Цена желания - 3. Цена жизни.

      Что это вообще такое.        Написав работу целиком, перед выкладыванием я её перечитала еще раз и поняла, что в конце истории темп безнадежно теряется. Поэтому безжалостно вырезала здоровенный кусок.       Но мне его так жалко!        Подумав, я решила выложить его вот так, в виде приложения. На основную историю он никак не влияет. Чуть дополняет в паре моментов, охватывая пропущенный год.       Любое сходство с одной дорамой случайное, потому что писался этот отрывок задолго до её выхода!       Присутствует нецензурное слово.       — Почему поздно?!       — Невеста с животом всегда смотрится… не очень, — пояснил Мицукаке, но видя в глазах пациентки лишь недоумение, успокаивающе улыбнулся: — Всё хорошо. Поздравляю! Ты беременна!        — Что беременна? — тупо переспросила Нурико.        — Не «что», а «кто», — уточнил доктор. — ТЫ беременна.        — Мицукаке, ты спятил?! — возмутилась девушка. — Откуда мне беременной быть?!        — Почему? — удивился доктор. — Титири упомянул, ЧЕМ вы занимались в той пещере, когда он вас нашел. Вот и результат!       Нурико в полном ужасе прижала руки ко рту и пробубнила:        — Ты спятил, точно спятил, окончательно! Не могу я быть беременной, не могу, не могу! — словно это могло помочь        — Разве ты не этого хотела? — Мицукаке не понимал её реакции.        — Хотела? Хотела?! — Нурико опустила руки, глубоко вздохнула и спокойно попросила: — Дай мне подушку, пожалуйста.       Растерянный доктор протянул требуемое и молча смотрел, как, прижав её к лицу, Нурико визжит.        — Так, всё! — девушка отбросила измочаленный предмет. — А теперь скажи, что ты ошибся, что это неудачная шутка… что угодно скажи!        — Я, конечно, могу ошибаться, — рассудительно заметил Мицукаке, — но тут примерно девяносто к десяти. Девяносто на то, что я НЕ ошибся! А теперь объясни, почему ты так реагируешь?       У Нурико дрожали губы, руки, голос, когда она проговорила:        — Мы три года трахались без всякого предохранения, я мечтала залететь, но ничего не выходило! А теперь получилось?! Там?! Это из-за магии, да?! И каким этот ребенок получится?! У меня вообще есть шанс его родить?! А-а-а-а-а!!! О чём я, вообще?! Родить?! РОДИТЬ?! Мицукаке!!!       Истерика приближалась неумолимо. Мицукаке зажег было волшебный свет на руке, но вспомнил о наставлениях Титири и просто прижал Нурико к груди, начав поглаживать её по спине:        — Родишь, куда ты денешься…        — У меня бедра узкие!!!        — Значение широкого таза в родах преувеличено. В крайнем случае сделаем кесарево…        — А-а-а-а-а!!!        — Нормальным будет этот ребенок. Ну, или почти нормальным, учитывая, кто его родители…        — Гад ты!!!        — И я не думаю, что это из-за магии.        — Как так?!       — А вот слушай. Я это еще раньше подозревал. Когда Судзако сделал тебя девушкой, он, конечно, физически СДЕЛАЛ тебя девушкой, но, как там Таски выразился? «Особо не заморачивался». Ты, кроме очевидных признаков, не очень то и на девушку была похожа. Даже я, пока ты не призналась, лишь смутно подозревал, что что то тут не так. А потом ты начала меняться. Постепенно, что хорошо. Ты подросла. Да, для девушки ты высокая, но весь рост пришелся на ноги. Помнишь, ты жаловалась, что они у тебя болят? Я тогда обследовал тебя и понял, что пропорции твоего тела меняются с андрогинных на женские.       — С каких? — Нурико понимала, что её отвлекают разговорами, но она и сама с удовольствием отвлеклась.       — Ни то, ни сё, — пояснил Мицукаке. — А теперь у тебя, пусть и худощавая, но полностью женская фигура. И зря ты на свои бедра наговариваешь, они у тебя вполне даже ничего… с медицинской точки зрения, конечно! И грудь и всё остальное!       — Да ну! — недоверчиво сказала Нурико, отстраняясь и вытирая нос. — Скажешь тоже! Я тощая и плоская! В мире Миаки такое ценится, но у нас… — она безнадежно махнула.       — Смотря кто ценит! — мудро заметил доктор. — Таски же нравится?       — У Таски крупный прибабах в башке!       — Нет, думаю, ему всегда такой женский типаж подсознательно нравился, просто он вырос в среде, где, чем больше, тем лучше, — Мицукаке руками изобразил, что больше и где. — А когда навязанные стереотипы сталкиваются с личными предпочтениями, да еще и накладываются на негативные установки… да, пожалуй, это можно назвать прибабахом!       Нурико подтянула ноги, обняла колени и в ступоре продолжала слушать Мицукаке.       — Так вот… к вопросу, почему ты забеременела именно теперь. Не ИМЕННО ТЕПЕРЬ, а вообще ТЕПЕРЬ! Ты просто к этому стала готова! Верней, твое тело стало к этому готово!       — Именно что тело! А вот я… — Нурико уткнулась лицом в колени.       — Откуда такой негатив? Ты, что, — осторожно уточнил Мицукаке, — не хочешь ребенка?       — Я НЕ ЗНАЮ! — выкрикнула девушка. — Тебя ТАМ не было! Какие у меня вообще шансы выносить этого ребенка?! Учитывая, кто его папочка?!       — А это тут причём?!       — А то ты не заметил, что Таски с завидным упорством пытается помереть! А если это по наследству передается, а?! Так какие?!       — Неплохие! — парировал Мицукаке. — Повторюсь — ты совершенно нормальная, здоровая, зрелая женщина в лучшем для деторождения возрасте…       — А-а-а-а-а!!!       — ЕСЛИ САМА СЕБЕ ВРЕДИТЬ НЕ БУДЕШЬ!!!       Нурико всхлипнула:       — Не буду! Но… я могу его и потерять? — она еще даже не осознала, что беременна, но от произнесенной вслух мысли стало как-то… не по себе.       — Это непредсказуемо, — Мицукаке тоже не очень любил врать. — Большинство теряет плод на ранних сроках. Многие даже и не понимают, что были беременны. Я видел женщин, у которых были все условия и шансы, но они не вынашивали, хоть тресни, и видел нищенок, которые плодили здоровое потомство! Но с ТОБОЙ я НЕ ПОЗВОЛЮ этому случится!       Оба понимали, что это не во власти Мицукаке и что именно сейчас он врёт, но Нурико позволила себе улыбнуться:       — Ладно, поверю!       Девушка прислушалась к себе, но кроме голода ничего не ощутила.       — И что мне теперь делать? — растерянно спросила она.       — Жить, как жила, — пожал плечами доктор. — Хорошо кушать, стараться не нервничать, не загонять себя и отдыхать. Лично для тебя — не таскать коробки размером с дом!       — И всё?!       — «Всё» много или мало? — уточнил Мицукаке.       — Нет, ну, то есть, я думала… — забормотала Нурико, сама не понимая, что именно она думала и что ожидала.       — А вот думать не надо, не надо! Думать буду я, а ты просто делай, что тебе говорят, и все будет хорошо и отлично! — ласково зажурчал Мицукаке. — Будем смотреть, анализировать, корректировать… Ты скажешь Таски? — резко сменил он тему.       — Что? — вздрогнула Нурико. — Знаешь… нет! Пока нет! Мицукаке, поклянись, что никому не скажешь!       — Я бы хотел посоветоваться с Титири, можно?       — Ладно, ему можно, но больше ни-ни! Обещай!       — Мне не сложно, но… — Мицукаке пристально посмотрел на девушку. — Ты помнишь, чем кончилось когда ты скрыла, что ты девушка?       — Тебе обязательно было напоминать? — поморщилась Нурико. — Помню, конечно! Но послушай! Ты сам сказал, что десять процентов на то, что всё-таки ошибся, так? Так! Когда ты будешь уверен на сто?       — Ну-у-у-у, допустим, без магии… — Мицукаке задумался. — Месяц… в крайнем случае, полтора… а там, глядишь и Титири запрет, по крайней мере с тебя, снимет…       — Хорошо, как раз это уб… этот ид… Таски выздоровеет! — кивнула Нурико.       — Согласен, — вздохнул доктор. — Меня за два последних дня и так пару сотен раз спросили, в порядке ли ты!       — Почему за два? — не поняла Нурико. — Ты же сказал, что я тут уже четыре… Ой… — до неё дошло.       — Именно! — подтвердил Мицукаке. — Лишняя нервотрепка Таски сейчас совершенно не нужна. Мы с тобой еще побеседуем на тему «Таски и его психи».       — Неисчерпаемая тема, да? — невесело пошутила Нурико. — Ну, а еще, прежде чем объявлять всему свету, мне надо самой к этой мысли привыкнуть и, боюсь, это займет многовато времени!       — Всё будет хорошо! — твердо сказал Мицукаке ***       В комнате был непроглядный мрак.       Нурико замешкалась на пороге, пытаясь хоть что то рассмотреть, но её окликнули:        — Нурико?        — Я это, я, — проворчала девушка. — Чего тут так темно?        — Подожди.       Раздался шорох и вспыхнул свет. Ну, это Нурико показалось, что вспыхнул, а на самом деле он был довольно тусклым, да еще и непривычного зеленоватого оттенка. Девушка уставилась на шар на подставке, в глубине которого фосфоресцирующе переливалась непонятная субстанция, потом перевела взгляд и…        — Едрить тебя, Таски!!! Ты смерти моей хочешь?!       Полулежащий на кровати Таски в этом освещении выглядел как упырь, пару столетий пребывавший в гробу — губы, брови и волосы были совершенно черными, а кожа, напротив, приобрела мучнисто-белый оттенок. В сочетании с худым лицом это создавало убийственный эффект.        — Думаешь, сама красавица? — парировал парень, правильно поняв, что смутило девушку.        — А зачем это? Чем тебе нормальные свечи не угодили? И что это вообще за хрень?! — тыкнула Нурико в шар.       Таски начал с конца:        — Это от нашего доктора, так что не спрашивай, как оно работает, но, вообще, да, интере-е-есно, а… — он посмотрел на шар и что-то пробормотал под нос, что Нурико не расслышала. — Свечи меня устраивают, но у меня тут кислород, а он и открытый огонь… — Таски поднял сложенные в щепоть пальцы, а потом резко раскрыл их, — Пуф-ф-ф! И будет Хотохори новый дворец строить!        — Кислород? Зачем? — Нурико подошла поближе, разглядев около кровати мех, от которого отходила трубка с раструбом.        — А! Я сказал, что мне сиделки не нужны, — отмахнулся Таски. — Так что Мицукаке оставил меня в покое, только припер кислород и велел, если станет трудно дышать, пользоваться.        — Так плохо? — дрогнувшим голосом спросила Нурико. Она не совсем поверила Мицукаке, а вид пациента как бы намекал, что доктор приуменьшил проблему. Но Таски лишь фыркнул:        — Да всё нормально! — посмотрел на лицо девушки и тихо засмеялся: — Иди сюда! — подождал, пока она сядет рядом, а потом продолжил: — Нурико, за это время мне так часто и разнообразно было плохо, что я уже сто оттенков этого состояния постиг, наверное! Сейчас мне мягко, тепло, есть вода, еда, лекарство, — он кивнул на столик, где это всё действительно было. — Мне не надо быть всё время на стрёме и думать, что дальше будет. Если припрёт, я могу встать и выйти, и никакой ошейник меня не остановит! Так что, да, всё более чем нормально!        — Какой ошейник? — не поняла Нурико.       Таски отнял ладонь от шеи, которую потирал и отвел взгляд:        — Давай не сейчас, ладно? Лучше скажи, что ты решила.       Нурико сначала не поняла:        — Ты о чём? А-а-а-а! Да выйду я за тебя, конечно!        — Хорошо, — в голосе Таски не было каких то особых эмоций и девушке стало обидно. Не важно, что предложение это она слышала уже далеко не в первый раз, но согласилась же в первый! Можно было и радостней отреагировать!        — Значит, завтра позовём свидетелей и сделаем, как полагается… — продолжал Таски, но Нурико его перебила:        — Завтра?! У меня что, будет вот такая свадьба?! С женихом, который лежит, как бревно?!        — Я смогу встать… — неуверенно начал Таски, но его снова прервали:        — Через два месяца! У нас будет НОРМАЛЬНАЯ свадьба!        — Завтра.        — Через два месяца!        — Завтра.        — ЧЕРЕЗ! ДВА! МЕСЯЦА!        — Завтра.       Нурико резко втянула воздух. Утверждая, что Таски всегда ей уступал, она не совсем была права. Иногда Таски «включал барана» и тогда настоять на своём становилось невозможно. Девушка уже была готова завопить, но передумала. Раз уж она решила измениться, то почему бы не начать сейчас?       Нурико положила ладонь на руку Таски и пристально посмотрела ему в глаза:        — Ты умираешь?        — Что?! Да нет, я же говорю, всё в порядке!        — Тогда почему ты так зациклился на завтра? Я хочу, чтобы у нас была нормальная церемония, от которой все получат удовольствие, а это потребует время на организацию! Пожалуйста, позволь мне всё сделать!       Таски положил свою ладонь поверх ладони девушки и с состраданием в голосе сказал:        — Нурико, ты сама понимаешь, что только что соединила «нас» и «нормально» в одном предложении? Где мы, а где нормально?! Ты не боишься, что выйдет цирк с конями, а не свадьба? Давай всё по тихому сделаем завтра, а если тебе так хочется, то пирушку закатим потом!       Нурико упрямо покачала головой. Она не могла сказать всю правду, но и от своего отступать не собиралась:        — Нет! Если тебе так уж хочется, давай попросим Хотохори завтра издать Императорский указ о нашей свадьбе. Формально это уже делает нас мужем и женой, но все положенные ритуалы проведем потом, когда ты выздоровеешь, Титири перестанет на нас злиться, соберутся друзья и родственники. Ну, пожалуйста, Таски! — Нурико молитвенно сложила руки у груди. — Я не хочу в воспоминаниях остаться невестой из борделя!        — Откуда?! — Таски даже приподнялся.       Нурико поняла, что Титири о многом умолчал, рассказывая о её похождениях. Она прокашлялась:        — Экхм! Давай не сейчас, ладно?        — Странная ты сегодня, — недоверчиво пробормотал Таски, а потом, подумав, добавил: — Ладно. Уговорила. Вижу, нам в любом случае надо друг другу кое что рассказать. Может, ты еще по ходу дела передумаешь! — последнюю фразу Таски произнес преувеличенно легкомысленно.        — Ты меня заинтриговал, — призналась Нурико.       Таски откинулся обратно на подушки и ухмыльнулся:        — Эт я умею!       От движения рубаха на его груди распахнулась и Нурико увидела, что левое плечо у Таски забинтовано. Девушка нахмурилась, мысленно прокрутила в памяти события на плато, а потом напрямую спросила:        — А это откуда? Что то не могу вспомнить, когда тебе прилетело! — кивнув на плечо.        — Здрасте, пжлста! А кто у нас мечом махал, как мельница?!        — Это я?! — поразилась Нурико, поняв, чья это была кровь на снегу. — А чего ты меня не остановил?! Ведь мог же!        Таски наградил её многозначительным взглядом, и, выдержав драматическую паузу, припечатал:        — Мог. Но я с распоротым плечом выживу, а вот ты с копьем в груди вряд ли! А иначе тебя было уже не остановить! Но, Нурико, имей в виду… — он снова смолк и навел на девушку палец, — этот шрам НЕ СЧИТАЕТСЯ!        — Взрослый мужик, а мышление.! — с отвращением резюмировала Нурико.       Таски заухмылялся еще шире, но Нурико заметила, что на висках и лбу у него выступила испарина.        — Тебе плохо? Позвать Мицукаке? — забеспокоилась она.        — Да чес слово, всё норм! — закатил глаза Таски. — Но если серьезно, давай спать. В следующий раз договорим, хорошо?        — Хорошо, — кивнула Нурико, а потом, прежде чем Таски среагировал, наклонилась и мазнула ему быстрым поцелуем по губам, и только после этого ушла. ***       Таски лежал на животе поперек кровати и стонал.       Нурико, перепугавшись насмерть, подскочила к нему и вскрикнула:        — Что случилось?!       Очень медленно повернув голову, Таски прохрипел:        — Мицукаке… гад… изверг… садист… ты знаешь, как наш добрый доктор колет уколы?! Он на мне, как на кошке, тренируется! И даже, блин, это не скрывает! Сегодня вообще, воткнул иглу с размаху, а потом подумал-подумал и сказал: «Нет, не сюда». И выдернул! ВЫДЕРНУЛ!!! И снова воткнул.       Нурико стало смешно и жалко Таски одновременно. Прикусывая прыгающие губы, она спросила:        — Тебя пожалеть?        — Жалей, — великодушно разрешил Таски, осторожно перелег на спину и сдвинулся к стене, освобождая место Нурико. Та легла рядом, обняла его и нараспев начала:  — Бедненький ты мой бедненький, в жопу уколотый! Все тебя обижают, одна я жалею! Несчастный ты, несчастный, жизнью обиженный!        — Нурико, — перебил её причитания Таски опасливо, — а тебя никто ничем не колол? Какая то ты… нитакая!        — Таски, ты га… нехороший человек! Я стараюсь, тебя жалею, а ты… не ценишь меня, не любишь! — всё так же нараспев сказала Нурико, в конце трагически всхлипнув.        — Люблю! Ценю! Но жалеть меня больше не надо!        — Как хочешь! — согласилась Нурико, устраивая голову на груди у Таски. В легких у него всё еще хрипело, но уже без ощущения, что там заблудился оркестр. — Поговорим? — предложила девушка, заранее согласная на любой ответ. Ей и так было хорошо.        — Давай, — согласился Таски. — О чём?        — Да о чём хочешь, — повела плечом Нурико. — Давай об обоюдных косяках, — и моментально ощутила, как напрягся Таски. — Или нет, — осторожно добавила она, но парень не расслабился, кашлянул и выпалил:        — Я тебе изменил!        — Оп-па! — медленно сказала Нурико, приподняла голову и посмотрела на Таски. Тот уже успел покрыться пятнами. — Ну, и как оно?        — Что? — растерялся Таски.        — Не то, что бы я жаждала подробностей, — Нурико устроилась обратно, — но мне действительно интересно — когда, с кем, почему.        — И ты не ревнуешь? — недоверчиво спросил Таски.        — А ты хочешь сцену? — Нурико поерзала ухом ему по ребрам. — Пожалуй… нет, не ревную. Ты же здесь, со мной, а не где-то с кем-то! А кто она? — быстро спросила девушка. Таски напрягся еще больше:        — Это Лия… та волчица, что дралась за меня там, в горах… она оборотень…       Пауза затягивалась, когда Нурико снова смогла заговорить:        — Таски, блин! Умеешь ты людей в стопор вводить! Я просто не знаю, что и сказать! Ну, кроме, пожалуй… надеюсь, ты с ней спал, не когда она… э-э-э-э… с хвостом была?        — Нурико!!!        — А что? Это же «прикольно»! — выделила Нурико одну из основных определяющий Таскиного существования.        — Нурико!!!        — Я уже… лень считать сколько… лет Нурико! Расскажешь всю историю?        — Нет уж! — обиженно сказал Таски. — Теперь твоя очередь!        — Я пыталась соблазнить Хотохори, взялась за подработку в борделе и целовалась с Титири!       Таски засопел.        — О-о-о-о! А вот ты ревнуешь!        — Да! Тебе не стыдно ребенка соблазнять?!        — Что?! Тебя больше всего беспокоит Хотохори?! Почему?! Почему не моя «работа» в борделе, почему не Титири?! Объясни!        — Потому, что я помню, какими глазами Нурико смотрел на Хотохори! — с явным гневом выдал Таски. — У тебя, небось, хронический стояк был, когда ты им любовался!        — Что?! Я тебя уб… я… я… — «новая» Нурико, которая никому не угрожала, не ругалась и не обзывалась, просто не знала, что сказать. Потом решила последовать примеру Таски и выдать правду: — Меня на него стошнило.        — На кого?!        — На императора, дубина! — не сдержалась девушка.       Таски молчал так долго, что Нурико не выдержала:        — Ты чего заткнулся так резко?        — Мне мучительно хочется заржать, — сдавленно прохрипел Таски. — Но ты обидишься, а я начну кашлять, а это надолго!       Тут уже не выдержала Нурико и они заржали на пару. Потом Таски действительно закашлялся, а потом они просто лежали рядом. Атмосфера неуловимо изменилась и Нурико попросила:        — Расскажи.        — О чём?        — О всём.        Таски поёрзал:        — Не хочу жаловаться, — голос его стал угрюмым.        — Да ты обожаешь жаловаться! Только обычно не на то, на что надо! Таски, — Нурико снова приподняла голову, — ты же понимаешь, что тебе НАДО всё рассказать? Мицукаке сказал, что ты плохо спишь и снова начал бормотать во сне. Опять кошмары? Ты их по прежнему не помнишь? — молчание изменило тональность и Нурико поняла, что даже такой сомнительной радости, как не помнить сны, Таски лишился. Она подсунула одну руку ему под спину, вторую перебросила через грудь, сцепила их в кольцо и слегка сжала.        — Ох! Женщина, ты больная?! — и тут же, без перехода: — Под конец мне начали сниться очень странные сны. Они были больше похожи на реальность, чем сама реальность. И я запутался, что по настоящему, а что нет. Начало уже казаться, что сон — это по настоящему, а всё остальное — кошмар. И надо проснуться, то есть заснуть… Сейчас то же самое — иногда я с трудом понимаю, что где. Это… неприятно!       Когда Таски начинал говорить без эмоций, матюков и подбирая слова, это всегда было плохо. Но Нурико не собиралась отставать:        — Не хочешь подробно, расскажи вкратце. В конце концов, это не только моё любопытство. Всем интересно, что с тобой случилось! Титири вон твёрдо уверен, что это из-за него ты влип! Правда?        — Нет. Ну, ладно…       Всё так же сухо Таски начал рассказ… ***        В комнате было тихо. Наконец Нурико пошевелилась:        — Да уж! — история была изложена почти конспективно, но девушка знала, что это не важно. Начало положено, потом будут и эмоции и всё остальное — много и громко! — но сейчас этим всем Таски явно не был намерен делиться. Он просто спросил:        — Ну, что думаешь?        — Да вот думаю, отпустит нас когда нибудь прошлое или нет? — вздохнула Нурико.        — Нет, — не задумываясь, ответил Таски. — Мы всегда будем Хранителями Судзако, сколько бы лет не прошло. И прошлое будет находить нас.        — Иногда хочется, что бы этого всего не было, — хмыкнула Нурико. — А вот, реально, что было бы, если бы не было всей этой заварушки с богами? Что с нами всеми случилось бы? Были бы мы счастливей?        — Ну-у-у, это как сказать! Юи, та однозначно была бы счастливей. Миака, наверное, прожила бы обычную жизнь обычной японки — вышла бы замуж, родила бы детей и была бы счастлива. Она умеет находить радость в мелочах. Хотохори всё так же был бы императором, Титири — магом-монахом, а Мицукаке — врачом. Этот мелкий… сдал бы экзамен на чиновника и перекладывал бы бумажки… как и сейчас! Тамахоме… его семья не погибла бы, ты понимаешь?.. он бы все силы положил, чтобы братьев в люди вывести, а сестер выгодно замуж выдать. И у него получилось бы! Сам, наверное, так и не женился, но всё равно был бы счастлив. Вот, как то так…        — А мы? — видя, что Таски не собирается продолжать, тихо спросила Нурико.        — А мы никогда бы не встретились… Я бы стал легендой! Обо мне потом веками рассказывали байки! Только… скорей всего к тридцати я был бы уже мертвой легендой…        — Ты и так к этому изо всех сил стремишься — стать к тридцати мертвой легендой! — проворчала Нурико, чувствуя, как у неё зачесалось под веками. — А я?       Таски фыркнул:        — Не мы такие, жизнь такая! А ты… Знаешь, я в реале не понимаю, на что Нурико надеялся?! Ну вот, предположим, сумел он соблазнить таки своего ненаглядного Хотохорюшку и тот его позвал к себе в опочивальню! И-и-и-и-и?! Думаешь, амператор са-а-авсем сляпой?! Лишнюю детальку бы не заметил, да-а-а-а?! Ну, Хотохори добрый, может и не приказал бы её отрубить! Я, кстати, другую детальку имею в виду — голову, гы! Но из дворца выгнал бы, однозначно! Знать, что тут шляется трансвестит, который на тебя по углам дрочит… б-р-р-р!!!        — Знаешь, кажется, у тебя это просто больная тема! — Нурико опять сжала руки.        — Ой! Женщина, задушишь! Что, я не правду сказал?!        — Да ты всегда, блин, правду говоришь!!!        — Да, — подтвердил Таски. — Очень полезно иметь репутацию честного человека! Когда разок соврешь, никто и не заметит! — поделился он опытом. — Ну, так что? На что надеялся Нурико?        — Понятия не имею! — пожала плечами Нурико. — Кажется, он вообще об этом думал мало. Ну, то есть думал, конечно, — поправилась девушка. — Ты знаешь, что женщин из гарема, тех, кто не был с императором или был, но не стал фавориткой и не забеременел, в двадцать отправляют в отставку? Можно остаться во дворце в качестве придворной дамы, можно с позволения императора выйти замуж… Нурико думал, конечно, о первом варианте!        — Его бы быстро спалили. Я вообще поражаюсь, как его не раскрыли до тех пор!        — Он старался! Но ты прав, чем дальше, тем становилось сложней. Так что он скорей думал податься в евнухи, чтобы остаться рядом с Хотохори хоть в таком качестве…        — Что?! Ты собиралась отрезать себе яйца?!       Сказано это было с таким ужасом, что Нурико прыснула, а потом, ткнув пальцем Таски под ребра, напомнила:        — Мне и так отрезали яйца!        — А… ну, да… — замешательство Таски быстро прошло, и он задумчиво проговорил: — Выходит, только мы что-то выиграли от истории с Богами. Так может, вся эта моя херня… ну, типа, плата? Чтобы жизнь медом не казалась?       Нурико сжалась. Она не хотела думать про цену, которую, возможно, ЕЙ придется заплатить. Она надеялась, что боги не окажутся настолько жестоки. ***       Нурико просочилась в комнату, держа обе руки за спиной, и скромно семеня и потупив глазки, приблизилась к кровати.       Таски поспешно проглотил то, что жевал и подозрительно прищурился:        — Что там у тебя?       Нурико выложила перед ним два красных отреза:        — Как думаешь, из чего лучше свадебное платье сшить — из этого или этого?       На лице Таски отразилась вселенская мука:        — Нурикоо-о-о-о!        — Не «окай» мне тут! — отрезала девушка. — Мы с тобой вчера говорили на эту тему? — она дождалась кивка. — И ты согласился не сваливать все домашние дела на меня? — судорожный рывок головой. — И-и-и-и? Чего молчишь?! А-а-а-а, поняла! Ты это воспринял — мол, сотрясай воздух, Нурико, сотрясай, не мужское это дело о цвете занавесей думать! Так?!        — Нурико! — простонал Таски. — Ну, мне РЕАЛЬНО всё равно, какие ты там занавески повесишь — зеленые или синие! К тому же если я говорю «зелёные», ты тут же — «ага, значит синие»! Так чего я буду напрягаться?!        — Я исправлюсь! — пообещала Нурико. — А ты уж, БУДЬ ДОБР, напрягись! — прозвучало это зловеще.       Таски напрягся, растерянно переводя взгляд с одной материи на другую:        — Но… но… они РАЗНЫЕ!!! Как тут можно выбирать?!       Нурико удовлетворенно кивнула:        — Ага! Это шифон, — она приподняла край прозрачной материи, где по красному фону шли едва заметные искры. — Я вот думаю, может, сшить такое многослойное… фур-фур-фур… или нет? Или взять вот это, — следующий материал был плотным шёлком, затканным золотом, — и сделать такое облегающее?       Судя по Таски, он был готов даже идти работать на стройку, но не продолжать этот разговор, но затем просветлел и сладким голосом позвал:        — Нурико, а, Нурико, иди сюда, скажу на ушко, что я придумал!       Заинтригованная девушка подставила ухо. Таски зашептал. По мере того, как он говорил, на лице Нурико всё отчетливей проступал шок, а в конце она просто отпрыгнула и зашипела:        — Ты… ты… ты… ИЗВРАЩЕНЕЦ!!! Это надо ТАКОЕ придумать?! Фиг тебе!       Таски веселился, а девушка гордо подхватила ткань и сбежала. ***       Мицукаке был зол. Нет, добрый доктор был разъярен до крайности! И причиной был, разумеется…        — Таски!!! Да что же ты творишь, твою ж за ногу?! Я что, недостаточно внятно сказал, что спиртного нельзя?! НЕЛЬЗЯ!!! Я на тебя последние иномирские антибиотики извел для того, чтобы ты всё профукал?! Чего молчишь?!        Таски, сидящий скрестив ноги, с чашей в руке, действительно молчал. Как и четыре его помощника, разместившиеся рядом с кроватью за низким столиком, которого почти не было видно за хаосом бумаг, тарелок, кувшинов и прочих атрибутов смеси совещания и пирушки.        — Мальчики, оставьте нас, — глядя на Мицукаке нечитаемым взглядом, велел Таски.       «Мальчики», каждый из которых был старше босса, поспешно подхватились и ретировались, не забывая на ходу кланяться Мицукаке.       Дождавшись, когда они уйдут, Таски нашарил чистую чашу, наполнил её и протянул Мицукаке со словами:        — Ну, раз уж ты меня спалил, то давай выпьем за моё здоровье!       