Новенький в Слизерине

Это не входило в его планы. И как и всё, что шло наперекор его планам, вызывало острую потребность переломать чьи-нибудь рёбра Круцио. На то, чтобы угомонить внутри ледяной смерч, ему понадобилось несколько упорных дней, при этом приходилось ещё и сдерживаться от неизбежной жажды наброситься на новых однокурсников. Кто бы только знал, как он ждал своего совершеннолетия, чтобы наконец иметь возможность «выпускать пар» любимым непростительным без страха, что надзорщики из министерства магии отберут его палочку и попытаются закрыть в Азкабане. Том был слишком уверен, что хоркруксы сработают. Слишком полагался именно на этот эксперимент в погоне за желанной победой над смертью, чтобы тогда хоть на миг подумать, что ему действительно когда-нибудь может понадобиться вариант «Б». Всего пару недель назад директор Диппет торжественно вручал ему награду за великолепную работу по ЗОТИ с зельем «парного бессмертия». Казалось, только вчера он заколдовал золотую доску со своим поганым магловским именем, начерченным поверх. Просто на самый крайний, считай, невозможный в его тогдашнем представлении случай. Лёгкий очерк дальновидности почти на грани забавы. Том никак не ожидал, что спустя несколько дней, как обычно направляясь в библиотеку после уроков, внезапно окажется в кабинете бывшей знатно потрёпанной временем однокурсницы гриффиндорки. Это значило лишь одно. Хоркруксы его подвели… Кто-то сумел раскрыть его тайны и попытался уничтожить. Посмел нанести неизгладимые увечья осколкам души Лорда Волдеморта. И почему-то Том не сомневался, что без старика Дамблдора здесь никак не обошлось. До сих пор было смешно. Это же надо было ему так вляпаться, чтобы оказаться в Хогвартсе во времена, когда директором школы являлся ни кто иной, как сам Альбус Дамблдор. Этот старый маразматик подозревал его во всех смертных грехах, пожалуй, с самой первой встречи в приюте у Вула. Теперь все его планы под огромной угрозой, ведь лицемерный ненавистник слизеринцев с него глаз не спустит, сомнений в этом просто и быть не могло. Догадаться, что все здесь знают о нём куда больше, чем показывают, было проще, чем в очередной раз поразить профессора Вилкост своими знаниями и способностями по её предмету. То, как вели себя с ним слизеринцы и как смотрели на него студенты из других факультетов, особенно гриффиндорцы, было красноречивее любой его биографии, которую могли бы о нём написать к девяностым. Том всегда был очень проницателен. Разумеется, он не был удивлён, что стал знаменитостью, это было так же ожидаемо, как совиная почта по утрам в Большом зале. И также ожидаемо было то, что Дамблдор, дементор его высоси, сделает всё, чтобы помешать ему узнать правду о своём становлении. То, как старательно это было продумано, стало известно уже совсем скоро после появления Тома в 1997 году. — Малфой. Это было вечером в первую субботу в новом времени. Том сидел в тишине за столом в слизеринской гостиной и дописывал сочинение по зельям, пока внук Абраксаса наряду с Дафной Гринграсс не спускал с него глаз, развалившись на диване. — Всю эту неделю, что я провёл здесь, ты выглядишь так, будто хочешь мне что-то сказать, и при этом всегда молчишь, — он коротко глянул на парня из-под лба и вновь вернулся глазами к пергаменту. — Не испытывай терпения В… — Том запнулся, чуть было не проговорившись о другом своём имени, он давно привык свободно произносить его в обители слизеринцев, было крайне неудобно теперь и здесь держать язык за зубами. Он вновь посмотрел на блондина и с нажимом добавил: — Пожалуйста, говори. Серые глаза Малфоя загорелись, а на лице криво растянулась такая привычная Тому ухмылка старого приятеля, причём настолько точная, что не было сомнений, что даже эта маленькая деталь передавалась у Малфоев по наследству. Драко, так, кажется, его звали, поднялся на ноги на диване, легко перепрыгнул через спинку и подошёл к нему, занимая место за столом напротив. — Что именно сказать? — вполголоса произнёс он, сцепляя руки в замок и чуть склонившись над множеством разложенных на столе учебников. — Знаю ли я, кто ты на самом деле? Так все здесь знают об этом… Том макнул пишущий кончик пера в чернильницу, ощущая, как в животе и груди что-то начинает нетерпеливо щекотать, и совсем тихо спросил, не глядя на парня: — И кто же? Тот молчал больше четырех секунд. Том вновь поднял голову и посмотрел на него, чтобы понять причину паузы, которой однокурсник решил его раздражать: Малфой нахмурил брови и медленно выпрямился, откидываясь на спинку стула. Вид у него был такой, будто он не понимал, что с ним происходит: взгляд задумчивый и рассеянный одновременно, что-то неизвестное рыскающий на столе. Затем в какой-то момент он вдруг очнулся, взгляд его прояснился, и самодовольная улыбочка нарисовалась на бледном лице совсем не к месту. — Меня взяли в команду по квиддичу уже на втором курсе, — горделиво поведал он, высоко вздёрнув нос. — Знаешь, обычно младшекурсникам путь в команду закрыт, но для меня сделали исключение, и скажу тебе, я действительно хорош в этом. А ты играл в квиддич? Не играл, по крайней мере в составе команды его точно не было. Том никогда не считал нужным так бесполезно тратить своё время. Квиддич он считал хорошим только в абсолютно беззаботный день. Или как спасение от скуки, если рядом не оказывалось никаких книг или пера и чернильницы с его дневником, в котором можно было составить очередной график, нужные списки и удобное ему расписание внеклассных занятий для себя и приятелей-слизеринцев. И то, даже в этих случаях Реддл предпочёл бы квиддич, скорее всего, только с условием, что при нём не оказалось бы и волшебной палочки, с помощью которой он мог лишний раз попрактиковаться в чарах и заклинаниях поинтереснее. Друзья из «Вальпургиевых рыцарей» пытались затащить его в команду ловцом или вратарём, не раз упрашивали стать и капитаном команды. Абраксас даже обещал отрезать свой хвост, если Том согласится возглавить команду Слизерина, но ему это было совершенно не интересно. Хоть потом Том и слегка жалел, что не удалось увидеть рыдающего Малфоя, прощающегося со своими длинными патлами. Том задумчиво смотрел на Драко, прищурив глаза, будто пытался высмотреть в его лице нужные ответы, пока с кончика пера на пергамент не начали капать чернила, превращаясь в кляксы. Заметив грязь в своём домашнем задании, он отвлекся