Новенький в Слизерине

Тихонько потрескивающая древесина в камине гриффиндорской гостиной нисколько не успокаивала, как это бывало обычно. В четырех стенах царил мягкий мрак, нарушаемый лишь тусклым свечением огонька. Почти осязаемое напряжение, повисшее в воздухе, неприятно давило на грудь, а тишина, обухом парившая над головами четырех гриффиндорцев, только сильнее распаляла тревогу. Жаль, никто из них до сих пор так и не решился произнести достаточно разумную и хоть немного связную речь после того, как они побывали в Больничном крыле. Ребята так и не решились после вернуться на праздник в Большой зал. Все четверо как один, покинув обитель школьного целителя, шокированные и озадаченные, поспешили сразу в родную гостиную, где было безлюдно и тихо. Всем им просто жизненно необходимо было высказаться друг другу, поговорить о случившемся, проанализировать ситуацию и понять, что делать дальше. Ведь это, кому ни скажи, не поверят — Волдеморт! Им придется учиться с юным Волдемортом; терпеть его присутствие на уроках, в Большом зале, библиотеке и в любом другом уголке замка. Как такое не обсудить? Гермионе была нужна эта беседа сродни жажде в глотке свежего воздуха после двухчасового заточения в тесной каморке для старых мётел и щёток Филча. Но, к сожалению гриффиндорки, трое её друзей, добравшись до гостиной, лишь молча сели у камина, продолжая бесцельно сверлить тёмные дыры в воздухе. Лицо Гарри не выражало ничего ясного, но неестественная бледность его кожи и слегка безумные глаза всё равно выдавали его состояние. Он прислонился спиной к камину, совсем рядом со всхлипывающей в кресле Джинни, и без конца водил указательным пальцем по гладкому древку своей палочки. Гермиона не раз пыталась начать с ним разговор, открывала было рот, но слова тут же подло соскальзывали с языка. Рон, который не присутствовал на объяснениях Дамблдора по причине сильнейшего эмоционального потрясения, по словам мадам Помфри, переваривал пересказ друзей с трудом, с застывшим выражением ужаса на лице и роящимся неверием в голубых глазах. Парень то и дело глупо переводил взгляд с Гарри на Джинни и Гермиону, а потом обратно, так и не произнося ни слова. В густой удушающей тишине Гермиона слышала лишь своё тяжелое шелестящее дыхание с замершим клубком дыма где-то в лёгких и беспрерывный, едва слышный плач Джинни. Было немного страшно наблюдать, как невероятная трансформация единственной девочки Уизли из болезненно застенчивой и пугливой во взрывную душу любой компании вдруг дала задний ход. А ещё ужасней было осознавать, что всё это из-за Реддла. Только сейчас Гермиона по-настоящему увидела, насколько на самом деле была травмирована её подруга этим чудовищем на втором году обучения. Встреча с полной и более чем осязаемой версией Тома, далась той слишком тяжело. Так они все четверо просидели около часа, каждый замкнут в клетке своего беспощадного воображения, пока Рон, наконец, не взял на себя смелость заговорить первым. — Это просто огромная драконья лепешка, вот что я вам скажу! Никто бы не выдержал! — вдруг воскликнул он, сменив позу и усаживаясь так, чтобы видеть всех троих своих друзей. — Я его как увидел… На меня будто Арагога натравили… Так испугался. А кто-нибудь из вас упал в обморок? — как бы невзначай поинтересовался он, но слова его точно были пропитаны скрытой надеждой. — Ну, старик, не в обиду… Но ты явно сплоховал… — неожиданно усмехнулся Гарри. — Джинни была близка к этому, но и она устояла на ногах… — Поттер нервно улыбнулся, странно веселясь с выражения лица друга, но в глазах его, как и у всех других, всё ещё металась тревога. Последнее успокаивало Гермиону. Она была удивлена, что из них четверых именно Гарри вызвался разряжать обстановку неокрепшими шутками; казалось, внезапно впорхнувший в их жизни юный Волдеморт должен был злить и огорчать его сильнее всего. Тут уж не до веселья. — Забудь об этом. Ты всегда был очень впечатлительным, Рон, это вовсе не страшно. А он… Он и вправду страшен… Рон слегка покраснел, если можно было нормально рассмотреть порозовевшие щёки в алом полумраке, но еле заметно кивнул другу в благодарность за понимание. Джинни после последних слов Гарри только сильнее сжалась в комочек, словно до смерти перепуганный маленький ёж. Лишь одна Гермиона испытала небольшую волну облегчения оттого, что они, наконец, начали выражать свои чувства словами. — Что теперь будет… — задумчиво прошептал Рон. — Ничего не будет, — твёрдо сказала Гермиона, устроившись с ногами на диване и прижимая к груди мягкую пышную подушечку. Девушка нервно теребила её уголки, уставившись в одну точку. Лицо её огромными стараниями оставалось беспристрастным. — Дамблдор ведь сказал, что мы должны сохранять спокойствие. Значит, мы и будем. Он будет учиться, как и все… — Ага, только с разницей, что ещё он будет мучить и убивать, — с невеселым смешком добавил Рон. Гермиона бросила встревоженный взгляд на всхлипнувшую гораздо громче Джинни и укоризненно перевела его на Рона. Нет, ну неужели так сложно понимать, что нужно говорить в такой ситуации, а о чём лучше молчать?! — Не будет, — ровным тихим голосом сказал Гарри, продолжая так же неотрывно всматриваться в пустоту. — Дамблдор мне не раз говорил, что в школе Реддл был, на удивление, восхитительным славным мальчуганом. Он ни за что не позволит увидеть его истинное лицо. Только не в школе… А если и посмеет как-то навредить кому-то, мы его остановим. Будем за ним приглядывать, мы все… — Гарри прав, — воодушевлённо поддержала друга Гермиона, — мы не должны опускать руки. Дамблдор доверился нам. Мы единственные, кому он заранее всё рассказал. Мы не должны подвести его, верно? Мы будем помогать ему приглядывать за Реддлом. Следить, если понадобится. И вообще, мне сейчас снова хочется рыдать от мыслей, что, возможно, я больше никогда не увижу родителей, да и вся эта ситуация откровенно жуткая. Но давайте посмотрим на всё с другой стороны: этот Волдеморт ещё не совсем тот Волдеморт, от имени которого мы все должны содрогаться, правильно? Ему шестнадцать. Сейчас он такой же студент, как и все мы. Да, несомненно, он подлый, хитрый и очень умный, но всё равно просто подросток. Как и все мы. Неужели мы и сейчас не сможем с ним справиться? Тем более, с нами рядом всегда Дамблдор… — Нет, — послышался тоненький, охрипший от рыданий голос Джинни. Она впервые решилась заговорить после посещения больничного крыла. Её глаза до сих пор были полны слёз и заметно опухли. Ребята все как один повернулись к ней. — Может, для вас он ещё и не тот самый Волдеморт, от имени которого нужно содрогаться от страха, но… — она вытерла грубой тканью рубашки краснющие воспаленные глаза и продолжила: — Но, я помню… то есть, я знаю его таким Волдемортом… Он много мне чего рассказал тогда, и… Вы не знаете, каким он был уже тогда. Какой он сейчас… Даже подростком, он страшный человек, Гермиона. В гостиной стало непередаваемо холодно и безнадёжно после этих слов, будто под высоким потолком рассекали дементоры. На миг Гермионе и самой захотелось укутаться с головой в несколько пледов и сжаться в комочек. Как ни крути и не убеждай себя в других вариантах, но Джинни была права, и Гермиона вдруг позволила себе на несколько секунд окунуться в эту реальность, осознать. — Ты