Мицукае вспыхнул, шагнул к Таски, замахнулся, намереваясь выбить чашу у того из рук и вдруг наметанным взглядом врача заметил легкий парок, поднимающийся с поверхности напитка.        — Что это?! — опешив, выпалил доктор.        — Чай, — спокойно сказал Таски. — Ты бери, бери, угощайся, парни расстарались, достали какой то уж такой редкий сорт! — парень отхлебнул из своей чаши и тяжело вздохнул: — Но чтобы я не отдал за кофе!       Ошарашенный Мицукаке принял угощение и, присев на край кровати, всё еще не веря, попробовал. Действительно — чай, действительно — очень хороший!        — А почему в кувшине? — спросил Мицукаке больше у себя.        — А я откуда знаю? Может, посуды не было другой, а может прикол, — Таски допил чай, отставил чашу и всё это не глядя на Мицукаке.       Доктор тоже отставил свою посуду. Ему стало неудержимо стыдно. Он привык видеть в Таски безответственного разболбая и, обрушившись на него, даже не задумался, насколько этот образ уже не верен.        — Прости меня! — покаянно попросил Мицукаке. — Я не думал… Верней, я как раз думал… В общем, я был не прав!        — Да всё нормально, — заверил его Таски. Слишком ровно и по прежнему не глядя на доктора.       Мицукаке вспомнил Тирико и то, насколько последовательно Таски его игнорировал все эти годы. Доктор не думал, что его ждет та же судьба, но так же он подозревал, что обиделся на этот раз Таски всерьез.        — Что я могу сделать? Искупить вину, так сказать? — спросил он напрямик.       Таски продолжал смотреть куда-то вдаль.        — Какие претензии у меня могут быть? Ты мне жизнь спас, — и снова этот до ужаса нейтральный тон.        — Не преувеличивай! Ничего смертельного у тебя и не было! Я серьезно — что я могу для тебя сделать, чтобы эта дурацкая ситуация осталась в прошлом?       Таски, наконец, перевел взгляд на доктора, посозерцал его несколько томительных минут сквозь прикрытые ресницы так, что Мицукаке не мог видеть выражение его глаз.        — Что угодно? — уточнил парень.        — В пределах разумного и не вредящего здоровью! — тут же ввел границы Мицукаке.        — Ну-у-у-у, океюшки! — протянул Таски, а потом так же медленно продолжил: — Ты отдашь мне не одного, а двух докторов из нового выпуска и лично проведешь курсы переподготовки для моих фельдшеров!       Мицукаке растерялся настолько, что лишь спросил:        — Про докторов понятно, а с фельдшерами что? Я не понял, почему надо лично?       Таски вздохнул и поморщился:        — Да понимаешь, в чём фигня, помнишь, первых ты сам готовил, а потом всё устоялось, наладилось и следующим лекции уже твои помощники читали? Нет, я не в претензии! Но вот тот первый выпуск нос дерет — мол, нас сам Божественный доктор учил, а вы всего лишь ученики его учеников, бу-ха-ха! Мне их срачи уже надоело разруливать, если честно! Может, если остальным ты пару уроков дашь, это хоть как то ситуацию выровняет.        — Эм, ну, хорошо, я посмотрю свое расписание, — мозг Мицукаке всё еще пребывал в хаосе, а чувство стыда, вместо того, чтобы удовлетвориться обещанием, воспрянуло с новой силой.        Тем временем Таски, явно считая конфликт полностью забытым, с любопытством посмотрел на Мицукаке:        — А ты серьезно на меня последние антибиотики извел? Я думал, ты мне всю задницу своим самопалом издырявил!        — Сам ты самопал! — огрызнулся доктор, но потом уже серьезно объяснил:        — Тут всё дело в том, что мои лекарства на тебя бы, скорей всего, просто не подействовали. Я делаю самые простые антибиотики, а ты, мало того, что и их уже успел опробовать, так еще и в мире Миаке успел огрести неприятности на свою…       Таски почесал шею.        — И на это тоже! Так вот, у тебя уже резистентность выработалась, так что пришлось. Ну, и срок годности у них уже к концу подходит, а выбирать из простых пациентов, сам понимаешь. . Осталось только на окончание твоего курса и чуть-чуть еще. Но… Таски… если ты еще раз!.. то я… нет!.. мы все тебя просто придушим! — Мицукаке выразительно наставил палец на пациента, но тот блистательно его проигнорировал, раздумывая о чём то своем. — Ты меня слушаешь?!        — А? — очнулся Таски. — Нет, — мило улыбнулся и спросил:        — Мицукаке, мне тут пришло в голову… А среди твоих знаний случайно нет таких, ну, вот про… бабские штучки, в общем! НЕТ! Я не про ЭТО! Я про, ну, блин, ну почему, как до баб доходит, так всё так сложно становится! Я про разные бабские примочки, крема там, лосьоны, сыро… сывро… сыворотки, вот! Просто ты про мир Миаки заговорил и я вспомнил, сколько там этого добра в магазинах! Кучи!!! Так почему бы нам не наладить их выпуск здесь? Ты отрываешь в своей башке пару тройку подходящих рецептов, а всё остальное сделаю я! Ну, там производство, рекламу, сбыт. А, как тебе? — Таски склонил голову на плечо.       Мицукаке подумал, что живым из этой комнаты не выйдет, померев от зигзагов Таскиного мышления. Доктор только и смог спросить:        — Зачем тебе это?!        — Как зачем?! — всплеснул руками Таски. — Тебе что, деньги не нужны?! Мне нужны, а это хороший способ срубить бабла! Нет, всё честно будет — сорок на шестьдесят! Тебе сорок, — уточнил он. — На мне вся канитель, а с тебя только рецепт! Но я использую твое имя в рекламе! « Средства от Божественного доктора! Благодать с вами и вашей кожей!» — голосом зазывалы продекламировал Таски. — Можем запустить две серии — подешевле и эксклюзивную, в шикарной упаковке, и с какой нибудь фишкой… ну-у-у, допустим, ты её САМ делаешь, своими ручками! А еще…        — Тпру-у-у-у!!! — это вырвалось у Мицукаке от ощущения, что притормозить разошедшегося Таски можно только таким способом. — В целом, я согласен, — после недолгого размышления сказал доктор. — НО! Производить буду я! А то ты наваришь! Поэтому делим пятьдесят на пятьдесят!        — Хорошо, — покладисто согласился Таски. — Потом я пришлю своего бухгалтера к твоему бухгалтеру, чтобы обговорили мелочи, а сейчас давай скрепим сделку… Жаль, что не вино… — он разлил уже остывший чай по двум чашам и торжественно вручил одну Мицукаке. — Партнер!       Пока Мицукаке допивал свою долю, внутри у него шевельнулось смутное ощущение, что его сейчас изящно «развели». А еще, что он это никогда в жизни не докажет! ***       Нурико напряженно прислушивалась к себе. Мицукаке не раз и не два говорил ей, что на таком сроке почувствовать что-нибудь абсолютно нереально, но девушку всё равно поражало, насколько ОБЫЧНО она себя чувствовала. Иногда она умудрялась надолго забыть о своём ПОЛОЖЕНИИ, а когда вспоминала, начинала вот как сейчас искать в себе изменения и не находить их.        — Нурико! Нурико? Нурико-о-о-о!        — Что? — очнулась девушка.        — Это ты что! Сидишь и пялишься в пустоту! — Таски продемонстрировал пустой взгляд. — И это уже не в первый раз! В чём дело?       У Нурико лихорадочно заметались мысли. Неужели Таски научился замечать то, что творится у него под носом? Тогда её конспирации хана!        — Да просто задумалась! — небрежно отмахнулась Нурико.        — О чём? — не отставал Таски. Он сидел в своей любимой позе, скрестив ноги и пристроив между ними миску, из которой периодически что-то загребал прямо пальцами и отправлял в рот, смачно причмокивая.        — Да вот думаю, — это пришло в голову Нурико при взгляде на творящееся свинячество, — почему ты так уверен, что в тебе НЕТ волчьей крови?        — Ну, спасибо, испортила аппетит! — пробурчал Таски, отставил миску, и собирался было вытереть пальцы о простыню, но под зловещим взглядом Нурико потянулся за салфеткой. — Знаю и всё!        — Это не та вещь, в которой можно быть вот так уверенным, — возразила Нурико. — Теперь, зная о том, что Ашитаре не единичный случай, а еще такие бегают, как можно не сомневаться? А вот вдруг!        — Вдруг только лягушки прыгают и кошки родятся! — недовольно выдал Таски. — А, кстати! Я удивился, что ты так спокойно восприняла то, что у нас тут оборотни имеются! Неужели ни капельки не зацепило?        — А должно было? Ты, вон, спокойно воспринял, когда я выйти за тебя согласилась! А я должна каким то оборотням ужасаться! Мы Богов видели, а тут… пхе!        — Я не спокойно воспринял! — тут же возмутился Таски. — Я просто настолько обалдел — думал, что ты минимум месяц будешь кочевряжиться! — что так и вышло!        — Кто будет кочевряжиться?! — вспыхнула Нурико, но тут же всё поняла: — Таски, ты мне зубы не заговаривай и разговор в сторону не уводи! Я тебя прямо спросила — откуда ты знаешь?       Таски откинулся на подушки и угрюмо сказал:        — Не хочу говорить об этом.       Нурико залезла ему под бок, прижалась и промурлыкала:        — А если я очень-очень попрошу тебя рассказать?       Таски поморщился, но девушка уже открыла, что против этого «запрещенного» приёма ему противопоставить нечего. А когда Нурико усилила натиск, проведя ему пальчиком по боку, Таски капитулировал:        — А-ш-ш-ш! Щекотно, женщина!        — Тебе можно, а мне нет? — не уступила девушка. — Ну, пожа-а-алуйста!        — А если я попрошу — пожа-а-а-алуйста, отстать от меня с этим! — ты послушаешься?!        — Нет! — честно призналась Нурико и её откровенность была вознаграждена. Таски откашлялся и заговорил:        — Я ЗНАЮ, потому что это связано с моим прошлым. НАСТОЯЩИМ прошлым, а не с горой! Поэтому не хочу вспоминать!       Нурико думала, что этим всё и кончится, но Таски продолжал:        — Эту историю мне рассказала нянька. Когда узнали, чем она ребенку уши полирует, её выгнали. Она была хорошая, я её любил. До сих пор помню, как ревел, когда её не стало. Может, поэтому всё и запомнил. ***        — Моя бабка со стороны матери была дочерью начальника приграничного Западного войска. Её мать, моя прабабка, значит, умерла молодой. Прадед второй раз не женился. Дочь он любил, но служба, то да сё… короче, ребенок рос, как придется! Никто её особо не воспитывал и не ограничивал! Она творила, что хотела и шлялась, где попало! И по горам тоже! И вот, в одну из таких вылазок она встретила волка! Ага! Нянька рассказывала это так, словно это его имя или кличка — ну, может он там разбойник или что-то типа! — но теперь я думаю, что она реально могла встретить ВОЛКА, понимаешь? Ну, вот, встретила она его и они подружились. Шлялись на пару по горам, по долам. Папка был не в курсе, он степняками занимался. А у тех любимое развлечение и первейшее лекарство от всего что…? Набег на Конан! Неурожай, эпидемия, наводнение, свадьба или священный жеребец особо вонюче пукнул — всё одно! В набе-е-ег! Значит, всё идет своим чередом: степняки набегают, папаша их побивает, дочь гуляет, цветочки собирает и подрастает! Росла, росла, поднялась и расцвела! Так расцвела, что у мужиков при виде её штаны самопроизвольно расстегивались! Но в бабской голове ума не прибавилось! Да и сказать, зачем бабам мозги, если сиськи небеса затмевают?!       Нурико знала, что, когда Таски начинает так жёстко ёрничать, лучше его не трогать.        — И увидал это чудо генетики один сын степей, приехавший в Конан на обзорную экскурсию и, попутно, разведку. Штаны, как полагается, у него сами соскочили, но он был сыном вождя племени и успел их на лету поймать и даже сообразить, что деву и просватать можно! Пошел к папе и так, мол и так — хочу жениться, а то с такими штанами верхом ездить, ну, никак невможно! Папа ему — тю, сынку, ты чего удумал?! Ты обженишься, проблему с гардеробом решишь, а нам что делать?! А если священный жеребец перднет, на кого нам набегом идтить?! На родню твою новую? Ну, это уже ни в какую юрту не лезет! Приуныл сын степей и с горя… ага! Пошел в набег! А тем временем дева наша подращенная поняла, что её Волк странно на неё как то смотрит, слюну роняет. Она у него так наивненько и спрашивает — а чего у тебя, серый, слюнки текут? Проголодался, бедненький? А он ей — ага, хочу плоти твоей молодой вкусить! Она глазками хлоп-хлоп — да как же это?! А когда поняла, обиделась на него страшно и заперлась дома! Лучше б с самого начала так сделала, дура! Но наш Волк не только зубами щёлк, а взял и спер деву невинную и уволок в пещёру тёмную, на забаву да поругание! Слуги в поместье, которое сиё средь бела дня сделать позволили, всем скопом к хозяину кинулись признаваться да каяться. А тот в это время что.? Правильно, набег отражал! Ну, не разорваться же ему! Вот он и пошел к супротивнику с просьбой — мол, а давай возьмем тайм-аут, а то у меня тут дочку сперли! Сын вождя, которому эту новость с утра пораньше на влюбленную голову вывалили, не только штанов, но и последних невлюбленных мозгов лишился и ка-а-ак заорёт — спасу девицу и честь её от зверя лютого! А как спасу, так и женюсь! Хорошо, мой новый папа?! Упали они, значит, друг другу в объятья и возрыдали на радостях! Но потом сообразили, что в объятьях оно, может, и неплохо, но, гм, деву то спасать надо! И полез сын степей в горы! Видно, дева к тому времени Волка так достала, что он сам веточки на дороге заламывал, чтобы его побыстрей нашли. Нашли! Бились ли они или Волк своему конкуренту добычу сам на серебряном блюде вынес, а сам сбег с криками «Чур меня от бабского рода!», о том семейная легенда умалчивает, но однозначно утверждает, что при виде девы штаны со степняка таки слетели окончательно и домой он привез уже жену мужнюю. Той, видно, по фигу было, кто её куда волочёт, а юрта, особенно богатая, всё ж получше, чем пещёра без удобств. Папа-вождь покряхтел, покряхтел, оценил стати невестушки новоиспеченной, плюнул и пошёл куда…? А нет, на этот раз не в набег! О приданном договариваться! Папа-конанец рассудил, что зять степняк лучше, чем зять с хвостом и согласился на ентот гешефт. Через девять месяцев родилась моя мать.       