха.        Таски глянул на неё через плечо. Почему то ему было совершенно не страшно держать её за спиной. Холодной ясностью, что еще гуляла в крови, он чуял, что опасности нет.        — Что, ВСЁ?!        — От самых заметных вещей мы избавляемся. Просто выкидываем их туда, где люди не найдут, — тут тонкая змеиная улыбка скользнула по губам Старухи и она добавила: — Все твои драгоценности я продала… кроме серег. Их выкинула. Веер оставила там, где тебя взяли.       Таски резко развернулся, чуть не упал, но удержался, посверлил женщину тяжелым взглядом, но потом кивнул:        — Разумно. А ты что, ожидала, что я взбешусь? — и саркастически вскинул бровь, видя её замешательство.        — Да, — не стала та спорить.        — Ну, всё еще впереди! А чего от тессена не избавились?        — Я хотела, чтобы его нашли. Чтобы мучились, гадая, что с тобой, — кажется, старуха нарывалась, но пришел черед Таски оставаться непробиваемым:        — Тц, — только и цыкнул он, вытаскивая из кучи хлама веревку. — Полагаю, от проволоки, что ты тогда из косички вытащила, тоже избавились?        — Тоже, — кивнула Старуха, а потом не выдержала: — Что ты делаешь? Куда тебя несет?! Ты еле на ногах стоишь!        — А тебе, типа, меня жалко? — Таски снова выгнул бровь. — А, кстати, насчет ног! Быстренько нашли, во что мне обуться! Давайте, давайте, шевелитесь!       Он прошел мимо Старухи, наматывая веревку под рубище. Ма только головой покачала, видя, как недавний пленник опять опирается о стену, и решительно взялась на свои склянки. ***        — Я об этом пожалею? — Таски поболтал розовой жидкостью в чашке, протянутой старухой.       Ма неопределенно пожала плечами. Таски повторил её жест. Он понимал, что сейчас его на ноги поднял всплеск адреналина, но долго это не продлиться, поэтому выпил предложенное.        — Ух! — выдохнул, когда по жилам разбежался огонь, слабость ушла, мышцы наполнились силой, а в голове просветлело. — И как скоро я об этом пожалею?        — Часов через пять. Поторапливайся. Лия знает, куда идти после. А мы отсюда уходим, — отрывисто ответила Старуха и напряглась, когда Таски подался к ней. Но парень лишь выдернул из прически женщины пару шпилек и воткнул в свою грязную копну волос. ***       От фермы, где обосновались оборотни, до городка, замерзшим зайцем притулившегося к склону горы, было достаточно далеко, чтобы бредущий по снегу Таски успел проклясть всё и всех. Себя в первую очередь. То, что он творил, доказывало, что сквозняков на чердаке у него явно больше, чем думалось. Вырвался он на свободу, так надо… А что надо? Завалиться к градоначальнику и заявить, мол, я князь из Конана и меня тут, типа, похитили оборотни? О, да-а-а-а! Таски даже остановился и зажмурился, представляю эту эпичную картину. Нет уж! На самом деле надо было найти на окраине города неприметную на первый взгляд таверну, с непонятными для любого непосвященного отметками на стенах и дверях, и искать помощи там. Останавливали две вещи: Старуха наверняка контролировала местность вокруг своего логова. Но даже это было не главным. Главным была Лия. Таски твердо решил вытащить эту бестолковую волчицу из того капкана, в который она вляпалась. А там будь, что будет! ***       Стоящий на часах солдат зевнул и оперся на копье. Ему было очень скучно стоять тут, на холоде, охраняя сарай с пойманным волком. Зачем вообще надо было его караулить? Связали, заперли и куда он денется? Но начальство, наскипидаренное своим начальством, которое, по слухам, получило втык с САМОГО верха, решило, что судьба Куто держится именно на наконечнике копья одинокого солдата. Во всяком случае, именно так сказал офицер, отправляя его на пост. Этот лейтенант всегда был пафосным идиотом, искренне переживающим о том, что не застал времена сёгунов. По мнению рядового, страдать за такое могли только конченные дебилы. Дальше от войны — целее шкура! Солдат снова зевнул и переступил с ноги на ногу, приминая снег. Ничего, вот его сменят, и в казарме он узнает все последние слухи и сплетни — и о том, чего вся эта шумиха, и — главное! — правда ли, что в их забытый годами городок прибыли высокие гости из Конана. Напарник вообще говорил, что там целая принцесса есть! Но это, конечно, враки! Принцесса! Ха!       Рядовой даже фыркнул, стукнулся носом о древко и неохотно открыл глаза. Улица была почти пустой, только какой-то оборванец брел по ней, пошатываясь и бормоча. Солдату до него дела не было и он снова закемарил. Вырвали его из дремы вопрос:       — Эй, служивый, это ты тут волка сторожишь?       — Иди, куда шел! А то получишь у меня! — буркнул солдат, отворачиваясь от источника вони, но бродяга не отставал:       — Ну, а чё? Дал бы посмотреть, те чё, жалко?! — голос у него был вконец сиплый. Пропил, видать, окончательно.       — Да пошел ты! — уже обозлился солдат, отталкивая попрошайку тупым концом копья, но тот не убирался, продолжая упорно топтаться рядом. Часовой не мог рассмотреть его лицо, но из-под накрученного на голову тряпья выбивались сальные пряди непривычно яркого цвета.       — Эй, а ты кто такой вообще? — вдруг насторожился солдат. Городок был маленьким и этого нищего он до сих пор ни разу не замечал, а, судя по его одежде, вряд ли он пришел издалека.       — Вообще — князь, — сказал бродяга и веревка обвилась вокруг шеи оторопевшего часового. ***       Прикусив от напряжения кончик языка, Таски осторожно вставил в скважину вторую шпильку. Последний раз он так вскрывал замок много лет назад, а после всегда предпочитал один взмах тессеном этой возне. Но обстоятельства заставили вспомнить забытые навыки. Шпилька соскользнула, Таски с шипением сунул в рот проколотый палец и невнятно выругался.       Наконец замок звякнул, и дужка выскочила из гнезда. Перед тем, как толкнуть дверь сарая, Таски огляделся, но всё было тихо, поэтому он вполголоса прошептал в темноту сарая:       — Лия, ты там?       Из глубины донеслось шуршание и сдавленный рык. Таски удовлетворенно кивнул. Недаром он почти два часа из драгоценных пяти потратил на разведку, шляясь по окраинам и подслушивая под окнами кабаков. Там слово, здесь фраза. В городке явно творился какой то кипеж и стоило убираться от него подальше.       Волчицу перемотали, словно тюк. Позаимствованным у часового ножом Таски резал одну веревку за другой, отбрасывая их за спину, а когда закончил, рухнул туда же под напором серой туши, бросившейся лизать его в лицо.       — Эй, хватит меня слюнявить! Нам еще по морозу пробираться! — отбивался он. Лия, прихрамывая на все затекшие лапы, скакала вокруг, ворча на все лады.       — Ладно, ладно, вот отойдем подальше и я тебе всё объясню!       Вдруг Лия насторожила уши. Таски метнулся к двери, переступая через валяющегося без сознания часового, затащенного в сарай, и тоже прислушался. С улицы доносились приближающиеся голоса, сопровождаемые характерным побрякиванием оружия.       — Демоны! — выругался парень. — Всё, уходим, быстро! — и выскочил наружу, по дороге подхватывая копье часового и так же на бегу обламывая наполовину. Лучше это, чем ничего! ***       — И где ваш зверь, но да?       Титири успел сменить наряд купца на привычные скромные одеяния монаха, но начальник гарнизона ответил почтительно, если не раболепно, склоняя в поклоне:       — Был тут, ваша милость!       Делать его это заставляло не почтение к религии, а указ из столицы, дарующий гостям из Конана широкие полномочия.       — «Был» это не считается! Да и был ли он тут? — вторая гостья, по слухам даже принцесса, смотрела на офицера подозрительно и недобро, прищурив красивые глаза, сейчас потускневшие и обведенные синяками. — Мы сюда примчались, как только узнали, а у вас пусто!       — Конечно, был! — начальник второй день мучился вопросом, что здесь вообще происходит и как он будет потом объяснять старой ведьме, почему осмелился схватить одного из её волков. Но эта дура буквально сама в руки к ним свалилась, как не старались они никого НЕ поймать! А теперь сбежала! Понять бы еще — к добру это или нет? А с высокими гостями он разберется, не впервые! — Господа, уверяю вас, как только солдат придет в себя, его допросят со всем тщанием и установят истину! Я не позволю никому трогать моих людей! «Хоть бы этот идиот сдох и ничего не смог рассказать!» — молился про себя офицер.       — Угу, угу, но да, — странный монах в маске прошелся по сараю, вороша носком сапога веревки, потом присел и начал водить руками над полом. Хмыкнул, вернулся ко входу, изучил замок, зачем то потрогал его пальцем, который потом сунул в рот, на минутку сняв маску и показав нахмуренное лицо с большим шрамом. Потом сказал: — Вы дадите нам людей для погони?       — Погони за… волком? — оторопел служивый, здраво рассуждая, что приказу гоняться по зимним горам за зверем его люди не обрадуются. Но высокий гость из Конана был невозмутим:       — Конечно, но да!       — Хорошо! — кивнул офицер, прикидывая, кто у него в гарнизоне самый провинившийся.       — Вот и чудно, вот и ладно, но да! Вы поторопитесь, а мы здесь подождем!       Офицер с таким облегчением устремился обратно на улицу, что не слышал, как монах сказал девушке:       — Нурико, ты только не кричи, но Таски был здесь.       И не видел, как последняя вздрогнула, а потом прошептала:       — Да что же ты, гад, творишь? Во что влип?!