Два Нефрита Гусу Лань

      Когда Сичэнь проснулся, то обнаружил себя все в той же спальне. Он лежал на кровати, полностью одетый и уже вполне… обычный. Сичэнь наконец-то казался себе пустым и легким, как воздушный фонарик, который могло унести любым дуновением ветерка. А ведь раньше он не ценил эту легкость, принимал ее, как должное, и думал, что люди тоже так могут, просто не хотят. Если бы.        Минцзюэ сидел рядом, привалившись спиной к изголовью, тоже одетый, так что ничего в его облике уже не напоминало о прошедшей ночи. Вспоминая о ней, Сичэнь ощутил только мимолетную неловкость, и та прошла, стоило заметить рассвет за окном. Облака становились все ярче, наливаясь золотым солнечным светом, как спеющий виноград, и обещая отличный теплый день. Дорога до Гусу обещала быть приятной.        — Сколько я спал?        — Недолго. Пару часов, не больше, — Минцзюэ смотрел на него задумчиво и оценивающе, но без вражды. Значит, все-таки дядя ошибался, и никаких темных тварей алкоголь на свободу не выпускал? Не то чтобы Сичэнь собирался этим пользоваться — нет, правила есть правила, — но для себя знать было бы интересно.        — Надеюсь, я не сделал ничего ужасного?        — А ты сам не помнишь?        В вопросе не было враждебности, но он все равно настораживал. Значит, все-таки что-то было?        — Не помню, — Сичэнь сел на краю кровати. Сейчас, утром, он чувствовал себя лишним здесь. — Я вел себя непристойно? Убил кого-нибудь?       — Ты выпил и уснул, — сказал Минцзюэ задумчиво. — Потом проснулся и сказал, что тебе надо домой, а то дядя будет недоволен. Я предложил тебе одеться, ты послушался. Я спросил, жалеешь ли ты о том, что было…        Пауза была достаточно выразительной, чтобы понять — для него это важно, и Сичэню тоже стоит обратить внимание. От этого зависит, что дальше будет с их отношениями и, возможно, с отношениями между кланами Лань и Не.        — Если я сказал что-то, что тебя расстроило….        — Ты сказал, что если бы знал, как все будет, сначала бы потренировался с кем-нибудь другим, — перебил его Минцзюэ. — А сейчас ты не доволен, что не смог все контролировать, и тем, что сорвался, и показал себя не с самой лучшей стороны.        — Хм.        Других слов у Сичэня не нашлось. Провалы в памяти оказались очень неудобной вещью. Мог ли Минцзюэ сказать неправду? Мог ли он сам солгать и даже не помнить? Или все действительно так и было, и Сичэнь всего лишь сказал, что думал?        — Вот и я растерялся, — согласился Минцзюэ. — И знаешь, я все-таки рад, что ты не потренировался сначала с кем-нибудь другим. У других могли оказаться не такие крепкие нервы!        — И только мой старший брат справился с этим, проявив недюжинное самообладание и силу духа, — согласился Сичэнь. — Я благодарен.       — Мог бы просто меня обнять, — заметил Минцзюэ. — Ты можешь уже не быть таким вежливым со мной. Не после того, что у нас было.        Сичэнь отвел взгляд, словно смутился. Старший брат не знал, но он просто не умел по-другому. Когда был обычным собой, конечно.        — Прости за то, как все получилось.        — За что? Я увидел перед собой не воплощенный идеал, практически небожителя, а обычного человека, который может быть в замешательстве, растерян, может из-за чего-то переживать. Даже не знаю уж, как мне справиться с таким разочарованием, — Минцзюэ точно улыбался, хотя Сичэнь и не видел его лица.        — Старший брат, право, слишком великодушен.        — Это ваше воспитание…        — То, чем гордится наш клан, — согласился Сичэнь с улыбкой. — Кстати, а отдал ли я тебе ленту? Ну, в тот отрезок времени, который не помню.        — Нет, как-то к слову не пришлось.        — А надо отдать.        Лента все так же лежала на столе, развернувшись причудливыми зигзагами среди пустых бутылок. Пожалуй, в этом сочетании было что-то глубоко символичное, Сичэнь не мог понять, что именно.        — Может, передумаешь? — предложил Минцзюэ. — Насколько я знаю, у вас это можно делать раз в жизни, а если выбор неудачный — останется только скорбеть. Знаешь, я как-то не хочу обрекать тебя на это.        — Может, и не придется, — заметил Сичэнь. — Парное совершенствование, говорят, полезная вещь.        Не для него, конечно, ему-то как раз не стоило этим злоупотреблять. Но для старшего брата польза точно была. Сегодня течение его ци было куда ровнее. Может, от идеала было и далеко, но немедленная смерть ему точно не грозила.        — Сомневаюсь, — покачал головой Минцзюэ.        — Проверим, — Сичэнь подошел к нему с лентой. — Дай руку — правую или левую, все равно. На виду ленту не носи, мы же с тобой не собираемся вступать в брак.        — И ты все это говоришь серьезно, — Минцзюэ снова недоверчиво на него уставился. — Я и не знал, какой ты на самом деле.        «И все еще не знаешь», — успокоил бы его Сичэнь, если бы имел привычку говорить все, что думал. К счастью, молчание не считалось ложью.