Цена желания - 3. Цена жизни.

      Резные звери на потолке императорского дворца привычно резвились между деревянных облаков.       Нурико бездумно наблюдала за их игрой. В голове было пусто, но это была ХОРОШАЯ пустота. Нурико не могла объяснить, откуда у неё взялось это ощущение, но оно было приятным, и девушка не спешила разрушать его.       Раздался тихий звук, заставивший Нурико очень медленно повернуть голову. Рядом с кроватью сидел Таски. В белом плаще, но почему то босиком, он упирался локтями в колени, а лбом в переплетенные пальцы. Но даже эта картина не нарушила безмятежность Нурико. Напротив, девушка поняла, что всё окончательно пришло в порядок и улыбнулась.       Как там сказал Титири? «Нурико — это целый мир»? На мир она не претендовала, чувствуя себя скорей безбрежным океаном, который вбирает тысячи ручьев и рек, смешивает их и колышит в глубине. Вот так и она — бесконечно изменчива и едина. Бывший парень и принцесса, грубиянка и страстная любовница, заботливая хозяйка и психопатка с замашками берсерка… и много еще что. И всё это — Нурико! Отныне и навеки. А кому не нравится, пусть валит!       Нурико снова перевела взгляд на Таски. Серьги — рубиновые капельки — бросали нежный розовый отблеск на пелерину плаща, самому хозяину добавляя нездоровой желтизны и на так впалых щеках. Таски был побрит, а волосы убраны в гладкий хвост. Брился он всегда сам, никого не подпуская к своему многострадальному горлу, а вот расчесываться терпеть не мог. Когда он бывал дома, этим с удовольствием занималась Нурико, но сейчас…       — Кто тебя причесал?        Таски чуть дрогнул, но позы не изменил.       — Ниу. Половину волос выдрала, — сказано это было сипло и безучастно.       — А уши чего красные?       На этот раз парень отреагировал. Взялся за мочку и крутанул серьгу:       — Дырки зарастать начали. Пришлось заново колоть, — но на Нурико так и не посмотрел.       Девушка вздохнула. Ладно, пожалуй, надо начать с главного!       — Прости меня!       — Прости меня!       Кажется, та же мысль посетила и Таски, поэтому их фразы прозвучали в унисон.       — Тебя то за что? — удивилась Нурико. Таски скосил взгляд в сторону:       — Обычный набор — тупизм, лохачество и… ну, есть за что.       Нурико подумала, что ей, как ни странно, совершенно все равно, что там выкинул Таски. То есть, ей, конечно, интересно, но главное, что он тут! Захочет — расскажет, не захочет, она переживет. В любом случае, она напортачила больше! О чём и сказала.       Таски помотал головой:       — Нет! Ты ни в чём не виновата! Это всё я… — он опять сник.       — Да как же! — от возмущения Нурико даже приподнялась и тут же легла обратно, когда дракон с потолка попытался улететь в сторону. — Я ТАКОЕ вытворяла! Тебе Титири ничего не рассказал? Где он, кстати?       — В храме медитирует. Ему тоже досталось, — Таски вдохнул и закашлялся. — Кое что он рассказал об ваших похождениях, пока магию из меня качал, а еще добавил, что в ближайшее время видеть нас не хочет, а то морды набьет обеим, — прохрипел он.       — И? — подождав, пока он отдышится, уточнила Нурико.       — Что «и»?       — Что ты об этом думаешь?       — О чём?       — Таски, прекрати! Ты прекрасно понимаешь, что я имею ввиду! — рассвирепела Нурико. — Я имею ввиду, то, что я натворила на острове, — начав с крика, закончила фразу девушка едва не шепотом.       — Ничего, — совершенно равнодушно сказал Таски. Нурико растерялась:       — Погоди! Ты уверен, что мы говорим об одном и том же? Тебе Титири не сказал, кого мы там… нашли?       — Сказал. Но мне это реально безразлично.       — Почему?!       Таски впервые за время разговора поднял на Нурико глаза. Больные и измученные, но не пустые. Увидев, что девушка по настоящему волнуется, он натужно улыбнулся:       — Нурико, помнишь, ты говорила, что почти и забыла, как была парнем? Ну вот, а я перестал быть Сюн У гораздо раньше. Подумай сама. Если бы меня волновала это… проблема, то неужели я бы с ней не разделался? Мир не настолько велик, а у меня всегда были деньги и связи. Так что забей. Мне сейчас надо решить гораздо более важный вопрос… пока не поздно.       То, как это было сказано, заставило Нурико похолодеть. Она сглотнула:       — Поч... почему поздно? В чём дело?!       Но Таски не обратил внимания на её выкрик. Вместо этого он сказал:       — Нурико, выходи за меня. Пожалуйста, прошу! ***       — Таски, ракудрить тебя налево! Зачем ты встал?! И какого демона на тебе плащ?! Ты что, куда-то собрался?       Нурико вздрогнула и уставилась на вошедшего Мицукаке, который, грозно хмурясь, смотрел на Таски. Тот набычился:       — А если и собрался?!       — В плаще и подштанниках? Ну, скатертью дорога! — Мицукаке сделал приглашающий жест к двери. — По моим расчетам, тебя хватит до конца коридора и, предупреждаю, если швы разойдутся, повторно буду шить без анестезии, понял?       Таски дернул правым плечом:       — Добрый ты! Уютней мне в нём, понятно?       — Понятно, — покладисто согласился Мицукаке. — Да хоть шлем надень! Но, по любому — марш в кровать!       Таски в три приёма встал, оперся о спинку стула, посмотрел на Нурико и повторил:       — Умоляю, Нурико, выходи за меня! Считай, что это моё последнее желание! ***       Только к тому времени, когда Таски дохромал до выхода и скрылся за дверью, к девушке вернулся дар речи:       — Мицукаке, что с ним?! Всё так плохо?! Он умирает?! — она попыталась встать, но голова закружилась с новой силой.       Доктор присел на край кровати:       — Никто не умирает, — спокойно сказал он, оттягивая нижнее веко девушки и заглядывая в зрачки.       — Тогда почему…       — Потому что склонен к мелодраматизму и преувеличениям, — Мицукаке занялся вторым глазом.       — Ты можешь толком сказать, что с ним?!       — Истощение, воспаление легких, пара ран, отравление какой-то дрянью, — методично перечислил Мицукаке. — Ничего смертельного по отдельности, хотя всё вместе и неприятно.       Нурико подозрительно прищурилась на доктора. Ей показалось или…       — Мицукаке, тебе что, это нравится?!       — Это не точное выражение, но, да, — Этот коновал и не думал отрицать! — Нурико, у дара Судзако есть побочные эффекты…       — Это ты мне говоришь?!       — Я могу поставить диагноз слету и порой от этого мне бывает… скучно. А тут такой интересный случай. Пришлось подумать. Я бы предпочел снять воспаление магией, но Титири категорически запретил вам к ней даже притрагиваться. Я не знаю, чем именно Таски травили, поэтому с лекарствами тоже пришлось быть острожным. Но всё уже разрешилось. Отлежится, откормится и, если не будет делать глупости, через месяц… — тут Мицукаке задумался и скорректировал план, — через полтора… но ему мы скажем, что через два!.. будет как огурчик!       — Он и так зеленый, — пробурчала успокоенная Нурико. — А со мной что? Чего голова едет?       — Не знаю, — безмятежно ответил доктор. — Титири сказал, что физически ты не пострадала, а все побочные эффекты от передозировки магией. Поэтому я тебя не трогал до этого, ждал, пока она выветрится, — он ощупал шею девушки.       — И давно я тут бревно изображаю? — спросила Нурико.       — Четвертый день, — Мицукаке повернул ей голову сначала в одну сторону, потом в другую, — Открой рот! Ага! Кушать хочешь?       — Нет, — честно призналась Нурико. — КУШАТЬ не хочу! А вот ЖРАТЬ.!       — Хорошо, — улыбнулся доктор, — сейчас закончим и я распоряжусь. Что ты ответишь Таски? — внезапно спросил он, беря руку девушки. — Согласишься?       — Это мы еще посмотрим! — упрямо выпятила губу Нурико, но доктор её не слушал. Нахмурившись, он щупал пульс. Сначала на одном запястье, потом на другом. Затем одновременно на обеих.       — Что случилось? — испугалась Нурико озабоченного вида Мицукаке.       — Знаешь, — доктор пристально посмотрел на девушку. — я бы на твоем месте принял предложение Таски! Пока не поздно! *** Год спустя. ***       Нурико стояла на крыльце и смотрела на лежащего перед ней на земле младенца. Несчастным тот не выглядел, деловито распихивая во все стороны пеленки. Сделав это и явив миру свою несомненную принадлежность к мужскому полу, ребенок заливисто засмеялся, когда луч солнца скользнул по его крепенькому тельцу и зажег пламенем вихры волос.       — И кто это тут у нас? — Нурико наклонилась и подхватила младенца на правый локоть. Ребенок не испугался, с интересом приглядываясь к её лицу, а потом потянулся и цапнул в кулачок сережку. — Как же без этого! — девушка неуклюже высвободила украшение.  — Ну, Миака, познакомься с братиком, — обратилась Нурико к лежащей на левом локте дочери, сдула ей с лобика темную прядь и добавила: — Но Кодзи я его назвать не позволю, даже не надейтесь! Дети уставились друг на друга совершенно одинаковыми раскосо-рысьими янтарными глазами и, словно еще оставались хоть малейшие сомнения, кто их родитель, заорали так, что у Нурико заложило оба уха.  — Нурико, чего Миака так кричит? — раздалось из глубины дома.  — Кажется, вашего папочку ждет ОГРОМНЫЙ сюрприз! — хихикнула Нурико. — Ну, птенчики мои, развлечемся? — обратилась она к детям, которые дружно перестали вопить и заухмылялись. — Вижу, что вы согласны! Таски, солнце моё, а ну, ИДИ СЮДА!!!