Lover's eyes

Стив не появлялся. Не то чтобы Баки надеялся, что тот приползет к нему, и уж точно не ждал, что он начнет просить прощения за свое скотское поведение. Все четыре дня, что они не виделись — не пересекались ни на улице, ни в закусочных, ни в пекарне, ни где бы то ни было, — Баки встречался со старыми приятелями, какие остались у него в Уиллджере, и ни о чем не думал. Уэйд, Джек и Брок были все теми же чертовыми придурками: они, конечно, поступили в колледж, в ближайшем Касл-Берне — на Нью-Йорк у них ни денег, ни ума не хватило, — но остались такими же идиотами, какими Баки их запомнил. Весь четверг они гуляли по городку, пили в барах, сверкая барменам поддельными ID, и знакомились с девчонками. И хоть ни одна из них Баки особо не привлекла, ему становилось чуть легче, когда каждая снова и снова выбирала именно его нехитрые ухаживания, а не его приятелей, и соглашалась на быстрый отсос или нехитрую дрочку в туалете. И пусть дальше обжиманий где попало у них не заходило — не трахаться же на улице, как животным, а дома у всех родители, — Баки все равно чувствовал себя увереннее. Он почти не думал о Стиве Роджерсе — мало ли что у них там было? На дворе стоял двадцать первый век, после парочки быстрых перепихов давно не сажали в тюрьму и не выдавали замуж. Сколько у Баки было таких, как он — чертовых хипстеров-твинков, — в Нью-Йорке? В конце концов, у него была выпивка, старые знакомые и девчонки. И никакой зануда, кретин и малявка Роджерс, который вел себя, как сопливая принцесса, то трахаясь с ним на вечеринке, а потом исчезая без следа, то выгоняя Баки прочь после отличного петтинга, ему абсолютно точно был не нужен. По крайней мере, ровно до того момента, пока Баки, возвращаясь с приятелями и тремя симпатичными девчонками из бара вечером, не увидел его на той стороне улицы. До дома Флэша оставался минимум квартал ходьбы, его родители уехали, так что можно было понадеяться на что-нибудь посерьезнее дрочки изящными женскими ручками, и Баки ощущал приятное предвкушение интересной ночи. Стив Роджерс возвращался неизвестно откуда, таща на себе целую кучу черти чего: под мышкой — мольберт, на плече — тяжелая даже на вид сумка, в зубах зажата длинная кисть, а руки заняты листами и какими-то пакетами. Баки почувствовал странный порыв крикнуть ему через всю улицу что-нибудь гадкое, чтобы привлечь его внимание и показать, что на него, Баки, найдется еще не одна претендентка, которая не будет выставлять его за дверь. Но у Стива выпало что-то из рук, он выругался себе под нос и постарался это что-то поднять. И Баки просто не выдержал. — Вы идите, парни, — сказал он, отцепляя от себя разомлевшую от рома и его поцелуев Дороти. — Я сейчас догоню. — Бааарнс, — заныл Джек, — ты куда это? Мы без тебя не начнем! Бля, там Рамлоу и Уэйд притащились, все наши собрались! — Да одно дельце, — отмахнулся Баки, уже перебегая дорогу. — Скоро буду. Он не знал, зачем вообще шел туда, к этому зазнайке Роджерсу. Теперь, когда Баки уже перевалило за двадцать, никто не был в силе заставить его нянькаться с этим недомерком. Но Баки почему-то все равно пошел, легко огибая припаркованные машины, и очень скоро поравнялся со Стивом. — Привет, — уронил он небрежно. — Привет, — отозвался Стив. Голос его был все такой же собранный и как будто совершенно незаинтересованный. Баки это начало злить, но он воздержался от того, чтобы просто уйти или наговорить Стиву каких-нибудь гадостей, как делал раньше в приступе обиды. — И куда ты это? — скептически поинтересовался он, кивая на все, что Стив на себе тащил. Стив молчал какое-то время — игнорировал его, его присутствие, его попытки завести хоть какой-нибудь разговор, — и Баки вдруг вновь почувствовал себя грязью на подошве его чёртового ботинка. — Домой, — все-таки удостоил его ответом Стив и пошел дальше как ни в чем не бывало. Баки должен был уйти — однозначно