от ожидающего ответа Малфоя и сразу же очистил пергамент легким взмахом палочки. Однако, как бывало и всегда в силу исключительного интеллекта и склонности к анализу, до него очень быстро дошло происходящее. То, что вместо ответа парень начал увлеченно хвастать ему о своих успехах в квиддиче, кричало лишь об одном: «Дамблдор! Дамблдор! Дамблдор!!!» Волна горящей ярости отрезвляюще ударила Тома по лицу. Конечно, старик не мог оставить его в покое. С самого первого дня, как Альбус Дамблдор увидел его в этом времени, он незамедлительно спланировал всё, расставил ловушки и обвил границы колючей проволокой, перекрыл ему все доступные пути к получению бесценной информации о его первом будущем. По-другому старый пень просто не мог! У Дамблдора будто в крови была способность доводить его до белого каления, другого объяснения Реддл не находил. Спустя ещё несколько дней стало понятно, что такой фокус заботливый директор проделал с каждым студентом Хогвартса. Каждый раз, когда Том пытался влезть кому-либо в голову, что ему раньше удавалось легко всегда, его тут же поражала такая острая головная боль, казалось, с него пытались снять скальп раскаленным кинжалом, пропитанным солью. И так как Том ненавидел испытывать боль в любом её проявлении, он, к сожалению, был вынужден быстро опустить свои псевдомазохистские попытки добраться до чужих воспоминаний. Зато после он тратил немало времени на фантазии о том, как именно Дамблдор ответит за все свои палки в его колесах в будущем. Больше всего ему нравилась идея утопить старика в кипящем котле, а после накормить этим супчиком его любимых гриффиндорчиков; или с ядом, вызывавшим мучительные галлюцинации: как бы весело было смотреть, как вонючий любитель маглов корчится у его ног в болезненных судорогах, утопая в собственных кошмарных видениях. Эти мечтания приносили ему, увы, недолгий покой. Снаружи, из тускло освещённого факелами коридора, послышался пронзительный кошачий крик. Том, медленно ведущий кончиком светящейся палочки вдоль множества золотых досточек, кубков и медалей, вздрогнул и задержал дыхание, прислушиваясь к громогласной тишине. Мигом прошептав «Нокс», он сделал два больших бесшумных шага назад и припал спиной к холодной стене возле арки, ведущей к выходу из Зала славы. И зачем он только приперся сюда сейчас, знал же, что лучше дождаться полуночи! Но так не терпелось всё поскорее выяснить, что ожидание было подобно пытке. — Здесь кто-то есть, хорошая моя, да? — зловещим эхом раздался хрипящий мужской голос, а вслед за ним к кошачьему противному пению присоединились и шаркающие шаги. «Проклятье! Тупой сквиб! И какого черта ему понадобилось бродить по этажам, когда все уже разошлись по своим домам?!» Том вообще не понимал причины, по которой было необходимо держать эту жалкую бездарность в стенах школы. Но стоило отметить, что при директорстве Дамблдора он ничего другого и не ожидал. А эта уродливая кошка ходила за Реддлом повсюду и вечно пялилась на него так, будто и вправду потом докладывала о нём своему никчемному хозяину всё дословно. Бесила до скрежета зубов. Шарканье шагов становилось всё громче, сквиб был уже близко к арке. Реддл легко поймал выскользнувшую из рукава мантии волшебную палочку меж пальцами и осторожно направил её кончик в сторону неприглашенных гостей; мысленно произнеся заклинание морока, он немного ею взмахнул. Голос стих в ту же секунду. Дождавшись, когда удаляющиеся шаги совсем растворятся в тиши, Том вышел из своего укрытия и вновь зажёг палочку, прошептав заклинание. Направил её кончик вниз, на то место, где всё ещё упрямо сидела кошка завхоза. Он злобно посмотрел на кошку, шикнув и делая угрожающий шаг вперёд по направлению к ней — кошка сверкнула ему алыми глазами, попятилась и, вскочив на дыбы, словно её молния шарахнула, грозно зашипела на него и шустро юркнула вслед за хозяином. Вновь стало очень тихо и волнующе. Стук в его висках заводился всё сильнее, предвкушая момент истины. Дурацкая кошка быстро вылетела из головы. Сейчас было важно совсем иное… То, чего он жаждал уже так долго… Вторая попытка. Ещё один шанс на вечность. Том плавно провел палочкой по воздуху, озаряя мягким свечением ту самую золотую досточку, которую он наконец сумел отыскать (в 1945-м она висела совсем на другом месте). Несколько долгих секунд он просто смотрел на высеченные золотом имена, слушая своё ровное глубокое дыхание. Облизнув сухие губы и отрываясь от «золотой» стены, Том снова выглянул в коридор — не крадется ли там кто-нибудь вновь. Убедив себя, что он всё ещё здесь один, Реддл медленно поднял руку к своей награде, которая уже успела стать парной, или, если быть совсем точным, — обречь его. Кончики пальцев легко коснулись выведенных волшебством букв. «ТОМ МАРВОЛО РЕДДЛ И ГЕРМИОНА ДЖИН ГРЕЙНДЖЕР». — … Джин Грейнджер… Грейнджер… — едва шевеля губами, прошептал он в пустоту. В сознание тут же ворвались гордо вздёрнутый подбородок, растрепанные шоколадные кудри и раздражающий самодовольный взгляд. Разочарование, поразившее его меньше, чем за миг, терпким осадком осело где-то в лёгких. Был ли он удивлён? Сложно было назвать это удивлением. Выполнить работу по «Вивьенс Латур» настолько совершенно, чтобы попасть в этот зал, мог только самый превосходный ученик школы. Прошло достаточно времени, как он появился здесь, чтобы понять, кто лидировал в списке лучших студентов, что сразу же всё и проясняло. Признаться, он действительно начал подозревать, что это будет именно она, уже спустя пару совместных уроков и лишь до последнего надеялся, что ошибался… Теперь он должен разделить своё бессмертие с мерзким порождением маглов, как это вообще можно принять? Казалось, он даже слышал, как где-то неподалеку Лестрейндж, Эйвери и Малфой разрываются от ржача, услышав от него эту новость, а после извиваются от боли под его ногами за свою смелость. Ему придется вечность делиться своей вечностью с поганой грязнокровкой! Не отрывая пальцев от её фамилии на награде, Том прикрыл глаза и сильно сжал челюсти, не позволяя себе лишнее проявление эмоций. «Ну почему это должна быть именно она? Почему?! Почему!» Глубоко вздохнув, Том постарался успокоиться. Всё-таки на крайний случай девчонке потом можно стереть все воспоминания о родителях маглах и внушить новую легенду происхождения, никто и никогда не сможет докопаться до истины. Том был особенно хорош в