Два Нефрита Гусу Лань

      Он вернулся домой уже во второй половине дня. В Облачных глубинах день шел по давно заведенному распорядку, не меняясь в течение многих лет, и только Вэй Усянь был непредсказуем. Поэтому Сичэнь сначала навестил его.        — Упражняетесь в игре на гуцине?        Инструмент принадлежал брату, а издаваемые им звуки могли бы поднять даже мертвого. Что и говорить, господин Вэй очень ответственно подходил к своему заданию.        К сожалению, Ванцзи не реагировал и на это. Он лежал на кровати, со сложенными на груди руками, и навевал самые печальные мысли.        — Глава Лань, — Вэй Усянь вздрогнул, прижал ладонью звякнувшие струны. — Какой вы все-таки бесшумный.        — Особенно меня сложно заметить во время музыкальных упражнений, — согласился Сичэнь. — Вы уложили брата спать?        — Ну, а что он все сидит и сидит, — пожал плечами господин Вэй. — Надо же что-то новое пробовать.        — И что?        Впрочем, ответ Сичэнь знал и сам. Со стороны брата шло все такое же глухое молчание, от которого становилось не по себе.        — Пока — ничего, — вздохнул Вэй Усянь. — Вот сижу, думаю.        — Если захотите напоить его вином, учтите, что при нынешней скорости жизненных процессов, ждать результата придется очень долго.        — Глава Лань, откуда такие идеи? — округлил глаза Вэй Усянь. — Это даже мне в голову не пришло. Проносить в Облачные глубины алкоголь!        — А разве вы этого еще не сделали? — удивился Сичэнь.        Его собеседник рассмеялся.        — Я соблюдаю ваши правила по мере сил. Правда, не уверен, что помню все три с половиной тысячи…        — Три тысячи восемьсот, — поправил Сичэнь. — Этим летом у дяди случилось вдохновение.        Вэй Усянь подавился смехом и раскашлялся. Хотелось бы верить, что от почтения и восхищения.        — Вы больше ни о чем не хотите спросить, господин Вэй? — осведомился Сичэнь, дождавшись, пока собеседник снова сможет его слушать.        — Хочу. Как там клан Цзян? И вообще все.       Сичэнь сел напротив. Вряд ли тут можно было отделаться парой фраз, и потом, он сам предлагал ответить на любые вопросы. Значит, и на такие тоже.        — Цзян Ваньинь на здоровье не жалуется. Клан Цзян по-прежнему в числе великих, хотя после вашей смерти боятся его уже меньше. Сам глава Цзян приводит в отчаяние свах и юных дев. Первые почти отчаялись ему угодить, вторые боятся, что угодят именно они. А тяжелый нрав главы Цзян всем известен…        Ванцзи лежал на кровати, и даже если прислушаться, его дыхания не было слышно. Все-таки сидя он воспринимался более живым. Впрочем, пока Сичэнь не собирался вмешиваться. Пусть Вэй Усянь делает все, что может, дальше будет видно.        Следующие дни прошли спокойно и размеренно, как и следовало. Цзинъи раньше Сычжуя смог без ошибок сыграть фрагмент Распроса и гордился этим неимоверно, пришлось напомнить ему о том, что скромность — тоже добродетель, показав следующий фрагмент. С ним мальчик застрял всерьез и надолго, Сычжуй учил оба сразу и надеялся успеть раньше. Сичэнь держал наготове третий.        Он обсудил с дядей свое нарушение правил, упомянув только алкоголь, но наказание ему они не назначили. Бить главу клана линейками тоже было против правил, а медитацию Сичэнь и наказанием бы не посчитал, скорее отдыхом.        Вэй Усянь осваивал гуцинь, а по вечерам продолжал упражняться с флейтой. Ее напевы становились все более мрачными и опасно приближались к пути тьмы. Сичэнь с Вэй Усянем больше не играл и подумывал вообще отобрать флейту.        