Таски сделал короткую паузу и дальше продолжил уже без стёба:        — Я так понимаю, сколько бабка не клялась, сколько Богов в свидетели не призывала, но никто, включая её мужа, до конца так и не понял, чьим именно ребенком была моя мать. Волк оставался на подозрении. Это до конца понятно стало, когда бабка умерла, родив двойняшек, а через месяц дикий бык на охоте деда завалил. Прадед-степняк моментально мальчиков-наследников себе забрал, а девочку другому прадеду отправил. Тот какую никакую, а свою кровь принять не отказался, вырастил, воспитал, но слухи и до Конана докатились, поэтому моя мать хорошую партию сделать не смогла. Выдали её за того, кто первым посватался. Мой отец… он неплохим человеком был… нас не обижал. Особенно, когда понял, что мать всё же в законном браке родилась!        — Как понял? — нахмурилась Нурико.       Таски хмыкнул:        — А когда я родился, тогда все и поняли! Рыжий я, как дед, прадед и добрая половина степняков! Так что нет во мне никакой волчьей крови!        — Выходит, у тебя в Сайро есть родня? — заинтересовалась Нурико.        — Ага, — согласился Таски, — выходит, есть. Бегают себе там по степям со своими тремя рыжими хвостами.        — С чем?!        — Знак у них такой — три хвоста степного волка. А рыжих потому, что считается, что прародителем племени был Огненный Волк!       Нурико начал душить смех. Она уткнулась под мышку Таски и захрюкала.        — Ты чего?! Что я такого смешного сказал?!        — Та-а-аски! — простонала девушка. — Но ведь это выходит, что в тебе ЕСТЬ волчья кровь!       Взгляд, которым её наградили, был совершенно убийственным, но девушку только еще больше развеселил. Сил не смеяться вслух у неё хватило, а вот проверить, сумеет ли Таски усилить эту убийственность, нет:        — Ладно, я всё поняла, этот вопрос закрыт раз и навсегда! А кстати, насчет штанов -самослетаек… Титири классно целуется! Но ведь ты об этом и сам знаешь, да?       Сумел!        — Ладно, не злись!       Нурико перебросила колено через бедро Таски и поёрзала, параллельно забираясь ему под рубаху, и языком проводя по соску, а когда последовала реакция, и прикусывая.        — Нурико… не то… чтобы я был против… или мне… не нравилось… но я… несколько… не в форме!        — Ой, да успокойся! — хихикнула Нурико. — Я сама! — и нырнула под одеяло. ***        Мицукаке осторожно задвинул дверь, отсекая себя от стонов, и скорбно сказал Титири:        — Они всё-таки идиоты! Оба!        — Но да! — так же грустно подтвердил монах. — Но они наши идиоты! ***       Свадьба прошла торжественно, пышно и поразительно нормально, во что Нурико, сидящая в комнате для молодоженов, всё никак не могла поверить. Не случилось НИЧЕГО! Это само по себе было феноменально, и теперь девушка с интересом ожидала, что по этому поводу скажет её свежеиспеченный муж.       Муж не подвел.       Таски ворвался в комнату, вырвал из идеально уложенной прически шпильку и метнул её в стену так, что та вонзилась почти наполовину. Потом содрал красный жениховский кафтан и запулил его в другой угол, а затем упал на кровать рядом с Нурико, широко раскинув руки, и мрачно сказал:        — Скучно.        — Попробуй посмотреть на это с другой стороны, — посоветовала Нурико из-под покрывала. — Наши, да и все, кто нас знает, пребывали, скажем так, в тревожном ожидании ЧЕГО-НИБУДЬ! Если не цирка с конями, то уж шоу с лилипутами точно! Ты видел, какое лицо у Хотохори было под конец? Он прямо извелся, выискивая приближающуюся пакость! А тут такой облом!        — Ну, да-а-а-а! Облом полный! — судя по голосу Таски, взгляд «с другой стороны» ему понравился и отчасти утешил. — А ты чего сидишь чучелком? — непосредственно спросил он у девушки.        — Таски, — опасно-ласковым тоном, который она не использовала уже давно, начала Нурико, — вообще то тебе полагается снять вуаль с жены!        — Да? Прости! — серьезно сказал Таски, поднимаясь, но тут же сорвался на смешок: — Не так часто я женюсь, что бы весь ритуал знать в подробностях!        — Тебе что, не объясняли? — проворчала Нурико, пока красная ткань ползла вверх.        — Я прослушал, — легкомысленно признался Таски, забрасывая покрывало поверх золотого убора невесты. — А теперь что?        — Теперь, — Нурико встала, — садись! У меня для тебя подарок есть!       Таски послушно сел и предвкушающе уставился на Нурико. А та не спешила. Вышла на середину комнаты и развернулась, оглаживая расшитый золотом жесткий красный шелк платья.        — Кстати, как тебе мой наряд? — спросила девушка.        — Нор… красиво! Очень красиво! Тебе идет! — кое-чему Таски научился.        — Это хорошо, — вместо традиционного ханьфу Нурико сшила приталенное платье с юбкой, колоколом расходящейся от бедер и уходящей в шлейф, и вторящими ей рукавами — плотными до локтя, а потом свободными. Скреплялось это великолепие от воротника-стойки до самого подола рядом золотых пуговок, которые Нурико и начала медленно, по одной, расстегивать. В глазах Таски появился интерес.       Девушка не торопилась. Она высвободила руки, придерживая ткань на груди, расстегнула еще несколько пуговок, а потом просто позволила платью упасть вниз и промурлыкала:        — Ну, ты же этого хотел?       Таски сглотнул, не в силах оторвать взгляд от девушки. Под целомудренным нарядом на ней оказалось другое платье, полностью по силуэту повторяющее первое, только сшитое из прозрачного шифона. И под ним не было ничего! Ни единой ниточки!        — Нурико… — просипел Таски. — Ты… ты… — он хватанул воздух, не в силах продолжать.        — Я! — подтвердила девушка. Она отлично осознавала, какое зрелище из себя представляет:  убор невесты, совершенно прозрачное красное свадебное платье и обнаженное тело под ним! — Нравится? О-о-о-о, вижу, что нравится! — она игриво склонила голову.       Таски с рычанием вцепился в пояс штанов и потребовал:        — Иди сюда!        — Ах! — Нурико закрыла лицо ладонями. — Я так стесняюсь! — она уронила руки, вцепилась в платье на бедрах и начала подходить к кровати, с каждыми мелким шажком собирая ткань в пригоршни, так, что когда подошла вплотную, длинный подол не помешал ей встать коленями на край матраса, широко разводя ноги. Таски откинулся назад, положил руки Нурико на бедра и надавил… ***       Красные свечи почти прогорели, когда Нурико решилась. Она села и тыкнула лежащего рядом Таски пальцем под ребра.       Таски, уткнувшись лицом в подушку, застонал:        — Опять?! Знаешь, мне даже не стыдно признаваться, что ты меня заездила, ненасытная женщина! Дай мне хоть полчаса передохнуть!        — Мне надо тебе кое что сказать! — твердо заявила Нурико. — Я беременна!       Таски чуть повернул голову и приоткрыл один глаз.        — Да ну?! А как ты это так быстро можешь определить? — с интересом спросил он.        — Эм, — Нурико слегка растерялась. — Я, это, не сейчас беременна… тьфу!.. то есть СЕЙЧАС я беременна, но не сейчас забеременела! Я беременна уже два месяца, вот!        Ничего вроде бы не изменилось: на лице Таски не дрогнул ни единый мускул и голос остался ровным, когда он сказал:        — Поздравляю! Я очень рад за тебя!       