манипуляциях с разумом, впрочем, как и во всём остальном. А другое неважно, главное, что она отдаст Волдеморту его бессмертие. Аккуратно, словно самый искусный грабитель ценных картин из магических музеев искусства, о которых он так много читал в прошлом году в книгах по истории магии, не задевая ничего лишнего, Том снял доску со стены и перевернул именами на свою ладонь. Подняв палочку над наградой, Реддл плавно повёл ею в сторону и обвёл маленький кружок в центре, прошептав: «Эркануам Апера!» Сиреневые искры посыпались на золотую зеркальную гладь, впитываясь внутрь, пока по досточке расползались глубокие резные линии, образуя собой маленькую дверцу, похожую на ту, что бывает на магловских сейфах. Кончик указательного пальца выводил плавную горизонтальную линию по гладкой поверхности ровно столько, сколько было нужно, пока тишину не разрушил мягкий щелчок. Том ещё раз медленно осмотрелся — нет ли сейчас поблизости незваных свидетелей. Но он был один, вокруг такая тишь, что даже рассеченный палочкой воздух громыхнул бы свистом. Другая рука крепко впивалась пальцами в края золотой награды, а его дыхание становилось сбивчивым и нетерпеливым. Ещё немного… Нужно лишь чуть-чуть потерпеть, год, может, полтора, не больше. И опаляющий эликсир наконец коснётся его губ бодрящим мигом вечности. Том невольно растянул губы в кривой усмешке, подмечая внезапно нагрянувшую сентиментальность, которая всегда так привычно проявляла себя во всей красе только в те моменты, когда его мысли кружили вокруг искусств многогранной и непостижимой тёмной магии. Том заглянул в маленький тайник на обратной стороне его награды, и где-то внутри, благоухая тонким ароматом, распустились белладонны, задевая отравленными лепестками его оголённые нервные комки эйфории. Два небольших стеклянных пузырька с тёмно-синей жидкостью, отливающей серебристыми блёстками на спадающем из коридора, мелькающем свете факелов, аккуратно лежали рядом друг с другом, точно ожидая, когда он их заберёт. За последние пару недель Том уже сотню раз успел подумать, что его малюсенькое приключение придется отложить ещё минимум на месяц, но как же вовремя Дамблдор свалил в Министерство! С его постоянным присутствием в школе, да ещё и на посту директора, действовать по плану было очень сложно. Реддл нежно проскользил подушечкой большого пальца по округлому краю пузырька, благоговейно глядя на «Вивьенс Латур», и, решив, что стоит поторапливаться, чародей выписал в воздухе палочкой изящный узор. Перед ним материализовалась чёрная бархатная коробочка. Незамедлительно переложив в неё зелье, Том поспешил вернуть награду на место и ретироваться в подземелья как можно скорее. Видеть здесь его точно никто не должен. По пути в гостиную Слизерина Том, к его удаче, не встретил не единой души. Дойдя до входа — ничем непримечательной, идеально скрывающей труды его предка стены —, Реддл быстро назвал пароль «тёмные души», придуманный на днях Паркинсон после того, как какой-то излишне нервный когтевранец обвинил её в списывании у него на контрольной и окрестил весь факультет под зелёными знамёнами алчными кровососами, и проскользнул внутрь. Гостиная была почти пуста, каких-то два третьекурсника шёпотом переговаривались, сидя у окна. Том мысленно раздражённо ругнулся и молча миновал их, свернув в сторону мужского общежития. Перед тем как войти в свою новую спальню, которой оказалась соседняя спальня от той, в которой он жил в сороковых, он, как обычно оглядевшись по сторонам, достал из кармана мантии черную коробочку с палочкой и преобразил её в свиток чистого пергамента, перевязанного лентой. Приблизившись к нужной двери с блестящей серебряной табличкой, на которой было выведено четыре фамилии: «Малфой, Нотт, Забини, Реддл», Том сразу же наткнулся на дополнительный источник раздражения. В его комнате шумели как минимум три голоса, один из которых к тому же был женским. Реддл сдержанно выдохнул, неодобрительно поджимая губы. И куда только делась безукоризненная порядочность девушек, которых он помнит из родных сороковых? Он и представить не мог реакцию Друэллы Розье или Вальбурги Блэк, предложи кто-нибудь из парней им «поразвлечься» в их комнате. В девяностых все стали возмутительно распущенными. И конечно, как только он вошёл внутрь, увидел сидящую в ногах малфоевской кровати Пэнси Паркинсон, которая тут же перестала смеяться, стоило ей заметить его. Все они стихли на несколько очень коротких, по мнению Тома, мгновений и после быстрых приветствий снова принялись болтать о всякой ерунде, но уже гораздо тише. Реддл молча подошёл к своей кровати и, открыв верхнюю полку тумбочки, положил туда свиток, безмолвно наложив на него мощное охранное заклинание. Он вызывал здесь у всех и каждого слишком большой интерес, чтобы никто не рискнул хоть разок заглянуть в его личные вещи. Да и к тому же меры предосторожности никогда не бывали лишними. Стянув с себя мантию, Том аккуратно сложил её на пуф рядом с кроватью и устало упал на пышное одеяло. В глазах ощущалась резь, день был не из лёгких, чего стоила только та пересадка ядовитой сирени на травологии, и сейчас ему бы хорошенько выспаться, оставив все заботы на новый день. Но куда там! И дело было вовсе не в смехе, доносящемся до его ушей через неплотную ткань тёмно-зеленого балдахина. Просто невозможно было уснуть, когда сердце выплясывало в груди неугомонный вальс. Ожидание было почти невыносимо. Возбуждение с каждой секундой будоражило всё сильнее. Ему нужна была новая информация. Он жаждал её подобно ещё хоть крохотному вздоху медленно погибающего несчастного. Действовать было нужно уже сейчас, а он здесь разлёгся в вынужденном ожидании подходящего момента. Благо, он обладал завидным терпением. Вдохнув поглубже слегка сырой воздух, Том на секунду другую прикрыл глаза, положил ногу на ногу, взмахом палочки отодвинул балдахин, скрывающий его от остальных, и чтобы немного отвлечься, начал наблюдать за однокурсниками. Так как в скором времени он планировал открывать новый набор Вальпургиевых рыцарей, понаблюдать и изучить всех кандидатов было верным решением. Малфой и Забини продолжали бросаться на него короткими взглядами, после переводя долгие — друг на друга, как если бы им не терпелось о чём-то его спросить, но смелости не хватало. И если поначалу Реддла это раззадоривало, то теперь, учитывая то, что он не мог вытянуть из них ни слова