больше ни на шаг не отойдёшь от нас, поняла? — после отчаянного голоса сестры Рон, кажется, почувствовал себя гораздо увереннее. Черты его лица тут же ожесточились, плечи расправились, а в глазах так и плясал нарастающий гнев. Воспоминания о слизеринском гаде, который принуждал его сестрёнку кромсать Хагридовых петухов и мараться в чужой крови, до сих пор вызывали у Рональда такую ярость, что всякий страх был ему не по плечу. В такие моменты Гермиона даже восхищалась своей рыжей бестолочью. Вопреки изумлению золотого трио, Джинни вместо очередного скандала с братом лишь сползла с кресла на пол и обняла руку Рона. Уткнулась мокрым лицом в его плечо и согласно закивала в ответ на его приказ. — Не переживай так, Джинни, — сидевший рядом Гарри подсел ещё ближе и ласково погладил девушку по плечу. — Мы трое больше не дадим тебя в обиду. Никого не дадим. Теперь наш долг — защищать Хогвартс от вонючих рук Волдеморта-младшего, пока Дамблдор и министр не придумают, как всё вернуть на круги своя. — Да, мы все должны теперь оберегать друг друга, — вновь высказалась в поддержку Гермиона, отбрасывая подушку в сторону и подбираясь ближе к троице у камина, чтобы тоже обнять расстроенную подругу. Все четверо прижались друг к другу в спасительном объятии, и яркие языки пламени в камине, наконец, казалось, начали согревать лучше. Хотелось просидеть так вечность. В тепле, безопасности и поддержке близких. Не хотелось думать о будущем, которое наступит уже завтра, о будущем, где их ждёт нечто непредсказуемое и пугающее. Но Гермиона думала. С часто стучащим сердцем девушка представляла, как часто придётся сдерживать Гарри от неизбежных порывов вцепиться в глотку Волдеморта голыми руками, испортив весь замысел Дамблдора. Как не менее часто придется связываться с неблагоразумной паранойей из страха, что слизеринец сделал что-то с тем или иным учеником, и тот уже под его неблаговидным влиянием. К тому же, гриффиндорку уже более часа, беспрерывно мелькая где-то на фоне, терзала мысль, что Реддл получит больше баллов на ЖАБА, чем она. Нахмурив брови, Гермиона спрятала кончик носа в рыжих волосах и обвила руками тонкую талию потихоньку засыпающей подруги, стараясь не думать о том, в чём ещё кошмар волшебного мира может её обойти. Занять её место и статус «лучшего студента». Отнять любовь и расположение преподавателей (а вдруг?). Мысленно Гермиона ругала себя. Она так и слышала осуждающий голос Гарри, который сейчас мирно гладил её по плечу, в своей голове: «Гермиона, да как ты можешь в такое время переживать о том, что кто-то там может тебя превзойти?!» Он прав, наверное, это не должно сейчас занимать её мысли, но оно так и продолжало настырно мелькать на фоне сознания амбициозной гриффиндорки. Гарри был так близко, что Гермиона отчетливо чувствовала беспокойный ритм его сердца своей спиной, почти совпадающий с её собственным. Его воображение, очевидно, тоже сейчас было особенно вдохновлено. «Главное, — думала Гермиона, предчувствуя неладное, — чтобы его помешательство на Реддле не превзошло недавнее помешательство на Малфое». Иначе Мунго их другу точно никак не избежать. И как только она собралась озвучить эти мысли, Рон, в этом момент наверняка тоже думая о Гарри, судя по его взгляду, опередил её: — Слушай, Гарри, я тут подумал… — неуверенно начал он, бросая на друга короткие нерешительные взгляды. — Если за территорией Хогвартса всё изменилось, значит ли это, что твои… Ну… — Что мои родители могут быть живы? — закончил его мучения сам Гарри. — Да, возможно. Я надеюсь, что это так, — В его тихом голосе сквозили неприкрытая надежда и взбалмошное возбуждение, будто он уже много за последние пару часов успел надумать, передумать и задумать на эту тему. Гермионе совсем не нравились возникшие опасения на этот счёт. — Но всё равно ведь не смогу их увидеть… — здравомыслящее разочарование, которым были пропитаны его слова в этот раз, немного успокоили девушку. По крайней мере теперь она знает, что он осознаёт невозможность свершить свои желания и не будет делать глупостей. — Я даже не знаю, родился ли я на свет. Может, в той реальности Лили Эванс и Джеймс Поттер вовсе и не стали парой… И, судя по тому, что я видел в Омуте памяти об отце… Этот исход очень вероятный. Я вообще долгое время был удивлён, что они поженились. Она его терпеть не могла… Будет чудом, если и во второй раз они как-то смогут сойтись… Рон недоуменно уставился на Гарри, на пару мгновений прекращая копошиться в волосах Джинни, уснувшей на его плече. — А что ты видел в Омуте памяти об отце? — спросила Гермиона, взглянув на друга через плечо и задумчиво сдвинув брови на переносице. — Не помню, чтобы ты о таком нам рассказывал… Поттер как-то подозрительно долго молчал, с таким лицом, будто все его извилины сейчас были напряжены на скорострельный активный поиск правдоподобной лжи. Гермиона прищурилась, глядя прямо в два изумруда под круглыми линзами его очков. Неужели их друг что-то скрывает? — Это было как-то… — неуверенно промямлил он себе под нос, избегая встречаться взглядом с суровым прищуром Гермионы. — В общем, простите, я дал слово, не могу рассказать об этом. Но это знатно в своё время пошатнуло мою веру в святость собственного отца… Даже вспоминать не хочу… Гермиона и Рон красноречиво переглянулись, но решили оставить это. Хотел бы — рассказал сам, им незачем настаивать. — А мне вот страшновато как-то… — Рон сунул в рот леденец свободной рукой и съёжился весь, будто от холода, прижимая Джинни ближе. — Я и Джинни. Это всё, что осталось от Уизли. От Уизли, которых, как правило, всегда было и должно быть очень много. Я ещё никогда не был настолько растерян… — Тебе не о чем переживать, Рон, твои родители созданы друг для друга, — успокоила его Гермиона. — Мы все это не раз видели. «Ну, по крайней мере, — думала Гермиона, — Молли Уизли во время крупных ссор с мужем (если они вообще у них когда-то были), вряд ли кричала ему, что выбери она тогда на выпускном Шона Коннори, может, жизнь сложилась бы и по-другому». Возможно, ей больше всех следует переживать, что ступи она хоть шаг за территорию Хогвартса, просто растворится в воздухе… — Именно! — закрепил дружную мысль Гарри, выводя Гермиону из её невеселых размышлений. — Ваша семья, Рон, самая идеальная из всех, которую я когда-либо наблюдал. Это не может быть случайностью. Рон сделался пунцовым и даже немного растянул губы в улыбке, уходя взглядом блестящих глаз куда-то в пол. Гермиона неуверенно накрыла его теплую руку, обнимающую Джинни, своей. Гарри похлопал друга по плечу. — Надеюсь, вы правы, — сказал Рон севшим голосом. — Потому что сейчас я, и вправду, чувствую, что сойду с ума, если больше никогда не услышу смеха близнецов, голоса мамы и даже занудную лекцию Перси о котлах и докладах… — Интересно, как Волдеморту удалось попасть в будущее без маховика времени? — сменил грустную тему Гарри, перестав обнимать Гермиону и вновь принимаясь нервозно покусывать большой палец на правой руке. — Гермиона, ты знаешь что-нибудь о таком? — Сама теряюсь в догадках, — разочарованно ответила девушка. — Завтра же обшарю всю библиотеку, может, что-то найду… Нужно сходить в Запретную секцию… Думаю, мне пригодится мантия-невидимка… — Ты правда думаешь, что завтра или вообще уже