Нурико нахмурилась. Что-то она упускала!        — Почему «за тебя»? А за себя ты не рад?! — задиристо спросила она.       Таски медленно сел и улыбнулся Нурико:        — Рад, — заверил он. — Всё хорошо!       И тут до Нурико дошло! Мысленно она взвыла и прокляла «некоторое снижение интеллектуальных способностей, свойственное беременным», как изящно выразился Мицукаке. Да она просто идиоткой стала, если всё забыла!        — Таски, это твой ребенок!        — Мой, мой, не волнуйся. Я же обещал! — Таски потянулся к девушке, но та шарахнулась:        — Таски, это ФИЗИЧЕСКИ твой ребенок!       Вот теперь она увидела привычную реакцию:        — Что?        — Ты мне ребенка заделал, говорю!!!        — Что?        — Капушто! Там, — Нурико для наглядности показала на свой живот, — твоё — простите, Боги! — отродье растет! Уже два месяца, как растет! ТВОЁ!!!        — Что?       Нурико скрипнула зубами:        — Почему этот тупой разговор повторяется у нас с завидным постоянством?! Я! БЕРЕМЕННА! ОТ! ТЕБЯ! Так, — поспешно добавила она, увидев знакомые красные пятна, начавшие выступать на лице Таски, — прежде чем ты заведешь свою шарманку насчет «все –тебе-врали!» сообщаю — никто тебе не врал! Тебе просто не говорили то, о чём до этого момента знали три человека — я, Мицукаке и Титири! У меня были причины молчать!       Таски перестал покрываться пятнами, но взамен прищурился и жал губы так плотно, что они превратились в ниточку. Нурико заторопилась:        — Ты был болен, Мицукаке не был уверен, я боялась, что потеряю ребенка! Ну, вот и…        — Потеряешь? — тихо переспросил Таски. — Почему?        — Если вспомнить, где и при каких обстоятельствах он был зачат… — Нурико повела плечами.        — В пещере?! — Таски сумел таки отсчитать два месяца назад.        — Ага! — подтвердила Нурико, переждала прилив священного ужаса, отразившегося на лице Таски, и добавила: — Но что Мицукаке, что Титири говорят, что всё хорошо!       Таски уставился ей на живот:        — Это… — хрипло сказал он, снова потянулся, почти притронулся, но быстро отдернул руку: — Это… — повторил, явно не зная, что добавить и смолк.       Нурико его не винила. Она сама еще не привыкла, учитывая, что никаких особых изменений в себе не замечала. Разве что аппетит улучшился, да грудь чуть налилась. А вот талия ни на грамм не выросла! И чувствовала девушка себя превосходно. Никакой тошноты, слабости или еще чего! Это было даже обидно!       Таски продолжал сверлить взглядом живот. Нурико вздохнула. Эту проблему надо было решать срочно!        — Таски! Таски! ТАСКИ!!! — она щелкнула пальцами перед лицом мужа и только тогда он отреагировал:        — А? Что?!        — Давай сразу договоримся о паре вещей! — твердо сказала Нурико. — Я беременная, а не больная, поэтому с ТАКИМ лицом ты вокруг меня ходить НЕ БУДЕШЬ! Это раз! Во вторых, ты НИКОМУ НИЧЕГО не скажешь! Я НЕ ВЫНЕСУ, если об этом узнают мои родные! Особенно мама! Я еще не готова к этому ужасу! — она содрогнулась. — Таски, смотри на меня!!! Вот так! В третьих, ты будешь обращаться ко МНЕ и разговаривать со МНОЙ, а не с моим животом! Ясно? А то я начну разговаривать с тобой вот так, — девушка пристально посмотрела ему в глаза, а потом скользнула взглядом на шею. Она знала, что Таски не выносит, когда так делают и до недавнего времени он всегда чем-нибудь свой шрам прикрывал, но сейчас плохо переваривал, когда на шее было что-то постороннее. Два этих таракана боролись в его голове с переменным успехом, выводя из себя.       Таски отчасти пришел в себя и нахмурился:        — Слушай, а Титири уверен, что всё нормально… ну, с ребенком? — было заметно, каких усилий ему стоит не пялиться на живот Нурико, но он справился, что последняя оценила:        — Почти наверняка! — заверила она.        — Почти?!        — Знаешь, — Нурико мечтательно сложила руки на еще плоском животе, — мне кажется, даже если это будет магическая каракатица, я всё равно буду ей любить!       Таски икнул.        — Да шучу я!!! ***       Нурико спокойно сидела в своей комнате и шила, когда это произошло. В животе ПОШЕВЕЛИЛОСЬ! Не затрепетало там или еще что, а конкретно так ПОШЕВЕЛИЛОСЬ! От неожиданности Нурико выронила пяльцы и не нашла ничего умней, как закричать:        — Таски!!!       Только когда двухстворчатые двери с грохотом рухнули, а в комнату ворвался Таски с безумным взглядом — спасибо, хоть без тессена навскидку! — она поняла, что поспешила.        — Что случилось?! — заорал взъерошенный муж.        — Эм, да ничего, — чуть дрожащим голосом проговорила Нурико, вытягивая шею, заглядывая ему за спину и понимая, что в момент её вопля Таски находился на другом конце дома, а аксиому «кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая» воплотил в жизнь буквально.        — Как ничего?! Ты меня насмерть испугала!!!        — Это ты меня испугал! — пошла в атаку Нурико. — Дверь снес, дом почти развалил!        — Какой дом?!        — А ты оглянись, — посоветовала Нурико.       Таски оглянулся, недоуменно поскреб затылок, разглядывая новые просветы в стенах, но потом решил не заморачиваться и снова обратил внимание на Нурико:        — Так чего ты вопила?        — ОНО меня пнуло! — Нурико показала на живот.        — Не называй моего ребенка ОНО! — возмутился Таски, а потом до него дошло: — Что?! Пнуло?! Как?! Почему?!        — Да пошевелился он! — закричала Нурико.       Паника на лице Таски уступила место недоумению, а потом неземному блаженству:        — Правда? — таким медовым голос проворковал он, что Нурико передернуло:        — Не сюсюкать! А то не дам потрогать! — пригрозила она.       Таски жалобно скривился.        — Лучше утешь меня! — это пришло Нурико в голову внезапно, но сказав, она действительно поняла, что КРАЙНЕ нуждается… в утешении.        — А можно? — Таски робко затоптался в отдалении.        — Мицукае сказал, что можно! И Титири подтвердил!        — Точно?       Нурико вспылила:        — Ну, давай их позовём, чтобы проконтролировали! Таски, ты гад!!!        — Почему?!        — Ты задумался!!! ***        — А-а-а-а-а-а-а!!!        — Нурико, прекрати орать! Лучше дыши, как я тебе показывал! Считай и дыши!        — Тебе легко говорить, а мне бо-о-о-ольно!!!        — Не больно тебе, не ври!        — Ты что, рожал?!        — Вот сейчас будет больно…        — А-А-А-А!!!        — Тужься!        — Сам тужься!!! Не хочу!!! Остановите это!!! Судзако, сделай меня обратно парнем!!! Мицукаке, дай руку!!!        — Я что, дурак? Ты мне её сломаешь, а мне сейчас нужны обе!        — Позови Таски!!!        — Ты его сама выгнала!        — А СЕЙЧАС ПОЗОВИ!!! Я ему не только руку сломаю! Я ему хуй нахрен оторву и в жопу засуну, чтоб понял, что я чувствую!!! А-а-а-а-а!!!        — А-А-А-А-А!!!        — А-а-а-а-а-а!!!        — Нурико, хватит орать!!! Ты уже родила!        — Что?! Как?! Да я только во вкус вошла…        — А вот так! Познакомься, это твоя дочь!