и залезть в головы, лишь вызывало желание поразрывать им глотки. Том сглотнул. Как же они его бесили. Успокаивало только сходство с прошлыми, давно привычными ему соседями по комнате, такими же идиотами. — Драко, у тебя моё павлинье перо? — спросила Малфоя Пэнси, копаясь в большой чёрной сумке. Кажется, они всё ещё корпели над домашним заданием по трансфигурации. Вокруг девушки на кровати были разбросаны книги, пергамент и закрытые баночки с чернилами. — Никак не могу найти… Глупцы все те, кто нагло врёт, не обладая необходимыми знаниями и опытом, что в подземельях нет места комфорту, как, например, в гостиных Гриффиндора и Пуффендуя. Том бы сказал, что это чистая зависть, ведь всем известно, что Слизерин — самый элитный дом в Хогвартсе. Как бы эти высокомерные моралисты гриффиндорцы ни пытались это оспорить. Ведь кому как не ему знать, как теплы к своим обитателям стены подземелья. Изумрудный полумрак, проливающийся в комнату из высоких окон без занавесок дрожащими бликами на тёмных каменных стенах, создавал приятную атмосферу таинственности, которая так вдохновляла Тома; глухие отдаленные всплески воды и плавающая около их окон живность чёрного озера служили источником умиротворения и дарили чувство безопасности. Не говоря уже про шелковые простыни и мягчайшие матрасы с одеялами, в которых невозможно было не почувствовать себя не менее, чем королём. Сейчас на трёх тумбах, кроме его собственной, разумеется, небрежно стояли полупустые коробки конфет, валялись фантики от перцовых шипучек, можно было также найти рядом шарфы, мантии и книжки с закладками. А по всей комнате летали разноцветные журавлики из использованного пергамента, которые Забини и Нотт со смехом метали волшебными палочками в Малфоя, упиваясь его необъяснимой взвинченностью. И хоть сам Реддл предпочитал порядок, все эти мелочи придавали Слизеринским спальням непередаваемый уют. Каждую летнюю ночь, засыпая в вонючем приюте, он закрывал глаза и представлял, как снова укладывался спать в родных подземельях. Буквально в родных. Ведь это не просто факультет, на который его распределила шляпа, это его дом, полученный по наследству от предка. Его школа, его факультет и его слизеринцы. Было нечто слишком сладостное в осознании, что он имел прав на стены этой школы гораздо больше, чем любой из волшебников, когда-либо занимающий пост директора. Резко раздражённый голос Малфоя неприятно вытянул его из размышлений. Том моргнул, нахмурился и вновь нашёл глазами компанию слизеринцев, окружающую его. — Да я не знаю, Пэнс! — устало повторял девушке он, видимо, уже не в первый раз за всё то время, что Реддл провёл в своих мыслях. Подбрасывая в воздух и ловя свою палочку, он, как показалось Тому, старался не смотреть на неё. А спустя пару секунд едко добавил: — Может, у Нотта спросишь, вдруг он лучше осведомлён о местах нахождения твоих личных вещей, м? Паркинсон вспыхнула негодованием и, сжав пальцами уголок пергамента, что-то тихо зашипела. Нотт переглянулся с Забини, как раз в этот момент очередной журавлик, запущенный им, врезался Малфою прямо в нос. Парень подавил смешок и повернулся к обозленному вкрай приятелю с насмешливым выражением лица: — Я тебе, кажется, уже объяснял, — почти по слогам проговорил Нотт, будто объяснял что-то последнему тупице, — что просто показывал ей тот новый ювелирный, чтобы она купила подарок Дафне на днюху. Между нами ничего нет. Незаметный молчаливый слушатель воодушевленно вздёрнул бровь, наблюдая надвигающуюся ссору. Этот сопливо-слюнявый треугольник точно заслуживал местечко в копилке Тома под названием: «Рычаги давления на бесхарактерных тупых слабаков». — Не склонен понимать ваших распрей, господа, — картинно интеллигентным тоном встрял в разговор Забини, скручивая лёгкими движениями волшебной палочки новое оригами в воздухе и не замечая рассерженных лиц приятелей. — Почему бы вам просто не расслабиться и замутить групповушку, а? Забини лукаво подмигнул Малфою и Нотту, и все трое, переглянувшись, понимающе рассмеялась, бросая косые взгляды в единственную девушку в комнате. Том снова поразился подобной неприкрытой развратности. В этот раз к корням волос взлетели обе его брови, не в силах удержаться на месте. Не то чтобы Реддл был таким уж паинькой в таких вопросах, но как ни крути, в тридцатых и сороковых, где он родился, рос, и получал воспитание, всё было совсем иначе, куда более сдержаннее и скромнее. А здесь ему нередко приходилось наблюдать и откровенные прелюдии прямо посреди заполненных студентами коридоров! К такому распахнутому проявлению своих чувств и желаний он был совершенно непривычен. Успеть прокомментировать это ошеломляющее предложение ему никак было не суждено: Паркинсон перебила его попытку заговорить, направив свою палочку на подушку, покоящуюся под его рукой, и запустив ею в лицо ухмыляющегося однокурсника. — Идиот! — возмущённо и обижено проворчала она и вернулась к поискам пера, не обращая внимания на их смех. Реддл решил всё же промолчать и тихонько понаблюдать. Малфоя и Нотта он в любом случае собирался взять в новые Вальпургиевы рыцари по старой памяти, ведь их деды были весьма полезны ему в прошлом. А вот за Забини, Гойлом и Крэббом ему хотелось бы проследить подольше. Забини таки удалось разрядить обстановку между Малфоем и Ноттом своим забавным предложением. Улыбаясь, Драко уже более примирительно посмотрел на свою девушку: — Посмотри в нумерологии или Защите, — сказал он ей, лениво указав рукой на свою прикроватную тумбу. — Учебники там… Ты вроде оставляла перо в одной из моих книг… — Малфой, ты знаешь что-нибудь о Грейнджер из Гриффиндора? — Том выпалил это прежде, чем успел одернуть себя. Молчать больше было просто невозможно. Хотелось хоть самого маленького глотка свежей, охлаждающей его пыл информации. Тишина юрким моментом покрыла сырые стены их комнаты. Несколько пар глаз удивлённо и вопросительно уставились на него. — Грейнджер? — переспросил Малфой, нахмурившись. — Зачем она тебе? — послышался слева хриплый простуженный голос Нотта. Реддл проигнорировал последний вопрос, вцепившись взглядом в задумчивое лицо Малфоя. Он очень надеялся, что тревожная жадность, которая закипала внутри, никак не показывалась на его лице. — Да, — его голос оставался совершенно спокойным, хотя где-то под рёбрами всё взрывалось нетерпением. — Гермиона Грейнджер, шестой курс. Так что, знаешь о