Связь

Если характеризовать «то самое место», Арсений Попов начал бы с отсутствия запахов и прилагательного «белый», потому что белым было все, начиная с раздвижных дверей, реагирующих на движение, заканчивая настольными лампами и шариковой ручкой администратора, которую она занесла над анкетой, как только Арсений и Антон оказались у стойки. - Шастун Антон Андреевич, омега, двадцать пять лет, зарегистрирован на альфу, Попова Арсения Сергеевича, верно? – она одарила вошедших дежурной белозубой улыбкой. – Антон, пожалуйста, прислоните запястье к считывающему устройству. Арсений сперва не понял о чем она говорит, но Шастун послушно оголил руку и, когда она оказалась у сканера, тот запищал, а принтер распечатал что-то похожее на направление. Администратор, снова улыбнувшись, подала заполненный от руки листок, распечатку и две пластиковые карточки. - Двенадцатый этаж, комната ожидания двадцать три. Пожалуйста, проходите к лифту. Для входа на этаж используйте свои электронные пропуска. Она указала рукой направление, и две следующих автоматических двери раскрылись, ведя в аналогично белый коридор. У Арсения от отсутствия цветов начала болеть голова. К тому же, он беспрестанно и по восходящей ощущал себя виноватым, не зная, как выразить и загладить эту вину. Шастун ждал лифт, прислонившись всем своим длинным телом к стене. Вид у него был крайне болезненный, и психологически он как будто отсутствовал: ни на что не жаловался, просто брел рядом с Арсением, сворачивая сначала в один коридор, а потом в другой, пока они не достигли искомой зоны ожидания. К счастью для Арсения, стены там были выкрашены в нежно-оранжевый оттенок, очень легкий, но в заданных обстоятельствах спасающий психику. Им нужно было подать распечатку с анкетой второму администратору (удивительно, впрочем, похожей на первую), а потом снова ожидать. - Ты бы поспал, - сказал Арсений первое, что пришло в голову. - Я уже спал. - Антон напряженно уставился перед собой, сидя в кресле, напоминающем сиденье в аэропортах. Что-то неудобнее придумать сложно, а свет такой яркий, что можно рассмотреть даже голубые венки на его воспаленных веках. Вообще Шастун выглядел очень плохо – бледный, обессиленный, с запекшимися треснувшими губами и чахоточным румянцем от своей запредельной температуры. Вероятно, моральная и этическая часть происходящего сейчас трогала его меньше всего. Чего не сказать об Арсении, которого интересовали две проблемы. Первая: чипирование омег – это распространенная практика, или у него особый случай? Вторая: как вытащить отсюда Антона здоровым и живым? Комната номер двадцать три оказалась обыкновенным спальным местом с шестью кроватями, крайняя из которых предназначалась Шастуну. Арсению разрешили переночевать, а после он должен был дождаться результатов обследований, и только после этого (официально) получить возможность остаться с парой наедине. Вероятно, оттого, что изначально смертность омег в первую случку относительно высока, персонал ответственно относится к непосредственной ее подготовке. Например, необходимо минимизировать случаи остановки сердца от болевого шока, позаботиться о нормальной работе органов дыхания и головного мозга, выявить или исключить хронические заболевания. Интересно, сколько альф сходит с ума на первом этапе? Теоретически Арсений мог бы рассматривать такой вариант. - Ну вот, - шепчет он, - все спят, и ты поспи. Ложись. – Не дожидаясь ответа, начинает расстилать покрывало и вытаскивать подушки, ощущая запах накрахмаленных простыней. Ну, хоть какой-то. - Чертов пододеяльник не вытаскивается. Все нормально. Антон? Тебе надо переодеться… - Он оборачивается, чтобы увидеть замершего Шастуна. Из-под входной двери просачивается из коридора свет, и он видит очертания его фигуры. Как тогда, на улице, Антон обхватывает себя за плечи, не в силах пошевелиться. Тяжело дышит. Потом наконец опускается на кровать. - Мне…мне страшно. Я не хочу здесь находиться, - еле слышно произносит. – Арс? Бедный, единственное существо, к которому он может обратиться теперь – это его альфа. Опасность, от которой нужно бежать. Но бежать некуда. - Мы здесь немного побудем, а потом больше никогда не придем, - быстро врет Арсений. Он ощущает теперь запах своего омеги и его полную беспомощность, и первое, что автоматически приходит на ум – это освободить Шастуна от одежды, а потом… - Давай я тебя переодену, а потом будем спать. Ничего страшного здесь не происходит. – Сегодня Попову приходится врать несколько раз. Он действительно берет за край яркой толстовки Антона и тянет вверх, чтобы тот поднял руки, после чего освобождает его от серых спортивных штанов. – Все, надевай. – Кидает, покопавшись в сумке, футболку с желтым смайлом и домашние штаны на кровать. Старательно отворачивается, чтобы замечать как можно меньше обнаженной кожи, белеющей в темноте, и переодевается сам, чтобы лечь рядом. Кровать одноместная, приходится быть почти вплотную, и Антон, не отводя взгляда, снова внимательно и серьезно смотрит на Арсения, как тогда, позволяя первый поцелуй. Его дыхание сбивчивое и тяжелое, а тело настолько охвачено жаром, что Попов от его близости, кажется, плавится сам. Несмотря на это, он крепко обхватывает Антона руками и прижимает к себе еще - настолько близко, насколько возможно, успокаивая и убаюкивая, пока тот наконец не прикрывает глаза. Не справляясь с собой, Арсений проводит ладонью по шее и груди омеги, обрисовывает большим пальцем шероховатые губы, прикасается своими губами – не отпуская объятие ни на секунду, длит поцелуй. - Не бойся ничего, - шепчет в те же еще полуоткрытые губы. Оставляет поцелуй на горящем лбу. На плече через футболку, чтобы потом снова тактильно овладеть всем его телом, оглаживая и притягивая, увещевая руками, пальцами, тихими губами – чтобы, в преддверии своего сна, Антон знал альфу без страсти, альфу, который хочет обезопасить, а не навредить. Которого совсем не обязательно опасаться. Арсений надеется, что завтра это еще будет иметь значение.