Дела старшего брата шли не особенно хорошо. Теперь Сичэнь его чувствовал, как всех членов клана, если нужно было, и точно мог сказать, кто где находится и что с ними происходит. Минцзюэ был у себя в резиденции, и уже на следующий день после визита Сичэня течение его энергии снова стало неровным. Какие-то дела здорово злили главу Не. На следующий день снова. Через день — опять.        Это происходило в одно и то же время, как по расписанию, и каждый раз здорово ухудшало его состояние. Сичэню стало интересно, и он снова улетел в Нечистую юдоль.        Появляться там без свиты и без приглашения понемногу становилось привычкой. Сичэнь кивнул охранявшим ворота адептам, получил в ответ приветственный поклон. «Вас проводить, глава Лань?» — «Благодарю, я справлюсь сам».        В Нечистой юдоли было жарко. Солнце за день нагревало камни стен и дворов, а за ночь они остывать еще не успевали. Высокие стены отгораживали от ветра, и он лишь изредка, по случайности мог оказаться здесь. Летом бывало невыносимо, и Сичэнь предпочитал горную свежесть Облачных глубин. Зимой ему здесь нравилось.        Отданная Минцзюэ лента указывала дорогу лучше, чем стрелка компаса, и вскоре Сичэнь обнаружил перед собой закрытые двери зала. Из-за них доносилась знакомая до последней ноты мелодия. Песнь очищения сердца.        Играл, конечно, А-Яо, навещая их старшего брата, как и обещал. Стоило уже сказать ему, что это делать не нужно.        Сичэнь понял, что прилетел зря. Сегодня вряд ли что-то разозлит Минцзюэ-сюна, как во все дни до этого. С другой стороны, можно было остаться и повидаться с братьями. Может, помириться с А-Яо, если тот до сих пор сердится из-за Сюэ Яна.        Сичэнь тронул двери, бесшумно открыл и зашел. Он и так мог подойти очень тихо, а тут специально постарался не шуметь. Не стоило мешать А-Яо, он и без того сбился в исполнении.        Теперь мелодия была вовсе не успокаивающей. Она раздражала и царапала, вызывая злость даже у Сичэня, что уж говорить про Минцзюэ. Сичэнь видел, как поморщился старший брат, сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. А-Яо смотрел на него и мечтательно улыбался, бережно и ласково перебирая струны.        Сичэнь подошел, пряча шум шагов за звуками незнакомой мелодии, приобнял А-Яо со спины и шепнул на ухо:        — Ты ошибся в нотах.       Третий брат дернулся, пытаясь вырваться, гуцинь отозвался неслаженным аккордом, и Минцзюэ открыл глаза, осматриваясь и пытаясь прийти в себя.        — Брат… — выдохнул А-Яо, глядя на Сичэня, как кролики — на младших учеников, которые пришли поиграть с ними. Обреченность, безнадежность — и все-таки стремление бороться до конца. — Я… Это случайность, я клянусь тебе!        Он знал, что Сичэнь тоже почувствовал действие этой песни. Не сомневался, что все понял. И все-таки об одном даже не догадывался — Сичэню было очень сложно разозлиться.        — Все в порядке, А-Яо. Я не обижу тебя недоверием. И все-таки, если ты забыл какую-то часть песни, тебе стоило спросить меня, а не пытаться импровизировать.        — То есть, — мрачно заговорил Минцзюэ, поднимаясь, — все эти дни я слушал какую-то чепуху?!        В его нынешнем настроении убить кого-то было сущим пустяком. Сичэнь встал ему навстречу, закрывая собой третьего брата.        — Остальные фрагменты он играл верно.        Бася уже звенела от нетерпения, готовая в любую секунду сорваться в полет.        — Ошибся в одном, но это бывает.        Особенно, когда специально допускаешь ошибки, пытаясь от кого-то избавиться.        — Минцзюэ, пожалуйста, сядь.        Он медленно подходил ближе.        — Сичэнь, не лезь!        — Старший брат, я действительно виноват, — голос у Яо дрожал очень натурально. — Мне было стыдно признаваться, но я не хотел причинять тебе вред. Даже второй брат говорит, что остальные части песни я играл верно!        