ней что-нибудь? — Почему интересуешься? — подозрительно покосившись в его сторону, спросила Пэнси, сидя на коленях у раскрытой тумбочки Малфоя. — Из чистого любопытства, — непринужденно ответил Том, пожав плечами. — Она всеми силами пытается доказать, что знает и умеет больше меня. И, скажем так, как до глубины души пораженный такой самоуверенностью слизеринец я жажду знать врага в лицо. — Ну, оно и понятно, — ухмыльнулся Драко. На его лице появилось такое презрительное выражение, что не было сомнений, что с этим связано что-то личное. — Эта грязнокровная дура — та ещё выскочка… Но на деле просто зубрилка и бездарность. — Ага, а ещё и уродина! — охотно поддакнула Паркинсон, довольная высказыванием Малфоя в адрес гриффиндорки. — Ну, я бы не сказал, что прям уродина, — философски подметил Нотт, — но познакомиться с расчёской и выучить хоть парочку косметических заклинаний ей бы точно не помешало. — Уверяю тебя, Тедди, ей даже это не поможет! — горячо возразила ему девушка, наконец-то отыскав своё павлинье перо, забираясь снова на кровать и, поставив обе ноги на пуфик, принимаясь дописывать сочинение. — Я бы с такой прической лучше бы утопилась, чем вышла в свет. И это я ещё не говорю о том, что у неё вечно пальцы чернилами залиты… — она скривилась, точно вспомнила что-то отвратительное. — Брр, противно-то как! — Как насчёт её друзей? — осторожно вставил Реддл, направляя увлечённых рассказчиков на нужную ему информационную тропинку. Его тон оставался беспристрастным, но настойчивым, никак не позволяющим никому уйти от ответов. — Может там, парня? С кем чаще всего общается? — Ха! Парня? — скептично выгнув бровь, Паркинсон громко расхохоталась, запрокидывая голову назад. — Она полная неудачница! У неё нет ни одной подруги в школе, даже гриффиндорки не хотят с ней дружить. Вечно таскается с Гарри Поттером и Роном Уизли, и всё. — Уизли и Поттер? — Том обвел внимательным взглядом четыре лица. — Кто такие? Дружба с парнями? Ха! А эта грязнокровка не так уж и проста… Видимо, скучать ему точно не придется… Начиная с его вшивого приюта и заканчивая всеми курсами в Хогвартсе, которые он успел застать в сороковых, он ни разу такого не наблюдал. Обычно все девчонки ходили вместе небольшими группами, а если кто из них и был замечен в компании юношей или одного молодого человека вне уроков, то не успевало солнце зайти за горизонт, как новость о том, что они пара, уже была разнесена по всей школе подобно урагану. Одни лишь Лестрейндж и Блэк позволяли себе иногда проводить время с ним и его Вальпургиевыми рыцарями, и то лишь потому, что точно знали — никто не рискнул бы разносить о них какие-либо сплетни. — Такие же два неудачника, — отозвался Нотт, закидывая в рот бордовую шипучку и испаряя фантик заклинанием, а после хрипло засмеялся и добавил: — Единственные, у кого на неё встаёт. — Да ну… Нет, нет, — подхватил его смех Малфой, явно начиная получать удовольствие от этих разговорчиков. — По-моему, даже у них на неё не встаёт. Ну, у Вислого ещё может быть, этому нищеброду ничего лучше и не светит, но у Поттера вроде неплохой вкус. Ходили слухи, что в прошлом году он был не прочь уединиться с Чанг в уютной Выручай-комнатке… — Чанг? — Паркинсон задумчиво свела брови на переносице, точно мысленно перебирая свои воспоминания и параллельно взбалтывая новый пузырёк с чернилами. — Эта та когтевранка с седьмого курса? Да, она хорошенькая… Том старался мелькать в беседе как можно реже, натравив однокурсников на нужную ему тему и тихим змеем притаившись рядом, он медленно напитывался аппетитными и очень полезными ему в будущем сведениями. Парень, сложив руки под голову, с интересом переводил взгляд с одного на другого, останавливаясь на третьей и вновь пробегаясь по кругу. — А как по мне, вопрос остаётся спорным, господа, пока не прозвучала моя оценка! — Забини громко хлопнул в ладоши, привлекая потерянное внимание к своей персоне. — Вы же знаете, какой я разборчивый, правда? — он игриво подмигнул Паркинсон. — Так вот, я бы, конечно, побрезговал прикасаться к грязнокровке, но, думаю, глупо отрицать, что на балу в позапрошлом году Грейнджер была просто конфеткой! — Ой, не преувеличивай, Блейз! — возмущённо фыркнула девушка. — То, что перед балом у неё хватило ума наконец причесаться и накрасить губы блеском, вовсе не делает её красоткой! Как страшилой была, так страшилой и осталась… — Ты так говоришь только потому, что у Малфоя тогда тоже челюсть к лакированным носкам туфель отпала, — насмешливым тоном сказал Забини, явно не страшась испытывать терпение девушки. — И не отнекивайся! — Ничего у меня не отпало! — оскорблено воскликнул Малфой, защищаясь старательнее, чем требовалось. — Я просто был шокирован, что существует такая уродина, которую не исправил даже колоссальный марафет над её внешним видом. Страшно представить только, сколько домовиков истекли трудовым потом, пытаясь добиться хотя бы того сносного результата. — Ну конечно, да-да! — Нотт заливисто закатился в приступе смеха, кажется, подавившись очередной шипучкой. Откашлявшись, он хрипло продолжил: — И именно поэтому я был вынужден вытирать твои слюни со своей мантии, да? Всё плечо залил… — Во-от! Нотт, красавчик! — Забини заржал, с охотой поддерживая его трепку над Малфоем. — Чтобы ты там ни фыркал, Драко, я по крайней мере открыто признаюсь, что весь тот вечер горел совершенно противоестественным, запретным и постыдным желанием как следует облизать тот леденец… — он нарочито жадно облизал свои губы, глядя прямо на сердитую Паркинсон, за что мигом получил пеналом по башке. — А после того, как в одно лицо выдул полбутылки огневиски, — он многозначительно посмотрел на всех присутствующих, — ага, ага, именно того самого, которое Гойл стащил из отцовских запасов, так вообще чуть не решился подкатить… Правда, хвала Мерлину, мысль о вероятной вони рядом с грязнокровкой быстро меня отрезвила. — Опасное пойло… — поддержал Нотт, понимающе кивнув. — Я в ту ночь под ним же чуть не завалил нашу «малышку» Милли. Слава Салазару, не смог пройти барьер к спальням девочек… В этот раз прозвучал смех всех четверых. Том продолжал терпеливо молчать и наблюдать, раздражённый тем, что они съезжали с темы о Грейнджер. — Ах да, Пэнни, — будто вспомнив нечто важное, произнес Забини, ткнув палочкой в её сторону. — Ещё: она же пришла на бал с Крамом… Это что-то, да значит… Павлинье перо