должен, ведь время, когда они дружили, потому что Баки заставляли родители, прошло. Они теперь взрослые — и он, и Стив — и оба понимали, в каком положении были прежде их отношения. И Стив всем своим видом будто говорил: мне твоя помощь не нужна, иди, куда шел. Но Баки ощущал себя легче и смелее от выпитого, так что точно так же проигнорировал тяжелый взгляд Стива и взял из его рук увесистый мольберт. Стив мигом воспротивился и схватился за лямку с такой силой, будто от этого зависела вся его жизнь. Он потянул мольберт на себя, но Баки не дался. Тогда Стив начал злиться и воинственно сказал: — Отпусти, я сам могу. Баки захотелось рыкнуть на него или еще лучше — ударить. Потому что Стив вел себя как идиот, и такого отношения к себе Баки терпеть был не намерен. Какого черта? Он что, какой-то сосунок, чтобы вот так за этого Роджерса цепляться? — Дай сюда, — рыкнул уже начинающий раздражаться Баки. Стив взглянул на него зло, с примесью какого-то неизвестного, застаревшего чувства, и Баки это почему-то остудило. Он смягчил голос: — Да брось ты, Роджерс. Я же помочь хочу. Стив смотрел на него еще пару секунд, прежде чем выпустить лямку из рук и позволить Баки забрать себе мольберт. Тот с легкостью взял его под мышку и пошел вниз по улице, в противоположную от дома Флэша сторону. Стив молчал, и Баки тоже. Он знал, что должен сказать что-то — мозг буквально кричал ему, — но спутанный комок неприятных эмоций в груди все твердил, что Стив, мать его, Роджерс сам во всем виноват и примирения искать должен он сам. Однако Баки открыл рот прежде, чем успел одернуть себя: — Как день прошел? — непринужденно бросил он. Гордость внутри него завопила от гнева и негодования, будто обжегшийся ребенок, но Баки старался ее игнорировать, несмотря на почти что физическую боль от собственного унижения перед... перед Стивом Роджерсом, черт бы его побрал. Стив оказался не менее удивлен его вопросу, но все-таки снизошел до ответа: — Нормально, — сказал Стив. Немного помолчав, добавил: — Ходил рисовать к ручью. Баки кивнул коротко. Казалось, весь алкоголь испарился из его крови от одного только взгляда, потому что Стив всегда знал, куда смотреть. Баки прикусил губу — он так хотел сказать что-нибудь. Хотел напроситься на чай или позвать Стива погулять, но понял вдруг, что если тот снова его отошьет, неприятно будет еще сильнее, чем в прошлый раз. — Здорово, — отозвался Баки. — Ты клево рисуешь. Учишься где-то? И только после этого вопроса Баки вдруг осознал, что ничегошеньки о Стиве не знает. Как Стив жил все это время — эти два года? Что делал, куда поступил? Ему было шестнадцать, и он еще учился в школе — Баки знал, но Стив наверняка был занят чем-то еще. И осознание того, что жизнь Стива для Баки стала абсолютно закрытой и неизвестной, даже немного испугало. Отчего-то Баки вновь почувствовал неприятное шевеление за ребрами, словно совершил нечто ужасное. Стив, казалось, тоже ощущал эту неловкость, но ничего не говорил. — Да, учусь, — только и согласился он. — В местной художественной школе. У меня миссис Милт преподает, может, помнишь ее, она раньше жила на квартал повыше? Баки немного отстраненно кивнул — он помнил миссис Милт: полную рыжую женщину, часто заходящую к тетушке Лиззи на чай. Они оба неловко замолчали. Стив плелся рядом молча, а Баки ощущал себя кретином. Так они и дошли до дома Стива — в молчании, и лишь достигнув его порога, Баки вернул ему мольберт. — Спасибо, — коротко сказал Стив. Помялся у крыльца, прежде чем взойти на три покосившиеся ступеньки. Баки ждал, смотря в его хилую спину. Баки — ужасный человек. Невероятно. Ему стало плохо и стыдно, и он бросил Стиву в спину: — Так я завтра зайду? Стив обернулся. Он смотрел на него какое-то время, будто стараясь разглядеть ложь на его лице, лицемерие, неправду. Видимо, ничего не найдя, он слабо кивнул и бросил негромкое «пока» на прощанье.