Иногда Сичэнь ему завидовал — тому, как легко А-Яо врал. Если бы Сичэню можно было так же, отношения с людьми были бы для него куда проще. Но правила есть правила.        — Это так.        Теперь до Минцзюэ был всего шаг. Сичэнь видел и его бешеные глаза, и следы крови на искусанных губах.        — Старший брат, позволь, я доиграю тебе сам. И останусь на ночь, если ты не против.        Странно, но последняя фраза подействовала лучше любых мелодий. Из тела Минцзюэ ушло напряжение, плечи расслабились, взгляд из бешеного стал выжидающим.        — А сам-то ты… уверен, что готов повторить?        В отличие от той ночи сейчас Сичэнь мог легко отбросить любые опасения. Да, он мог снова потерять контроль — и что? Нужно просто подождать — и кстати будет выяснить, сколько такое состояние длится. Сейчас вообще все казалось очень простым.        — Уверен, — улыбнулся он и положил руки Минцзюэ на плечи, надавил, заставляя его сесть. — А-Яо, поиграешь со мной вместе? Если где-то не помнишь — просто остановишься, договорились?        Третий брат взмахнул ресницами, неуверенно улыбнулся. Он был так хорош в этой игре, что им можно было только любоваться и восхищаться.        — Второй брат так великодушен. Я буду очень стараться.        Сичэнь не сомневался, что так и будет.        Они поговорили и еще раз — уже после, когда А-Яо собирался улетать, и Сичэнь пошел проводить его. До ворот они дошли молча, словно договорились ничего не обсуждать при посторонних, без единого слова вышли на дорогу и пошли рядом, почти касаясь друг друга рукавами.        — Ты же веришь мне? Что я ошибся случайно?        Тон третьего брата, его потерянный взгляд были безупречны. Вопросы — неудобны. Сичэнь вообще не любил вопросы, на которые нужно было отвечать «да» или «нет». Такие варианты совершенно не давали пространства для маневра.        — Песнь очищения сердца весьма сложна для изучения. Даже более опытные музыканты могут допускать в ней ошибки.        — Увы, я слишком бесполезен и бездарен, чтобы заклинать с помощью музыкальных инструментов, — повинился Яо.        — Вовсе нет. Твои успехи просто поразительны, учитывая, как недавно ты начал обучаться. И ты легко запоминаешь даже самый сложный материал.        Угрожать, отпускать мрачные намеки — Сичэнь этого никогда не любил. Но сейчас, ради Ванцзи просто обязан был это делать. Он запретил себе любоваться игрой света и облаками, нужно было быть строгим и немного злиться.        — Моя память вовсе не так хороша, как о ней думает второй брат, — виновато опустил глаза А-Яо.        — Я уверен, что ты слишком скромен, чтобы признать свои достоинства, — парировал Сичэнь. — Которые очевидны каждому, умеющему видеть и слышать.        Его побратим печально вздохнул.        — Ты не забудешь мне этой ошибки, да?        — Я всегда рад тебе помочь ее исправить, — предложил Сичэнь. — Навести меня в Облачных глубинах, и я с удовольствием покажу тебе и другие мелодии. Заодно послушаешь, как играет господин Вэй. С гуцинем он обращается просто ужасно.        — Господин Вэй… — повторил Яо задумчиво. — Вы решили объявить о его возвращении?        Сичэнь пожал плечами.        — Пусть решает сам. На людях я называю его господином Сюэ, и он ни разу меня не поправил, значит, пока его это устраивает.        — Да, — вздохнул Яо и искоса глянул на Сичэня. — Его возвращение вызвало бы слишком много проблем. Глава Цзян был бы в бешенстве…        — И твой отец был бы очень расстроен, что больше ничего не узнает от Сюэ Яна о темном железе. Поэтому, думаю, пока лучше никому ничего не знать, — подвел итог Сичэнь и тут же сменил тему. — Так какую мелодию ты хотел бы учить следующей?