в её руке опасно затрепетало от силы, с которой та его сжала. Паркинсон закатила глаза. — Лишь то, что она продуманная стерва! — злобно выплюнула девушка, а затем повернулась к Тому с серьезным выражением лица. — Грейнджер очень коварная и хитрая, будь с ней осторожен! — предостерегающе прошипела она. — На четвертом курсе она опоила знаменитого ловца Виктора Крама приворотным зельем, чтобы он пригласил её на бал! И, — Пэнси заметила, как Забини уже открыл рот, чтобы что-то, видимо, возразить, и кинула в него испепеляющий взгляд, — прекрати, Блейз, я ни за что не поверю, что имея возможность выбрать абсолютно любую девушку, Крам по доброй воле остановил свой выбор на Грейнджер! Чепуха! Конечно, она напоила его любовным зельем! — Короче, — Малфой вновь повернулся к нему, продолжая крутить между пальцами свою палочку, — единственное, в чём она преуспела, — стать любимицей учителей, ну, — он запнулся, самодовольно усмехнувшись каким-то мыслям, — кроме нашего Снейпа, разумеется. Но, думаю, и здесь её совсем скоро ждёт грандиозный провал, так ведь? Блондин приподнял подбородок, глядя на Тома с восторженным блеском в стальных глазах, несомненно ожидая его одобрительной реакции на свои слова. Реддлу уже было нестерпимо любопытно, чем же так насолила Малфою эта девчонка, что он с такой страстью желает ей худшего, ну, кроме разве что статуса своей крови. Но ведь грязнокровок в Хогвартсе при Дамблдоре ещё больше, чем он привык видеть при Диппите, но такую яркую жажду кому-то напакостить у Малфоя за все эти дни, что Том провёл здесь, он наблюдал впервые. Хотя по нему сразу было видно, что он многим не прочь испортить жизнь. — Да-а, теперь у нас есть ты, — благоговейно пропела Паркинсон, с нежностью глядя на него, что тут же вызвало усердно подавляемую ревность на лице Малфоя, на что та не обратила никакого внимания. — Справедливость наконец-то встала на сторону истинно лучшего факультета! Ты ведь её порвёшь? — Ты же видела меня в деле, Пэнси, — прохладно ответил Том, равнодушно глядя на неё в ответ, что, похоже, мало её смущало, она всё равно улыбалась. — Я способен дать повод во мне сомневаться? — Ты её порвёшь… — ласково прощебетала девушка с восхищением в зелёных глазах, заправляя за ухо черную прядь волос. Наплевав на реакцию Малфоя, Реддл милостиво одарил слизеринку едва заметной улыбкой, чуть изогнув один уголок губ, и без тени сомнения тихо и очень четко произнёс: — Я её порву. Отпустив своё обещание в объятия всеобщего довольного улюлюканья, Реддл быстро потерял интерес к компании слизеринцев, переводя невидящий взгляд в потолок, и почти сразу уплыл по течению в своей голове, заглушая голоса однокурсников журчанием и всплесками мыслей. Конечно, он не мог не понимать, что информация, полученная им сейчас, просеялась сквозь сито ненависти к гриффиндорцам и отвращения к грязнокровкам. Но если хоть малая часть из всего рассказа была близка к правде, это значило, что девчонка ему попалась совсем не из невинных одуванчиков и приручить такую строптивую змейку будет нелегко даже ему, искусному змееусту. Отчасти оттого, что он почти с первой встречи дал ей понять, что с ним лучше не связываться. О чём уже тысячу раз успел пожалеть за последние пару часов. Теперь любые его попытки расположить девушку к себе, что было необходимо, если он хотел выполнить все условия ритуала перед принятием зелья, будут восприняты ею с опаской, что несомненно может усложнить задачу. Смешно даже подумать, что ему, Лорду Волдеморту, наследнику самого Слизерина, придётся так стараться ради внимания паршивой грязнокровки, но другого способа получить желаемое не было. Реддл плавно повел палочкой в сторону, вновь закрываясь ото всех плотным балдахином, и перевернулся набок, с лёгким отголоском счастья глядя на тумбу, в полке которой покоилась его сокровенная мечта. Вообще, если бы он смотрел на ситуацию строго беспристрастно, то мог бы даже сказать, что девчонка действительно была очень умна и талантлива. А это значит, что для него смогла бы стать незаменимым союзником. Не ровня ему, конечно, как и все здесь, как бы она там ни пыталась выставить себя таковой, но Реддлу ведь ничего не стоило подучить её немного всякому, тогда Грейнджер вполне была бы достойна статуса его правой руки. Был у неё лишь один значимый недостаток — кровь. А точнее, грязь в крови… Густая, чёрная и вонючая, вирусом расползающаяся по венам. Том скривился, будто только что увидел гнилые внутренности растерзанной оборотнями собаки. Кровь, отравленная мерзопакостной магловской плотью… Думать о том, что в конце всего ритуала ему нужно будет выпить это зелье, смешанное с каплей её грязной крови, вообще не хотелось. «В тебе тоже есть… Кровь… Твоего папаши…» Внезапно Том вздрогнул, как от удара током, крепче сжимая в кулаке одеяло. В голове рассеялась пугающая паника, будто он снова терял контроль. Он уже так давно не тревожил его… Этот голос из глубин его сознания, который доносился наверх едва слышно, надрывно и совсем обессиленно, но всё равно будто насмехался над ним. Так мог бы звучать голос пленника, которого беспрерывно долго пытали, пока он тратил всю энергию на то, чтобы вырваться, а потом наконец всё закончилось, и он заговорил с еле живой жаждой размазать врага одними только словами, разодрать самое больное в отместку. Тут же следом, вовремя подоспев к своей очереди, в голове разразился ещё один голос. Отвратительный, грубый, наполненный гневом, вызывающий у Тома лишь жар ярости, головокружение и тошноту. … Твоя чокнутая ведьма-мать меня околдовала, я никогда не любил её! … Вынудила так опозорить благородный дом Реддлов! … Убирайся прочь! Коварная потаскуха просто заманила меня… Мне следовало её придушить вместе с поганым щенком, когда он был ещё в её гнилой утробе… У меня нет сына! Волдеморт зажмурился что есть сил, пытаясь вытолкнуть из своего сознания неприятные воспоминания о некогда долгожданной встрече с родственничками. … Дьявольское отродье! Вон из моего дома! В кончиках его пальцев начинало покалывать, настолько крепко он впился ими в ткань, которую до сих пор держал в руке. Также зло сжимая в кулаке волшебную палочку, он усилием воли подавил навязчивые видения, вновь набросил толстые цепи на своё сознание, сковывая его под непробивной контроль, и мысленно зашептал, словно убаюкивающий заговор: «Верно, у него не было сына… Успокойся… Ты