когда-нибудь мы отпустим тебя в библиотеку одну? — Гарри ошеломленно и даже слегка оскорблённо глядел на неё во все глаза. Выражение лица Рона с другой стороны был точь-в-точь таким же. — Теперь это опасно, Гермиона. Библиотека — это же его место, он постоянно туда ходить будет, прям как ты. И идти туда тебе одной теперь небезопасно. Завтра втроём пойдём и будем искать. Немного смутившись, Гермиона чуть улыбнулась мальчишкам, что и далеко не выражало той радости, которую она испытывала из-за такой искренней заботы со стороны лучших друзей. — Вы не выдержите бывать в библиотеке столько, сколько там бываю я. Даже если бы хотели возразить, не смогли. Отчаянные храбрецы обменялись понимающими взглядами и дружно тяжко вздохнули, будто безмолвно соглашаясь, что на это им козырять в ответ совершенно нечем. — Но всё равно, — живо сказал Рон, — в большинстве случаев мы будем тебя туда сопровождать и встречать, когда ты будешь оттуда уходить. Так они проспорили ещё с полчаса точно. Все даже немного повеселели, делая ставки на то, сколько минут Рон продержится в библиотеке, бодрствуя. Когда все мирно сошлись на семи минутах с учётом того, что Гермиона не будет бубнить, как они выразились: «Ничего о ранее прочитанном», уже спустя несколько минут трое друзей присоединись к Джинни в царстве Морфея. До спален никто из них просто не смог бы уже доползти, настолько каждого разморило от тепла и уюта. Хорошо, что пол около камина был почти горячим и никто из них не рисковал подхватить простуду. На утро, снова угрюмое и совсем неприветливое, будто погода тоже могла чувствовать присутствие Волдеморта в замке, четверка друзей проснулась с болью в спинах и шеях. С трудом преодолевая сонливость, они нехотя поднялись с пола, разминая затекшие мышцы и зевая. Попутно приходилось стряхивать с себя какие-то красные блестки, разноцветные ленточки, летучих мышей, хлопающих крыльями, одна из которых запуталась в волосах Гермионы, а ещё шоколадных лягушат и маленькие тыковки на палочках. Вовсю оторвавшиеся в Хэллоуинскую ночь гриффиндорцы, по всей видимости, решили щедро поделиться с товарищами по факультету остатками праздника. Кто-то даже укрыл их пледом. Направляясь в Большой Зал к завтраку, все четверо снова впали в подобие ступора, когда и сказать много всего хочется, но не решаешься и слова вымолвить. Напряжение вновь расползалось вокруг них неприятными сгустками энергий. Может, именно поэтому на них все так странно пялились в коридорах? Дамблдор поймал их у самых дверей, войдя в которые им предстояло впервые столкнуться с осознающим новую реальность Волдемортом. Друзья остановились и в восемь вопросительных глаз уставились на директора. Внимание, правда, долго ему не принадлежало. Спустя несколько секунд последние брат и сестра Уизли уже никак не могли сосредоточится на Дамблдоре, то и дело тревожно поглядывая на длинные столы совсем рядом. Краем левого глаза Гермиона замечала, как Гарри покусывает губу в нетерпении. Конечно, мальчик-который-однажды-выжил больше других сгорал от желания попасть внутрь и очень не хотел делать никаких задержек, но директор не отнял много времени. Профессор Дамблдор лишь решил сообщить им итоговое состояние ситуации. Гермиона скрестила руки на груди и посмотрела в глаза Дамблдору, давая понять, что, по крайней мере, она точно внимательно его выслушает и всё запомнит. Так они все узнали, что мудрый профессор передумал стирать память ученикам, желая, чтобы каждый, столкнувшийся с Реддлом в коридоре, полностью понимал, кто он такой. Вместо этого профессор прямо во время праздника использовал мощное заклятие вынужденного молчания на каждом студенте. Хоть в нём и присутствовал элемент принуждения, тёмным его назвать было нельзя, многие волшебники, не умеющие держать язык за зубами, применяли его даже к себе. Гермиона уже очень давно знала о нём. Взмахнул палочкой, и вот ты вроде как и знаешь тайну, но язык упрямо ни разу и не подумает попытаться повернуться, если ты вдруг захочешь эту тайну выдать. Гермиона считала его одним из самых удобных заклинаний, которое успешно использовала когда-то на когтевранце, заставшим её за делом, за которым застать её было никому нежелательно. Пробравшись-таки в Большой Зал, ребята обнаружили странную картину: такой тишины там ещё не было. Было дико и необычно. За столом пуффендуйцев никто не смел и глаз от своих тарелок оторвать; особенно смелые шептали друг другу что-то прямо в уши или, как показалось Гермионе, даже пытались общаться жестами, совершенно без слов. Когтевранцы и гриффиндорцы, напротив же, постоянно оборачивались на слизеринцев и совсем не жалели мимики, жестов и эмоций на жаркие пересуды шепотом, разумеется. Сами слизеринцы были разделены по своим реакциям на три лагеря: кто-то и не думал скрывать безобразное торжество на сияющих лицах, серьёзно, прям будто Дамблдор снова отменил все экзамены; кто-то держался более сдержанно, но всё равно было трудно не заметить, что развитие событий вполне себе их устраивает. Но, к спокойствию Гермионы, за столом зелёных были и те, кто выглядел далеко не так радужно, как другие. Эти ученики опасливо поглядывали куда-то вправо, где со всеми удобствами, как догадалась Гермиона, разместился невидимый пока что для троицы Реддл, и все они явно о чём-то переживали. Было облегчением осознавать, что не все слизеринцы будут на стороне Волдеморта и, возможно, не многие из них будут пытаться вставлять Дамблдору и четверым друзьям гриффиндорцам палки в колёса в их нелегких замыслах. — Видишь его? — шепнул Рон Гарри, садясь за гриффиндорский стол. — Нет ещё, — также шепотом ответил Гарри, неотрывно перебирая слизеринцев глазами. — Да там фиг поймёшь! Они сегодня все почему-то на одно лицо! Глаза разбегаются. — Потому что ты нервничаешь и летишь впереди паровоза, Гарри, — верно понимая его состояние, подсказала другу Гермиона. — Успокойся. Поттер с заметным вызовом её проигнорировал, что наверняка означало начало нового помешательства. Определённо, друг и не собирался угомонить лихорадочную суету в своих глазах, не давая спуску ни одному слизеринцу и упорно продолжая искать в каждом Реддла. Гермиона глубоко втянула вкусно пахнущий кислород в лёгкие и, прикрыв веки, шумно выдохнула, неодобрительно покачивая головой из стороны в сторону. Впрочем, её недовольство вновь пролетело мимо друзей. — Я тоже пока не нашёл его, — пробурчал Рон, отправляя бекон в рот. — Смотри не разукрась своё лицо майонезом в тарелке, когда наконец отыщешь его, — усмехнулась Джинни, сидящая между Гарри и Роном, прям как важнейшая персона с личной охраной. — Очень смешно! — саркастично прокомментировал задетый за живое Рон и ещё злобнее наколол желток на вилку. Гермиона рассмеялась, обрадованная, что подруга начала потихоньку приходить в себя после срыва. Рон насупил брови и обиженно зыркнул на Гермиону из-под лба. Гарри даже внимания не обратил, не сводя пристального надзора со стола напротив, он уже накладывал себе тушеные овощи в чашу с тыквенным соком, когда Гермиона бросила лишь один взгляд на слизеринский стол за её спиной и сразу же удачно наткнулась им на нужную Реддловскую фигуру. — Он вон там, — спокойно вполголоса сказала она, кивком головы указывая на самую безлюдную часть слизеринского стола, где