Два Нефрита Гусу Лань

      Обедали они втроем — Сичэнь, дядя и Вэй Усянь. В открытые окна заглядывало солнце, рисовало яркие прямоугольники на деревянном полу, заманивало обещанием лета, и все-таки ветер уже пах опадающими листьями и хризантемами. Ранняя осень в Облачных глубинах была неизменно прекрасна.        — С возвращением, господин Вэй, — сказал дядя, хотя на их гостя смотрел так, словно с куда большим удовольствием произнес бы над ним эпитафию. — Приятного аппетита.        — Да вы издеваетесь, — Вэй Усянь мрачно посмотрел на рис и ростки бамбука.        — Ешь, что дали, — отрезал дядя. — И будь добр соответствовать статусу заклинателя из ордена Гусу Лань!        — Между прочим, — Вэй Усянь усмехнулся, — я к вам не напрашивался. Могу уйти хоть сейчас, если я вас так раздражаю, уважаемый учитель Лань.        Сичэнь про себя признал, что собирать их за одним столом было не самой хорошей идеей.        — Господин Вэй, не принимайте все так близко к сердцу, — заметил он мягко. — Дядя, я прошу вас быть не столь строгим к нашему гостю. В конце концов, он первый день в нашем клане.        «И он нам нужен», — добавил Сичэнь не вслух. Увы, Ванцзи его больше не слышал, а дядя никогда этого и не умел.        Вэй Усянь посмотрел на дядю, как будто мысленно уже приказывал лютым мертвецам его разорвать. Дядя ответил примерно таким же взглядом. Это было забавно.        — Что вы думаете о Ванцзи? — спросил Сичэнь.        — Понятия не имею, почему вы решили, что я смогу ему помочь, — вздохнул Вэй Усянь. — Расскажите мне хоть, как так вообще случилось.        Дядя бросил на Сичэня гневный взгляд. «Вот сам и рассказывай», — перевел для себя Сичэнь и отложил палочки. Разговаривать за едой было запрещено.        — Ванцзи постепенно восстанавливался после наказания, — сказал он, подбирая слова так, чтобы вызвать Вэй Усяня на новые вопросы. — Конечно, это включало в себя долгие медитации для восстановления сил. Я не сразу заметил, что он предпочитает проводить так все больше времени…        Сичэнь вздохнул.        — Мне жаль, что я был так невнимателен.        Хотя вряд ли это могло бы что-то изменить. Разве что запретить Ванцзи медитировать — что само по себе было бы смешно.        — А потом он просто перестал возвращаться. Еда, которую ему приносили, оставалась нетронутой, постель — не смятой. В его окнах больше не загорался свет. Через неделю я снова вызвал к нему целителей…        Взгляд дяди Сичэнь чувствовал — тяжелый, неприязненный, давящий. Дядя очень не любил, когда Сичэнь изображал эмоции, предпочитая видеть от него равнодушную прямоту. Она вызывала у него страх, но не отвращение.        И все-таки дяде предстояло потерпеть.        — Вы упомянули о наказании, — голос Вэй Усяня был ломким и колючим. — Какое наказание? За что?        Сичэнь катнул по столу палочки, нахмурился. Сомнения, колебания, нерешительность — это должно было выглядеть именно так. Даже присутствие дяди не сбивало с настроя.        — Боюсь, вам будет неприятно это слышать.        — Я потерплю, — заверил Вэй Усянь.        — Ванцзи было назначено наказание, — сказал Сичэнь. В лицо собеседнику он не смотрел — только на руки, и это ничуть не мешало следить за его реакциями. — Тридцать три удара дисциплинарным кнутом.        — Тридцать три? Почему сразу не сто?! — Вэй Усянь вскочил из-за стола, нарушив четыре правила клана сразу, но замечания Сичэнь делать не стал. — Вы убить его хотели… Цзэу-цзюнь?        Прозвание он выплюнул, как оскорбление.        Сичэнь не поднимал на него взгляд, но слушал — шорох одежд, несколько торопливых шагов — и тишина. Вэй Усянь ждал его ответа.        — Сядьте, господин Вэй. Все не совсем так, как вам представляется.        — Хватит! — оборвал Вэй Усянь.        — Хватит! — не выдержал и дядя. — Все случилось, потому что Ванцзи защищал тебя! Защищал от других кланов — и даже от своего. Он поднял меч против старейшин нашего клана. Мы вынуждены были наказать его!        — Он нанес раны тридцати трем старейшинам, — продолжил Сичэнь мягко. — Такое поведение мы не могли простить никому, даже брату главы клана. Нам пришлось…        — Избить его до полусмерти! — с отвращением бросил Вэй Усянь.        Сичэнь помолчал, потом медленно кивнул.        — Потом мы пригласили к нему лучших целителей, но выздоравливал он тяжело и долго.        — Еще бы!        Вот теперь Сичэнь посмотрел на него. «Брат не умер бы из-за такой мелочи. Его куда сильнее подкосила твоя смерть». Вэй Усянь отвернулся, словно услышал. Но Сичэнь повторил и вслух:        — И все-таки наказание задело его меньше, чем ваша смерть. Это с ней он не захотел смириться. Он играл Расспрос — каждый день, пытаясь призвать вашу душу. Мы ни в чем не обвиняем вас, господин Вэй, только не все так просто.        Вэй Усянь вернулся за стол, обрушился на подушку, словно ноги перестали его держать.        — И все-таки… Цзэу-цзюнь, если бы правила нарушили вы — вы были бы наказаны так же?        Сичэнь ненадолго задумался.        — Если бы меня было кем заменить…        Дядя перебил, отрезав уверенно и окончательно:        — Да, так же.        Сичэнь молча поклонился ему.        Вэй Усянь дернул себя за лобную ленту, словно хотел сорвать ее и отшвырнуть прочь. Пожалуй, ему надо было отдохнуть.        — Давайте я научу вас играть песнь очищения сердца? — предложил Сичэнь. — Вам станет легче.        Вэй Усянь закрыл лицо руками и рассмеялся.        Вечером Сичэнь нашел его у Ванцзи. Вэй Усянь сидел на полу напротив и тоже медитировал. Лицо Сюэ Яна было спокойным и застывшим, непривычно взрослым. На миг Сичэню даже стало жаль его прежнего — уличный босяк и хулиган был чем-то привлекателен в своей наглости и безнравственности.        Скрипнул на ночном ветру ставень.        Сичэнь представил, что получит в свое распоряжение вторую бесчувственную и неподвижную статую, и улыбнулся, не позволив себе даже смешка. Вряд ли кто-то еще оценил бы юмор этой ситуации.        — Господин Вэй? — он тронул их гостя за плечо. — Не хотите лечь спать?        — А, это вы.        Вэй Усянь вышел из медитации и растерянно моргнул, привыкая к темноте. Сичэнь не стал его спрашивать, как дела, а тот не захотел ничем поделиться. Значит, успехов не было.        — Что, уже минуло девять часов? — Вэй Усянь фыркнул. — А правила теперь распространяются и на меня, и если я и нарушу — буду наказан дисциплинарным кнутом?        — А вы сделайте так, чтобы вас не ловили, — посоветовал Сичэнь, выкладывая на стол кошелек с серебром и жетон-пропуск. — Кажется, в свое время вам это неплохо удавалось.        — Цзэу-цзюнь! — теперь Вэй Усянь улыбался. — Мне кажется или вы действительно подбиваете меня нарушить правила?        — Разве я мог бы? — улыбнулся Сичэнь.        Этим вопросам он научился у А-Яо, и они всегда помогали выкрутиться из любой неловкой ситуации. Это не ложь, это всего лишь вопрос без ответа. «Разве я стал бы такое делать?» — и никогда не нужно отвечать «Да».        — Прошу, если вдруг, — Сичэнь выделил это слово, — соберетесь в город, помните о репутации Сюэ Яна и о том, что вы теперь — заклинатель ордена Гусу Лань. Ну, хотя бы не пейте при всех… слишком много.        — Глава Лань, вы лучший, — искренне выдохнул Вэй Усянь, прижимая кошелек к сердцу. — Я обязательно выпью за ваше здоровье. Кстати, не хотите со мной?        — Время отхода ко сну, господин Вэй, — тепло напомнил Лань Сичэнь. — Я отправляюсь спать и надеюсь, что вы последуете моему примеру.        — Вы же знаете, что нет.        — Да, но надеяться на ваш здравый смысл мне это не мешает.        Из цзинши он уходил под смех Вэй Усяня.