чистокровный. Чистокровный. Чистокровный волшебник, не имеющий никакого отношения к этой грязи. Всё хорошо, хорошо, в твоих венах течёт кровь самого Салазара Слизерина, самая чистая и волшебная… Ты же много всего нашёл, ты знаешь… Самая чистая… Ты не имеешь никакого отношения к маглам. Не имеешь!» Около трёх лет… После того, как на третьем курсе он узнал, что его отец обычный магл. Почти три года у Тома ушло на то, чтобы научиться жить с этим знанием. Периодически он не спал ночами и не ел, отказывался с кем-либо разговаривать, тратя много сил и времени на тотальное самовнушение, убеждая себя в своей неизменной исключительности. Сковывал в цепи сомнения и строил прочные клетки для отвращения, направленного на самого себя. Особенно тяжело было справляться с этими задачами рядом с великими наследниками древних родовых гнёзд, которые были очень не прочь покичиться своей голубой кровью как можно чаще. Малфой и Розье упоминали о своих бездонных древних благороднейших корнях, бывало, по нескольку раз в день, а Том всё чаще и чаще случайно ломал свои перья, комкал и разрывал пергамент, загибаясь над тысячей древних фолиантов, вновь и вновь вчитываясь в уже заученные строки, подтверждающие его собственные могущественные магические корни. Параллельно мечтая о дне, когда все эти напыщенные аристократы будут ползать перед ним на коленях, моля милостивого Лорда Волдеморта позволения поцеловать подол его мантии. В Гермионе Джин Грейнджер было в несколько раз больше отравленной крови, и сколько должно уйти времени, прежде чем он вытеснит из своего сознания и её грязь, Том даже не представлял… Самым худшим было одно — он не мог выбирать. Когда Тому таки после долгого изнурительного пути поисков бессмертия удалось найти три действенных способа избежать до дрожи ужасающую и постыдную смерть, он сразу выбрал для себя хоркруксы, особо даже не задумываясь. И это несмотря на то что «Вивьенс Латур» обеспечивало не просто возможность возрождения после физической смерти, а представляло собой чистое бессмертие, окрашенное вечной молодостью с крайне впечатляющими возможностями выживания. Но никакие привилегии не могли компенсировать Тому неудобства зависимости от партнёра, с которым он обязательно должен был разделить эту вечность. Реддл ненавидел работать в команде, ненавидел зависеть от кого-либо. Да и к тому же тот, кто разделил бы с ним вечность, был обязан быть таким же умным, сильным и стремящимся к неуязвимости, а главное — быть достойным принять этот дар вместе с ним, что уже говорило о том, что ему никогда не найти подходящего колдуна. Никто не сможет сравниться с ним и уж тем более быть достойным разделить с ним вечность. Именно поэтому награда была заколдована несколько раз с разными целями, одна из которых — человек, который также попадёт на эту доску и станет в случае чего его партнёром, это было сродни магического контракта, который он теперь никак не мог нарушить! Но в свою защиту Том мог сказать, что никогда не думал, что с хоркруксами что-то пойдёт не так и ему действительно придется путешествовать в будущее и использовать «Вивьенс Латур». И кто вообще мог бы подумать, что грязнокровка способна на такое?! Это же фантастика какая-то! Да, с точки зрения большинства преподавателей, они с Грейнджер были равны, что не могло не вызывать праведного возмущения Волдеморта, и лишь ему одному хватало компетентности увидеть её недостатки. Концентрация девушки не без энергичности хромала как минимум на Зельях и Травологии, она часто бессмысленно отвлекалась от своих самостоятельных работ, чтобы указывать другим, как и что делать по их же просьбе. Жалкие слабаки… Как вообще можно так низко опускаться, чтобы просить помощи, да ещё и у грязнокровки? А ведь Долгопупс вроде даже чистокровный… ЗОТИ был тем единственным предметом, где его превосходство над гриффиндорской выскочкой ни у одного учителя не смело вызывать сомнений. Скорость её реакции во время дуэлей оставляла желать лучшего, что вполне быстро можно было бы исправить, если бы Том взялся за её подготовки. А в знаниях и других умениях был соблазн горячо посоревноваться. Если бы не одно жирное «но». Профессор Снейп, который преподавал теперь любимый предмет Волдеморта, вместо профессора Вилкост, отнюдь не отличался той дружелюбной толерантностью, которой был богат бывший декан его факультета Гораций Слизнорт. Грейнджер на его уроках была не меньше, чем невидимкой. Он упорно отказывался замечать её вытянутую к потолку руку раз за разом, огорчая девушку своим ледяным безразличием. Понятно было, что это всё из-за её крови, другой причины игнорировать её Реддл не находил. И хоть Том и сам был не против лишний раз в компании друзей поиздеваться над грязнокровками, особенно если их мантии были красно-золотистые, но в этом конкретном случае Снейп лишь вызывал в нём желание запустить в него мощнейшим проклятием. Вкус превосходства гораздо слаще при публичном унижении соперника. А как Том мог указать ей её место, уничтожив своими необъятными познаниями и мастерством, если преподаватель её даже не спрашивал?! Вот и сейчас она отчаянно тянула руку, подпрыгивая за второй партой с жаждой ответить на вопрос о том, что помогает от проклятия вечного заикания, но профессор не удостоил её и взглядом, вновь останавливая черные глаза на Томе. Грейнджер злилась, что приходилось привлекать внимание к ней из-за спин однокурсников, которые заняли первую парту раньше неё. Это видно по тому, как нервно она кусает губы, метая в затылки двух гриффиндорцев уничтожающие взгляды. Том невольно почувствовал себя болельщиком на квиддичном поле. «Ну же, спроси её, — мысленно умолял он, впившись в учителя взглядом. — Спроси! А я уже подхвачу и размажу её, ну же, профессор… Давай, Грейнджер, не сдавайся…» — Мистер Реддл, — тихим низким голосом обратился он к Тому, никак не желая сдаться. Снейп медленно прошёл вдоль рядов и остановился у его парты. — Разве вы не знаете ответ? Том не выдавал свои знания упрямо, даже как-то немного вредно, твёрдо решив прекратить мешающую его удовольствию игру профессора. — Разумеется, такое вряд ли возможно, профессор, — нарочито мягко произнёс Том. — Ведь это мой любимый предмет. Вам будет очень сложно найти вопрос, на который вы не получили бы моего верного ответа. Но, мне кажется, было бы справедливо с моей, а главное — с вашей стороны, дать шанс и мисс Грейнджер блеснуть