кроме фюрера магической Британии разместились ещё лишь трое неизвестных смельчаков, и все на приличном расстоянии друг от друга, занятые каждый своим делом. Шесть пар глаз в один момент, словно по мановению волшебной палочки, проследили за кивком и быстро нашли увлеченного чтением парня. Волдеморт, элегантно обхватив длинными молочно-бледными пальцами блестящий фарфор, безмятежно потягивал из кремовой маленькой чашечки чай или кофе. Его идеальная осанка не могла не вызывать обидную зависть. Гермиона невольно выпрямилась лучше, издали наблюдая за ним. Холодная отстранённость, обрамляющая совершенно правильные черты гармонично бледного лица, манила загадкой. Застёгнутая на все пуговицы рубашка, туго затянутый зеленый галстук и старательно прилизанные гладкие прядки волос, не хватало лишь сияющего на груди значка старосты, чтобы точнее дополнить картинку. Да, такой, как он, наверняка мог бы очаровать кого угодно, ведь сейчас он даже не старался, а глаз уже отвести нельзя. Как же противно это было осознавать для Гермионы, как же раздражало то, что этот мерзавец может внушить что угодно любому в этом зале. Теперь девушка переживала, а спасёт ли его потенциальных жертв одно лишь владение информацией об истинной личине новенького в Слизерине… — Охх, гад… — зло проговорил Рон, впившись в слизеринца взглядом. — Посмотрите, сидит себе там как ни в чём не бывало. Пьёт себе спокойно кофеёк, будто это не он несколькими месяцами ранее безжалостно расправился с отцом и дедом с бабкой. Ты же вроде говорил, Гарри, что он сделал это летом после пятого курса, так? — Именно, — тихо отозвался Гарри, изучая объект своего гнева. — Просто вышел на прогулку из своего приюта, завалил парочку родственничков и вернулся в кроватку. — Гарри язвительно скривил губы при последних словах и со взглядом маньяка шумно отхлебнул немного чая из кружки. А вот Джинни быстро опустила взгляд, предпочитая продолжать ковырять ложкой свой пудинг. Понятное дело, смотреть на Реддла сейчас было для неё настоящим испытанием. Том время от времени аккуратно опускал чашку на блюдце с еле слышным звяканьем, словно колыхал малюсенький колокольчик, обнажая его тоненький мягкий звон. Небольшими серебряными щипцами парень обхватывал кусочки белого шоколада с орехами, неторопливо отправляя их в рот, или отвлекался от утренней трапезы, чтобы задумчиво перелистнуть желтоватую страницу учебника. Большинство слизеринцев так и бросались в новенького восхищёнными взглядами. Со стороны казалось, будто сам министр решил почтить их завтрак своим присутствием. Гермиону это почему-то особенно сильно взбесило. Последним штрихом в её буйном воображении стали две слизеринки, сидевшие прямо напротив них, одна из которых, как точно знала Гермиона, была Дафной Гринграсс. Шатенка то прижимала ладони к невероятно пунцовым щекам, то драматично прижимала одну руку к груди, аристократическими пальчиками второй изображая шустро порхающий перед лицом веер, на эмоциях приговаривая: «Мерлин, я не переживу! Какой же великолепный!» Подружка её, не менее покрасневшая и взволнованная, продолжала хихикать, постоянно оборачиваясь в сторону парня, чтобы успеть словить каждое новое движение. Гермиона не смогла сдержать очередного закатывания глаз, презрительно фыркнула и отвернулась. Швырнув свой учебник по травологии на стол, девушка раскрыла страницу с параграфом о ядовитых сутилицах и налила себе полную чашу тыквенного сока, осушив её залпом секундами тремя позже. — Хватит пялиться! — прошипела Гермиона, привлекая внимание двух своих лучших друзей, которые всё ещё не в силах были прекратить наблюдение за врагом. — Не могу… — сквозь зубы процедил Гарри, сжимая в кулаке вилку зубцами вверх и въедаясь недобрым взглядом в Волдеморта. — На деле это вышло сложнее, чем я думал. Ты не представляешь, как мне хочется уничтожить его прямо сейчас… Он так близко… Просто подойти и разорвать… — Да… — подоспел поделиться своими мыслями Рон, злостно жуя пирожное. — Я бы с удовольствием тебе помог, Гарри… Хоть он, честно говоря, даже сейчас дофига стрёмный, но Гермиона права, он просто мерзкий шестнадцатилетний пацан. Это как Малфой, только на несколько уровней сложности выше. Нам не нужно его так бояться, — мудро изрёк тот, кто вчера рухнул без сознания от одного вида мирно сопящего Реддла. — Смотрю на него и сразу вспоминаю эту кошмарную метку над чьим-нибудь разрушенным домом… Так и хочется черепушку ему проломить… Гарри наконец направил предполагаемое орудие убийства в свою тарелку, накалывая кусок тыквенного пирога так, словно вместо теста там лежала чья-то шея, и жадно закидывая огромный кусок в рот. Хорошо, что сегодня у них не было никаких совместных занятий со слизеринцами. Гермиона не была уверена, что Гарри не попытается сбить Волдеморта с ног и случайно перепутать его голову с бладжером, если расстояние между ними будет измеряться всего лишь тройкой парт в закрытом классе. — Ага, только он в сто крат хуже, чем Малфой, — сказал Гарри, ухмыльнувшись. — А сам Малфой поди не нарадуется. Думаю, его метка тоже исчезла, оттого он весь так и приободрился, вон, посмотрите, уже вновь свою привычную шкурку натянул… Гермиона обернулась, чтобы быстро отыскать блондинистую макушку Малфоя и убедиться, что Гарри таки прав. Необъяснимая болезненность Драко, поразившая его пару месяцев назад, просто испарилась. Щёки парня заметно порозовели, а на губах вновь нарисовалась привычная всем противная ухмылочка. Он сидел рядом с Блейзом Забини, Пэнси Паркинсон и Гойлом, активно что-то обсуждая, веселясь, и, как и многие другие, поглядывал в сторону Реддла. — Мы можем перестать говорить о них? — вспылила Джинни, уткнувшаяся в свой кусок пирога и стараясь вообще лишний раз глаза от тарелки не поднимать. Гермионе это всё тоже порядком уже поднадоело. Ни к чему хорошему их пристальное внимание не приведёт. — А ну прекратите, вы, оба! — Гермиона каждому оболтусу стукнула книгой по лбу, беспокойно оглядываясь на слизеринский стол, чтобы точно убедиться, что Реддл не замечает две пары гриффиндорских глаз, которые всерьёз вознамерились силой мысли стереть его в порошок. — Вы не понимаете, что вы делаете?! Дамблдор ясно и чётко сказал: Реддл никак не должен понять, что его незапятнанной репутации больше не существует! Он не должен узнать ничего о Тёмном Лорде, как вам ещё объяснить? А если вы будете продолжать прожигать в нём дыры глазами, кидаться на него в коридорах или дрожать рядом от страха, то он то точно что-то заподозрит! Держите себя в руках! В этой смазливенькой головушке, если вы не забыли, ещё и гениальный ум хранится! К нашему сожалению… — Смазливой? — с укором переспросил Рон, окинув Гермиону осуждающим взглядом. — Ты считаешь, он привлекательный? — Что? — Гермиона сразу растеряла всю свою уверенность, заёрзала на скамейке, почти заикаясь от растерянности, пока подбирала слова. Он же снова всё не так понял! — Н-нет, то есть… Я не это и… — Ой, да брось, Рон, — пришла на помощь подруге Джинни, толкнув брата локтем в бок, — даже Гарри не станет этого отрицать, потому что, ну это факт, понимаешь? Просто сухой факт. Несмотря ни на что, даже мы с Гарри не сможем отрицать то, что в юности Волдеморт слишком красавчик. Правда, Гарри? Два ярких изумруда опасно сверкнули сквозь круглые линзы очков в сторону сестры лучшего друга Гарри Поттера, но парень, на удивление, быстро взял себя в руки. Наверное, слишком сильно боялся ответить Джинни как-то резко, что точно могло обидеть девушку.  — Это, конечно, очень бесит, — не без остатков раздражения ответил Гарри, — ну, потому что он ведь явно этого всего не заслуживает, ведь так? Такая уродливая душа не должна быть завёрнута во что-то вроде этого… Но отрицать было бы глупо, согласен. Я видел его отца магла — он точная копия. Мне всегда нравилось думать, что из-за этого он сам ненавидел своё красивое лицо. Вы только подумайте, что значит для этого психа настолько сильное сходство с отцом-маглом… Подходит к зеркалу и так и хочет себя изувечить… Ставлю миллион галеонов, что в своём чудовищном облике после возрождения он нравился себе куда больше. За преподавательским столом профессор МакГонагалл, всё ещё встревоженная, беспрерывно нашептывала что-то также непривычно хмурому Альбусу Дамблдору. Гермиона не сомневалась, что её речь затрагивала Реддла и только его. Все преподаватели были удручены и шокированы последними событиями в школе. Проницательные, горящие интересом глаза профессора Снегга были прикованы к фигуре Реддла почти с такой же силой, что и у Гарри. Интересно, как сам профессор ЗОТИ воспринял выходку бывшего хозяина? Гермиона задумчиво смотрела сквозь преподавательский стол, глухо постукивая кончиками пальцев по чаше с соком. Читать травологию она так и не стала, прижатая локтем гриффиндорки книга так и лежала на раскрытой странице про ядовитых сутилиц нетронутой ни одним карамельным глазом. Сосредоточиться сейчас было просто невозможно. Вместо этого перед её мысленным взором проносились грустные сцены о родителях, Роне, и настойчивым фоном неустанно мелькали тревожные мысли о самом блестящем студенте Хогвартса, когда-либо входящем в двери этого великого замка. Медленно поднося золотую чашу к влажным от сока губам, чтобы сделать очередной глоток, Гермиона вновь проплыла невидящим взглядом по студентам с эмблемами змей на мантиях. Утопая в своих печальных мыслях, девушка и не заметила, как Реддл, на которого она, как оказалось, беспричинно пялилась уже где-то с пару минут, смотрел прямо на неё. Его взгляд не выражал ничего конкретного, едва ли можно было поймать в тёмных глазах слабое любопытство. Гермиона не могла сказать точно, что на её лице не промелькнул страх. Растерянно пробежав глазами по залу, она поспешила отвернуться. Хоть бы только слизеринец не счёл это подозрительным… — А я не вижу в нём совершенно ничего особенного, — проворчал Рон, сощурившись в направлении слизеринца. — Лаванда, а ты вот, что скажешь? — Не знаю, — тихо отозвалась обычно шумная гриффиндорка, пристроившаяся сегодня рядом с ними, мельком взглянув на Рона. — Может, если бы я не знала, кто он, то… Но сейчас мне даже смотреть на него страшно, возможно, из-за этого и не замечаю всю его красивость. Обычно я в этом эксперт, вы же знаете, да? А сейчас… Совсем пусто. Только страх, что он может загипнотизировать меня, как только случайно столкнусь с ним взглядом… Гермиона и Джинни одновременно изумлённо повернулись к девушке. Такое поведение было до пугающего не в стиле Лаванды Браун. — Вот видишь, Гермиона, — в голосе Рона было столько презрительных всплесков, что Гермиона уже ощутила, как глаза начали наливаться слезами, глядя на него, — не каждая видит только внешность… Гарри окинул друга неодобрительным взглядом, «незаметно» двинув того по ноге под столом. Но вместо того, чтобы расплакаться, Гермиона до побелевших костяшек сжала в кулаке рукав своей мантии и с гневом прошипела Рональду Уизли: «Идиот!», стиснув челюсти и усилием воли сглотнув комок в горле. — Кстати, Гермиона… — Джинни сочувственно посмотрела на однокашницу, стараясь замять нелестные слова братца. — Мне нелегко тебе это сообщать, но насколько я знаю по его рассказам, — она кивнула на стол за спиной Гермионы, — Реддл был самым блестящим учеником в Хогвартсе в своё время. Прямо как ты, а может, и больше… Он может стать для тебя личной проблемой, берегись его… А вот эти слова стали последней деталью в сложном механизме Гермионы Грейнджер, под простым названием «терпение». Девушка только красноречиво хмыкнула и нарочито скептично вздёрнула подбородок. Её кудри взметнулись вверх, словно охапка пожелтевших опавших листьев, терпящих насмешки резких порывов ветра, когда она подскочила из-за стола, сорвала со скамейки свою сумку и быстрыми шагами покинула Большой Зал.

***

Все уроки, как ни странно, прошли за почти беспрерывным обсуждением Тома Реддла. Неразлучная золотая четвёрка так и не отходили друг от друга весь день, за исключением занятий Джинни, на которые Рон сопровождал сестру чуть ли не за ручку, словно совсем беспомощную девочку. Будто Реддл мог поджидать её с коварным планом за пазухой в любом укромном уголке Хогвартских коридоров. Но, ко всеобщему удивлению, Джинни действительно была не против, даже наоборот, изредка и сама напоминала брату на каком этаже у её курса следующий урок. После ужина, на котором Гарри и Рон просверлили немало новых дырок в затылке наследника Слизерина, два друга направились в кабинет МакГонагалл, чтобы забрать злосчастный мешочек с именами для выбора нового ловца. Гермиона же, уставшая за день, поплелась в Гриффиндорскую башню. Полная Дама, поедающая яблоки с «Пастушкой Мари», молодой волшебницей с картины второго этажа, недовольная, что её отвлекли, закатила глаза и посмотрела на Гермиону: — Пароль, — холодно потребовала она, вертя в руке краснобокий надкусанный фрукт. — Совиный коготь, — вздохнув, ответила Гермиона. — Верно, проходи. В гостиной было несколько человек: два пятикурсника, увлеченно играющих в шахматы, три второкурсника, жующих присланные из дома сладости у камина, и Парвати Патил, до сих пор корпящая над гороскопом для урока Трелони, сгорбившаяся у окна. Времени терять гриффиндорка не стала: сразу подошла к свободному столу и вытащила из сумки учебник по древним рунам, свиток пергамента и орлиное перо с чернилами. Гермиона уже успела проработать над занятными руническими формулами около сорока минут, когда картина отъехала в сторону и в гостиную ввалились Гарри, Рон и остальные члены гриффиндорской команды по квиддичу. Все они были очень взволнованы предстоящим ритуалом капитана с ненавистным каждому мешочком. — Сейчас, ребята, ну подождите ещё минуту! — требовательно прорычал Гарри, явно страшно переживая, садясь на мигом освободившийся для игроков диван. Гермиона, выводя на пергаменте острием пера идеально ровный кружочек руны Соль, бросила в их сторону быстрый любопытный взгляд. — Я думала, профессор МакГонагалл захочет присутствовать при таком выборе, — сказала она, наблюдая, как Кэти Белл нервно начинает грызть ногти, глядя на Гарри, который никак не мог решиться засунуть руку в мешочек с именами. — Ох, нет… — ответил за друга Рон, повернувшись к Гермионе, лохматый и с огромными глазами. — Она вообще всунула Гарри в руки этот мешок и прогнала нас. Сказала, чтобы глаза её даже этого не видели, а ещё прибавила, чтобы мы деликатно забыли сообщить ей о результате выбора сразу. — Ага, там было ещё что-то про то, что головной боли ей сейчас и так хватает, — живо добавила Джинни. Гарри