своими знаниями. С натянутой улыбкой на губах Том плавным карикатурным жестом руки указал на вмиг стихнувшую Грейнджер, которая уже неуверенно опускала руку, стараясь не смотреть прямо на него. Рыжий, сидящий за её спиной, тотчас что-то зашептал на ухо очкастому рядом, а тот, в свою очередь, самой Грейнджер. Гриффиндорцы смотрели на него с подозрениями и сотнями опасений в глазах, а слизеринцы все как-то замерли, будто и не зная, как на это реагировать, но многие глядели на него со страхом, отводя взгляд куда угодно, когда появлялся риск встретиться им со взглядом Тома. Ни один мускул на лице профессора не дрогнул. Он отчего-то очень долго всматривался в него, не произнося ни слова и изредка переводя взгляд на Грейнджер, после что-то явно обдумывая. Пока наконец не заговорил снова, возвращаясь к своему учительскому столу. — На моих уроках, мистер Реддл, — холодно произнёс профессор, — только я решаю, кому и когда отвечать, это ясно? — Конечно, профессор, — согласно кивнул ему Реддл, скрывая внутри бушующий гнев на столь смелого наглеца. Том готов был на что угодно поспорить, что знал его предмет куда лучше его, а он тут строил из себя не пойми кого. Реддл не помнил, чтобы когда-нибудь учителя отвечали ему так грубо. — Но я всё же предпочту подождать, когда вы решите спросить мисс Грейнджер, прежде чем продолжу зарабатывать баллы для нашего факультета. Мне кажется, для учителя это важно — тянуться к ученикам, жаждущих быть оцененными по достоинству. Класс заполнила гробовая тишина, теперь уже все глядели на него со смесью ужаса, уважения и изумления. Снейп, в этот раз ничего не ответив, выгнул бровь и спустя пару секунд оторвал немигающий взгляд от его лица, уткнувшись в свой журнал. Признаваться было очень неохота, но Грейнджер и Снейп напоминали ему его самого и Дамблдора в сороковых, правда, последний наслаждался выражением своей высокомерной неприязни к нему через фальшиво дружелюбное: «Том, ну ведь нужно дать шанс ответить всем желающим, ты здесь не один, правда?» — Мисс Грейнджер… — наконец-то обратился к девушке монотонным голосом профессор, не поднимая головы от очень занятного журнала с их оценками. — Когти ворона, профессор, — живо отреагировала гриффиндорка, верно испугавшись, что тот вот-вот передумает и не захочет услышать её ответ. Сердце Тома зашлось воодушевленным плясом. И как только он уже собирался взять ситуацию под свой контроль и подчеркнуть, что её ответ был сух и недостаточно развернут, следом выдавая правильный и более яркий вариант ответа, Иуда-профессор лениво поднял на неё глаза и окинул насмешливым взглядом: — Минус пять баллов с Гриффиндора, — жёстко сказал он, точно наслаждаясь растерянностью девушки, которая пыталась спрятать виноватый взгляд где-то в полу. — Я не спрашивал вас, мисс Грейнджер, — безразлично продолжал он, больше не глядя в её сторону. — Вы как всегда невыносимо несдержанны, даже не дали мне закончить мысль, я собирался сказать, чтобы вы сейчас же поменялись местами с мисс Гринграсс, только и всего. — Но зачем, профессор? — тихо и беспомощно спросила Грейнджер, пока Том в красках воображал мучения профессора Снейпа, не особо улавливая суть его приказа девчонке. — Ей и здесь неплохо! — дерзко рявкнул профессору тот новый любимчик Слизнорта, Поттер, выводя Тома из транса. Они с ним обменялись долгими пассивно-агрессивными взглядами, и Реддл подумал о том, что ему точно не помешает разузнать о парне побольше. Казалось, что с Поттером Грейнджер была более близка, нежели с рыжим. Тот уже долго сверлил Тома презрительным взглядом в Большом зале, в коридорах и на совместных уроках, думая, что Том не замечал. Вдруг Поттер ревновал, что Грейнджер уделяла так много внимания новому сопернику в учёбе? Реддл должен был основательно заняться всеми, кто окружал его второй шанс на вечность. И, конечно же, Том решил досконально изучить родословную грязнокровки. Если бы нашёлся хоть один волшебник с её фамилией, ему было бы гораздо легче вытеснить из своего сознания её грязь. — Ещё по минус пять баллов, с мисс Грейнджер и мистера Поттера, — всё таким же равнодушным тоном развлекался профессор, которого Тому уже и слушать не хотелось, после того, как тот помешал ему получить удовольствие от любимого предмета. — Кажется, я не спрашивал, что вы об этом думаете, я сказал вам, мисс Грейнджер, пересесть. Немедленно. К мистеру Реддлу. Я жду. Было совсем неясно, с какой целью профессор выразил желание видеть их за одной партой, но его долгие безмолвные взгляды не могли не вызывать подозрений. Сидящая рядом с ним Дафна недовольно фыркнула, но послушно ушла за предпоследнюю парту к Нотту. Том, не сводя заинтригованного взгляда с лица профессора, неторопливо подвинулся, освобождая Грейнджер стул с её стороны. Та ещё несколько секунд нерешительно ерзала за второй партой, удерживаемая Поттером, но после третьего снятия профессором баллов с её факультета, тут же вырвала локоть из крепкой хватки своего дружка, подскочила, сгребла в охапку свои вещи и быстро пересела, даже не взглянув на него. Как ни странно, но до конца урока Грейнджер ещё лишь пару раз поднимала руку, похоже даже не надеясь на милость профессора, но так ни разу и не была удостоена чести ответить на вопросы. Снейп игнорировал её с неистовой упертостью, превращая гениальные ответы Тома в сплошную скуку. Под конец занятия он так вообще безразлично подпёр щеку кулаком, развлекая себя фантазиями о том, как топит Снейпа и «мастера зелий» Поттера в котле предателя Слизнорта, параллельно решая, что если Снейп и дальше будет так подгаживать ему настроение, лишая возможности продемонстрировать превосходство в ЗОТИ, то Реддл возьмётся за него серьезно, и вряд ли профессору это понравится… По звону колокола парень перевёл отрешенные глаза на Грейнджер. Та сосредоточено записывала домашнее задание, игнорируя его присутствие совсем рядом. Спустя пару минут Том проводил её взглядом до выхода из класса Снейпа с терпеливой улыбкой на губах и подумал, что это только начало. Ведь только сегодня у них ещё пара совместных уроков и выполнение домашнего задания в библиотеке, а впереди ещё года полтора, чтобы найти верный подход к девушке и расположить её к себе. Пожалуй, это станет его главной миссией в ближайшие два года в Хогвартсе. Ведь чтобы зелье подействовало, требовалось её добровольное согласие — принять его вместе с ним…