просидел, прижав к животу скрытые тканью имена товарищей по факультету ещё где-то пять минут, прежде чем его рассерженная команда таки смогла заставить парня вытащить чертово имя. Зажмурившись что есть сил, Гарри метнул руку внутрь, покопался в мешочке несколько секунд, и наконец это свершилось. Гермионе казалось, что было даже видно, как дрожат волосинки на их головах, пока все шестеро, обездвиженно уткнувшись в пространство, ждали его приговора. Потом начало происходить что-то донельзя необъяснимое. Настолько, что Гермиона даже отложила в сторону перо и пергамент, подперев щеку ладонью и окидывая обеспокоенным взглядом каждого члена команды. Гарри разжал кулак, и все увидели имя на маленьком клочке пергамента, кроме неё, конечно, потому что она сидела гораздо дальше от всей компании. Одна из охотников — Демельза Робинс — вскрикнула, прижав ладонь ко рту. Джинни, покачиваясь, будто ещё миг, и упадёт в обморок, опустилась на диван рядом с потрясенным Гарри. Рон запустил пальцы в рыжие, чуть влажные от пота волосы, глаза его теперь выкатились ещё сильнее. А Кэти Белл, на удивление, единственная, кто держался стойко, побежала за загонщиком Ричи Кутом, который с каменным лицом человека, сурово готового к самоубийству, уже пытался открыть окно. — Гермиона Грейнджер… — обреченно прошептал Гарри, не сводя глаз с клочка пергамента. Сперва ей показалось, что она ослышалась. В груди панически заметалось что-то скользкое и колючее одновременно. Нет, ну так повернуться к ней неприличными местами фортуна никак не могла… За что? Если Гарри решил так пошутить, то это слишком жестокая шутка и он потом здорово за неё отхватит. Какой квиддич? Если и существовало что-то в волшебном мире, что никак не привлекало Гермиону Грейнджер, не вызывало ни малейшей крупицы интереса настолько, что даже её неистовая жажда знаний была бессильна в том, чтобы заставить девушку напитаться темой хотя бы в теории, то это несомненно был квиддич. Медленно тянущееся осознание внезапно влилось в гениальный мозг Гермионы жгучим гноем бубонтюбера. Девушка резко вскочила на ноги, опрокидывая на своё домашнее задание пузырёк с чернилами, чего даже не заметила, скрестив руки на груди и впившись в Гарри слегка ошалелым взглядом. — Ни в коем случае! — закричала она в один голос с Роном. — Гарри, послушай, ты ведь знаешь, что я, как и вы, хочу, чтобы победа досталась нашему факультету. Но нет! Что хочешь делай, но играть я не буду, и точка! Этот год очень важен, у меня и без этого куча дел, я не собираюсь тратить время впустую, бессмысленно гоняясь за мячиком по полю! — Типа мы так счастливы, что нам досталась именно ты, ты так считаешь?! — криком возмутился до глубины души оскорбленный Рон. — Да ты — это худшее, что может произойти с квиддичем, Гермиона! А теперь представь, каково нам всем сейчас! — Ну вот, вы же знаете, что я кошмарно играю! — совсем не обиделась девушка, продолжая сыпать аргументами капитану команды. — Тренироваться ежедневно у меня не будет времени, а за каких-то три-четыре тренировки вы меня квиддичу не обучите! Не говоря уже о том, что я боюсь высоты и на метле держусь просто ужасно! Да меня на первых минутах бладжером прибьют! Один меткий удар по голове, и я начну списывать нумерологию у Рона или Лаванды. И если ты думаешь, Гарри, что Гермиона Грейнджер готова возложить на жертвенный алтарь кубка по квиддичу свой разум или успешно сданные экзамены, то ты с ума сошёл, Поттер! — Дай мне умереть, Кэти, пусти! — Кут отчаянно вырывался из рук подруги по несчастью в лихорадочном поиске возможности открыть треклятое, как он выразился, окно. — МакГонагалл сказала, что это не обсуждается. Тебе придется играть, Гермиона… — казалось, Гарри был абсолютно спокоен, но всё было наоборот: отсутствие эмоций у вспыльчивого обычно парня говорило о слишком глубоком шоке, поразившем его. Он тоже не ожидал подставы такого масштаба. — Я сама с ней завтра поговорю, — взяв себя в руки, сказала Гермиона, тут же принимаясь очищать пергамент с рунами от чернильных пятен. Никто из команды больше за вечер с Гермионой не заговорил, чему девушка была только рада.

***

Боже, этих ступенек, как казалось девушке вторничным блеклым солнечным утром, ещё никогда не было так много. Кабинет профессора Флитвика находился на таком далеком для неё сейчас четвертом этаже, что хоть прям тут падай и помирай. А она, на минуточку, уже запыхавшаяся, бежала только по второй лестнице, боясь опоздать. Первый совместный урок со слизеринцами, после появления у тех новенького, никого не оставлял равнодушным. Лаванда и Парвати ранним утром в гостиной читали друг на друга какие-то нелепые заговоры-защиту от сглаза, порчи и проклятий, которые любимым наивным дурочкам так любезно предоставила Трелони. Симус и Дин, убеждавшие всех и каждого, что ни капли этого Волдеморта не боятся, накануне вечером, однако, тоже повставали ни свет ни заря, чтобы потренироваться в боевых заклинаниях, прыгая по креслам, дивану, стульям, а иногда и столам, как два неадекватных Маугли. Было чувство, что они все и впрямь готовятся к тому, что Том Реддл начнёт нападать на них прям у преподавателей под носом. Гермиона лишь усмехалась, снисходительно наблюдая за всем кипишем. Рон с Джинни за завтраком двое сидели нервные и раздражительные, не бросив и крошки в рот, что для Рона было совсем уж дико. Гермиона даже всерьёз распереживалась, когда он и в четвертый раз отказался от пирога. Вчерашний задор придушить Реддла, похоже, не пережил и ночи, прежде чем пойти на спад. Зато всё время завтрака Уизли бросали мелкие незаметные взгляды на всё ещё необычно слишком спокойного друга, серьёзно, вот точно бомба замедленного действия! Понятное дело, все они за него переживали. Их Гарри всегда был слишком эмоциональным и вспыльчивым, почти совершенно не способным контролировать свои чувства. Хуже только Рональд. Но, если скинуть на то, что для Рона Волдеморт был — общее, а для Гарри — личное, можно сразу понять, что дела у компании хуже некуда. Было неведомо, как парень будет переносить все эти совместные занятия, где придется не только злобно жевать бутерброды, пытаясь уничтожить Реддла невидимой лазерной Авадой из глаз, но ещё и слышать его голос. А голос этот, как не сомневалась Гермиона, будет говорить много такого, что непременно будет повергать Гарри Поттера в неугомонные приступы ярости. И вот знай теперь, сколько раз троице придется пресекать подобное поведение друга и защищать беднягу Тома от праведного гнева мальчика-которого-тот-когда-то-не-сумел-убить, а? А после визита к МакГонагалл Гермиона сейчас и вовсе была не на шутку взволнована. Как оказалось, её положение полностью безвыходное, Дамблдор до любопытного неумолим в вопросе квиддича в этом году. Восприняла Минерва МакГонагалл новость о временном новом ловце от самого этого ловца весьма стойко, по утрированному мнению самой Гермионы. Подобно Гарри, учительница впала в некое подобие транса. Девушка, сложа руки на пояснице, стараясь даже дышать как можно незаметнее, ждала. Испытывать негативные эмоции в сторону лучшей студентки Хогвартса было в новинку для окончательно разочарованного профессора трансфигурации, и переваривание подобного посыла требовало некоторое время. Так МакГонагалл молча прогрустила, не отрывая печальных глаз от начищенного и сверкающего в углу её кабинета кубка по квиддичу, наверное, с минут десять. Когда Гермиона неизбежно закатила глаза, проследив за её взглядом, и сделала попытку возобновить разговор, учительница даже не взглянула в её сторону, до слегка возмутительно траурным голосом поведав ей: «Ничего больше нельзя изменить». Тогда Грейнджер почувствовала себя неловко, опасно подозревая, что отказать МакГонагалл будет абсолютно не то же самое, что отказать Гарри. Да и сможет ли она вообще? Профессор МакГонагалл с самого первого курса была любимицей Гермионы среди всех преподавателей, расстраивать её девушке до ужасающего не хотелось. Ну и, конечно, она не смогла! Уйти Гермионе удалось только после того, как она дала обещание, что согласится хотя бы на десять тренировок за два месяца и выслушать все переживания профессора МакГонагалл о профессоре Снегге. Особенно преподавательницу волновал вопрос, не знает ли Северус уже о выборе Гарри, и клятва от Гермионы, что они как можно дольше постараются держать это в тайне. Даже уходя, Гермиона всё ещё слышала плач профессора на эту тему: — Господи, он изведёт меня, — обхватив голову руками и неверяще покачивая ею, всхлипывала она, — изведёт своими шуточками… За что… Не вынесу… В класс Гермиона вошла вместе с догнавшим её у двери, уж слишком довольным Малфоем. Настолько довольным, что на миг гриффиндорке показалось, что они вернулись на четвертый курс, где этот злобненький змеёныш был ещё просто маленьким самодовольным засранцем и не ходил по замку, словно зомби. Неужели Гарри прав — у Малфоя была метка Пожирателя, которая исчезла с появлением тут юного Волдеморта? Гермионе до сих пор было сложно в это поверить. Тот бесцеремонно оттолкнул девушку рукой, отчего та больно ударилась локтем, и пронесся внутрь первым. По-любому мечтал занять место рядом с Реддлом. Но не тут-то было, хорёк несчастный! Раздраженная и уставшая Гермиона успела огреть Малфоя по аристократической нахальной спине до упора набитой сумкой, пока он не улизнул подальше. И, конечно же, сразу поник, отыскав глазами хозяина: рядом с Реддлом за первой партой уже восседала неизменно краснощекая и до отвратного счастливая Дафна Гринграсс. За ними места оккупировали Пэнси Паркинсон, которая всегда садилась за одну парту с Малфоем, и та вчерашняя подружка Дафны. За третьей партой устроились близняшки Кэрроу, следом — Милисента Булстроуд, да и вообще, за Реддлом до самой последней парты его ряда тянулся хвост из накаченных гормонами слизеринок. «Да уж, весёленький будет год», — невесело думала Гермиона. Не без злорадного удовольствия гриффиндорка отметила, что большая часть слизеринцев, преимущественно мужского пола, были крайне недовольны подобным раскладом, что наверняка упирался им острыми углами в печень. Большинство гриффиндорцев реагировали на перемены на вражеском факультете так же, как и она. Кроме, разве что, некоторых девушек львиной компании. Эмилия и Парвати за последней партой тоже не сводили глаз с нового красавчика школы. Было необычно наблюдать, как легкомысленная Лаванда постоянно одёргивает подруг. Гермиона, поравнявшись с переживающим удар белобрысым парнем, громко прыснула так, чтобы Малфой это точно услышал. Чем и привлекла к себе внимание будущего Тёмного Повелителя. Отстранённый от общей суеты Реддл лениво пробежал по ней невыразительным взглядом и снова вернулся к внимательному изучению нового для него учебника. Мерлин, да можно ли вообще понять, что на уме у этого существа?! Собранный и сосредоточенный, с аккуратно разложенными в один ряд учебником, чернилами, пером и палочкой, отличник был полностью готов к активной демонстрации своих знаний и умений. Парень вежливо улыбался как будто случайно вечно прикасавшейся к его руке или мантии Дафне Гринграсс, хотя было хорошо видно, что слизеринка его нисколько не впечатлила. Друзей Гермиона нашла в опаснейшей близости от Реддла. Рон и притихший Невилл сидели за второй партой следующего ряда, а Гарри ждал Гермиону за первой, привычно уже пиявкой врастая взглядом в Реддла. И как только Волдеморт ещё не заметил его пристального внимания? А может, только вид делал? В любом случае, теперь Гарри Поттера и его потенциальный билет до Азкабана разделяли Гермиона и небольшое пространство от парты до парты. Сомнительная такая преграда, думала Грейнджер, но приходилось работать с тем, что имеется. Быстро скользнув на место рядом с другом, девушка достала из сумки всё необходимое, предпочитая проигнорировать мысли о том, что разложила перед собой всё в точности, как Волдеморт, и начала ждать вступления профессора. — Итак, ребята, — запищал Флитвик, забравшись на привычную горку из толстых книжек, — сегодня мы будем изучать чары точечного одушевления. Кто мне скажет, что это за чары и как их используют, м? Руки Гермионы и Тома в одну секунду взлетели в воздух. Гарри и Рон усмехнулись и закатили глаза, Лилиан за предпоследней партой отчего-то прыснула в ладошку. Весь класс притих и сосредоточил своё внимание на двух блестящих учениках, будто на поле для квиддича во время штрафного броска противника по гриффиндорским кольцам. Профессор Флитвик заметно растерялся. Спрашивать Реддла полугоблину точно не хотелось, но было видно, что не спросить он тоже побаивался. Понять его было очень легко: кто знает, что этот чёрт может сделать в отместку за неправильное поведение окружающих. Но, видимо, подобрав остатки своей храбрости, профессор решился на первый раз проигнорировать новичка. — Да, мисс Грейнджер, — кивнул он Гермионе. Краем глаза Гермиона словила на своей фигуре любопытные темные глаза, пока их обладатель со скрытым разочарованием опускал свою руку. — Чары точечного одушевления весьма полезны для волшебников, особенно их полезность выражается в бытовой и рабочей магии, — ответила девушка давно заученными словами. — Их применяют для одушевления неодушевлённых предметов с целью запрограммировать последние на выполнение некоторых обязанностей вместо заклинателя. Заставить посуду самостоятельно вымыться, перо писать, листовки печататься и тому подобное. — Верно, мисс Грейнджер! — снова запищал довольный профессор. — Десять баллов Гриффиндору! — Ты бы видела его лицо, когда Флитвик спросил тебя вместо него, — шепнул Гермионе повеселевший Гарри. — Делай так почаще, а… Гермиона слегка покраснела и улыбнулась, но ничего не ответила. — А кто мне скажет, в чём заключается главная сложность выполнения заклинания? Когда те же самые две руки вновь поднялись, гриффиндорка и слизеринец искоса глянули друг на друга. Она — с холодным интересом, он — с поблескивающим азартом в глазах. Мысль о том, что Волдеморт, похоже, был не прочь доказать своё превосходство в соперничестве с другим самым лучшим студентом, почему-то всё сильнее разгоняла кровь по венам жаждущей размазать его по ближайшей стенке Гермионы. Пока Флитвик набирался мужества, чтобы вновь проигнорировать ненавистного студента, или терпения, чтобы спросить его, сам Реддл с живым любопытством осматривался вокруг, будто желая точно убедиться, что кроме выскочки за соседней партой, больше никто не хочет или не может блеснуть своими талантами. На этот раз благоразумный профессор заклинаний решил быть справедливым. — Прошу, Том, — сказал он, поворачиваясь к парню с фальшивой доброжелательной улыбкой. Подперев свои пунцовые щёки, слизеринки облизывали брюнета взглядами. Нет, ну серьёзно, они ведь знают, кто он, и всё равно, ещё пара минут, и слюни с парты подбирать придется! Гермиона презрительно сморщила носик, наблюдая сие жалкое зрелище. — Сложность заключается в том, сэр, — спокойно ответил Реддл, складывая руки поверх своего раскрытого учебника в замок и, казалось, совершенно не замечая восторженных девушек, — что выполнение данного заклинания требует от заклинателя немалых сил и высокой степени сосредоточенности на задаче, а также несомненной уверенности в себе. Не каждый волшебник способен овладеть им в полной мере. Особенно трудности возникают у людей с неуверенностью в себе и чересчур эмоциональных личностей, неспособных к достаточно высокой концентрации, чтобы оживить предмет и заставить слушаться. — И это верно. Десять баллов Слизерину, — без особого энтузиазма прокомментировал Флитвик. На пару следующих секунд голос профессора заглушили визги и демонстративные аплодисменты слизеринок. И хоть Реддл держался внешне скромно, Гермиона была уверена, что там, внутри его черепушки, уже рассеялось необъятное самодовольство. — А ну тихо! — прикрикнул на них неизменно писклявым голоском профессор. — Итак, а теперь попробуйте сами! Возьмите каждый свой мелок на парте и попытайтесь заставить его писать на доске то, что вам нужно, направьте на него палочку и чётко произнесите заклинание: «Ариус Флие!» Палочка Гермионы, уже давно заждавшаяся внимания, покорно скользнула в руку хозяйки. Девушка придвинула поближе к себе свой толстый кусок мела, бросила едва заметный короткий взгляд на соседнюю парту и направила кончик волшебной палочки на мелок. — Ариус Флие! — вполголоса произнесла гриффиндорка, но мелок не двинулся с места, тогда как у Реддла за соседней партой его мелок уже соскочил со стола и попрыгал по книжкам по направлению к огромной доске за спиной профессора. Почувствовать, как внутри тебя взрывается что-то сильно похожее на осколки, врезаясь в оголенные нервишки, недостаточно, чтобы вывести Гермиону Грейнджер из равновесия. Хотя настучать гаду по его умной головушке ей захотелось с такой же силой, как и Гарри, корпящему над своим мелком рядом. У Поттера тоже ничего не выходило. Страшно взволнованная Гермиона (раньше у девушки всё получалось с самого первого раза) прочистила горло, выпрямилась и снова произнесла заклинание, четче и как можно увереннее, плавно взмахнув волшебной палочкой. В этот раз толстый белый «карандашик» вмиг подскочил на деревянной парте и в один прыжок долетел до носка ботинка Флитвика, отталкиваясь от налакированной обуви и взлетая прямо к доске. — Молодец! — подбодрил подругу Гарри, восхищенно наблюдая за её прыгающим к доске мелком. Это было очень неплохо со второй попытки, но не могло не тревожить девушку. У Реддла ведь получилось с первой! Гнетущие мысли о Волдеморте, который может занять её место «любимчика учителей», вновь сдвигались в центр Гермиониного сознания чёрным-чёрным туманом. И конечно же, её маленький провал не смог улизнуть от скользкого внимания фанаток Тёмного Лорда. — Эй, грязнокровочка, — пискнула хихикающая в кулачок Пэнси Паркинсон, — похоже, твоё время вышло… — Заткни свой грязный рот, Паркинсон! — зарычали на неё одновременно Гарри и Рон. Все её подружки заржали, как недоразвитые лошади. Малфою это тоже показалось весьма забавным, такой довольной ухмылки Гермиона у него ещё ни разу не наблюдала. Реддл был единственным, кто делал вид, что слишком увлечен заданием, чтобы замечать, что там кто говорит рядом. Парень даже вида не подал, что услышал, как сокурсница оскорбила девушку за первой соседней партой, не отрывая взгляда от доски, на которой его мелок старательно выписывал какие-то узоры. Не опуская палочки, кончиками пальцев другой руки Волдеморт без конца смахивал со лба надоедливую смоляную чёлку, чем приводил в полнейший экстаз рядом скулящую от восторга Гринграсс. Ну вот почему судьба не забросила в своё время маленького Волдеморта прямиком под пёстрые двери Голливуда? Ведь по всем меркам идеальный актёр! А может, и вправду, так сильно был увлечён, что не замечал ничего вокруг? Гермиона уже давно знала, что в школе Том Реддл всегда очень любил учиться, но видеть Лорда Волдеморта таким было как-то неестественно. Где-то к концу урока, когда лишь десяти студентам из класса удалось принудить свои мелки доползти до доски, мелки Гермионы и Тома уже вовсю боролись за лидерство в центре огромного зелёного полотна. Один с «разбега» врезался в другой, а другой сталкивал первого вниз, мешая писать свои каракули, в то время как их заклинатели внешне оставались абсолютно хладнокровными. Профессор Флитвик любезно делал вид, что всё идёт по плану. Наверное, только в тот момент гриффиндорка осознала, насколько трудным будет для неё этот год… — Должно быть, я серьёзно попал, не так ли? — усмехнулся Реддл, отправляя свои учебник и перо в рюкзак, когда класс уже почти опустел. Гарри и Рон ждали Гермиону в дверном проёме, внимательно следя за каждым движением врага. Гермиона на миг замерла, когда поняла, что Реддл говорил с ней. Девушка заправила за ухо каштановый локон, будто давая себе время мысленно взвесить его слова, лишь затем осторожно ответила: — Не понимаю, о чём ты… — Ну, как же, — вкрадчивый голос был тихим и размеренным, Гермиона даже сказала бы «уютно гармоничным», не раздражай Волдеморт её так сильно. — Ты такая целеустремлённая… Это сразу в глаза бросается. Насколько я могу судить по первому совместному занятию, ты здесь наверняка была одной из самых лучших студентов до моего появления, я прав? — Самой лучшей в школе, — холоднее, чем следовало, поправила его Гермиона. — Была? — Именно, — невозмутимо ответил слизеринец, совсем не понимая этих недоуменных нот в её голосе. — Не буду отрицать, ты хороша. Теперь нам двоим как минимум придется изрядно попотеть в обществе друг друга, не думаешь? Я же прекрасно вижу, как ты смотришь на меня. Держу пари, за этот урок тебе не раз хотелось запустить в меня парочкой проклятий… Что ж, я склонен вызывать подобные реакции. Только вот тебе будет лучше запомнить, что я не намерен уступать. Никогда и никому. Так что удачи тебе, Грейнджер. От подобной самоуверенности, пронизывающей голос парня, Гермиона чуть не взревела от ярости, но вида не подала. Такого достойного соперника у неё уже давно не было. А если быть точнее, то в Хогвартсе не было ещё никогда. Девушка помнила всего одного, ещё в магловской школе, её со-медалиста, партнёра по всем лабораторным работам и просто наглющего малого, который смел твердить ей, что девочки должны играть в куклы, а не учить физику — Трой Маккензи. Ох уж этот пацан! Пугало ли её то, что этим новым Троем для неё станет сам Волдеморт? Возможно, немного было, да, но сдаваться она не собиралась! Помолчав несколько секунд, мысленно жадно обгладывая каждое слово парня снова и снова, Гермиона звучно прокатила замочек от одного края к другому, скрывая учебники внутри сумки, посмотрела в лицо Реддла и приподняла уголок губ в задумчивой улыбке. — И тебе, Реддл, — в тон ему ответила девушка, закинула на плечо сумку и, гордо задрав голову, прошла мимо к выходу.