Lover's eyes

Он проснулся, когда на улице уже было светло. На смартфоне мигало СМС от Флэша, тот предлагал сегодня зависнуть у него: родители уехали в Оклахому на неделю, дом остался свободен, так что он собирал вечеринку в семь. Баки ответил не сразу, поначалу он проверил вчерашний чат со Стивом, но там не появилось ни единого нового слова, что Баки немного расстроило. Он ответил Флэшу, что занят сегодня, и тот прислал ему дурацкий грустный смайлик. Тетушка Лиззи ушла на работу еще час назад, так что Баки остался в квартире один. На часах еще не было даже полудня, а он все равно спешил: пил кофе и ел тосты так, будто опаздывал на самую важную встречу в своей жизни. Если бы кто-нибудь сказал ему хотя бы месяц назад, что он будет так дожидаться встречи со Стивом Роджерсом, он явно переспросил бы, кто это вообще такой, потому что по Стиву он не скучал и не вспоминал его, и единственные разы, когда он хоть что-то о Роджерсах слышал, — это разговоры с мамой, которая любила лишний раз напомнить о своей старой подруге — и то вскользь. Сложно было представить, что теперь Баки не терпелось отвести того самого Стива Роджерса на ежегодную летнюю ярмарку в Касл-Берн за свои деньги, при этом еще и потратив на уговоры долгие часы. Баки выскочил из дома раньше, чем планировал. Он знал, что миссис Роджерс ушла на дежурство еще в семь утра, поэтому надеялся, что, вероятно, сможет расположить Стива к поцелую, пока они никуда не уехали. От этой мысли ему стало тепло, азарт прокатился мурашками по всему телу, и он ощутил слабые отголоски возбуждения, пока переходил улицу и поднимался по скрипучим ступенькам крыльца. Он позвонил в дверь, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее и беспокойнее, и улыбнулся, когда дверь перед ним распахнулась. Стив нахмурился, увидев его. Он был в той же отцовской рубашке, немного помятый, кажется, не выспался. Баки стоило больших усилий не схватить его и не взять прямо у двери. — Я думал, мы договорились на час дня, — рассеянно заметил Стив. Баки кивнул и невозмутимо проскользнул в дом. — Так и есть, — согласился он. — Я просто рано проснулся и не мог усидеть дома. Может, посмотрим что-нибудь? Он возвышался над растерянным Стивом, смотрящим на него непонимающе. Наконец, Стив отозвался: — А ты не подумал, что я могу быть занят? Баки пожал плечами, снимая свою джинсовку. — Я надеялся, что ты найдешь для меня время, — сказал он, подходя к Стиву, и тот отошел к двери. Баки не сдался. — Не поцелуешь в знак приветствия? Стива это и возмутило, и смутило одновременно. — Нет, — бесстрастно обрубил он. — А я скучал, — признался Баки, никуда не отходя, и даже не соврал. — По тебе. Всю ночь. — Мне ужасно жаль, — съязвил Стив. Он скрестил руки на груди. — Отойди. Мама может вернуться в любую минуту. Баки фыркнул, но все же отошел. Он снял кеды и проследовал вглубь кухни. На столе стояла кружка с недопитым чаем. — Я же знаю, что миссис Роджерс сейчас на работе. Я помню, когда у нее смены. Вчера она была во вторую, значит, сегодня — в первую. Зачем ты мне врешь? Стив хмыкнул. — Поразительно, как это ты запомнил, — с сарказмом отозвался он. Баки отодвинул стул от стола и вальяжно на него приземлился. — Ты меня недооцениваешь, — заметил он, игнорируя нотки издевки в его голосе. — Я, между прочим, помню Шекспира наизусть. — То, что ты можешь вспомнить одну сонету, не называется «помнить Шекспира наизусть». — «В своем несчастье одному я рад», — начал Баки, смотря на него с улыбкой на губах. — «Что ты — мой грех и ты — мой вечный ад». Стив закатил глаза, но достал еще одну кружку, чтобы налить туда чай. — Это даже не полный текст, — заметил он. Баки беспечно пожал плечами. — Ты хочешь, чтобы я прочитал тебе всю? — выгнул он бровь. — «Сравню ли с летним днем твои черты?/ Но ты милей, умеренней и краше. / Ломает буря майские цветы,/ И так недолговечно лето наше!» — Позер, — закатил глаза Стив, но Баки услышал смех в его тоне, и оттого приободрился. Он взял книгу, лежащую на столе, и оценивающе ее пролистал. — Хемингуэй? «Прощай, оружие!»? Не думал, что ты любишь такую муть, Стиви. Зная тебя, я ставил на Оруэлла или Хаксли. Стив сел напротив и вырвал книгу у него из рук. — Ты пришел, чтобы покритиковать мой литературный вкус? — осведомился он. — Баки Барнсу не нравится Эрнест Хемингуэй, какой ужас. Спасибо за твое ценное мнение. Баки вздохнул. — Ну чего ты опять такой злой? — вопросил он, и вопрос этот прозвучал скорее риторически. Он знал: Стив злится на себя больше, чем на него. — Я тебе Шекспира читаю. Наизусть. — Это не позволяет тебе оскорблять Хемингуэя. — Хемингуэй переоценен, Стиви. — Не называй меня так, — нахмурился Стив. — Я тебе не собачка. — Не придумывай. Вот Баки — собачья кличка, а Стиви — уменьшительно-ласкательное. — Мне плевать. Я не разрешаю тебе. Баки улыбнулся, выпрямил спину по стойке «смирно» и отдал честь. — Да, сэр, есть, сэр! — Какой же ты клоун. Баки рассмеялся и с чувством победы заметил — Стив укусил щеку изнутри, чтобы не позволить пробиться улыбке. Они пили чай, и Баки любовался тем, как старательно Стив делал вид, что занят книгой. Эта его неприступность только сильнее раззадоривала — как и любого молодого парня. Парням вроде Баки Барнса всегда было интересно добиваться, завоевывать чужую крепость. И, конечно, Стив не был дураком, но всякому человеку приятно внимание, особенно внимание того, кто ему нравится. Баки знал, что нравится ему: для этого не требовалось быть гением, все легко читалось по языку тела, по стонам, почти отчаянной страсти, интонациям, случайным словам. Даже вороватым взглядам. Баки был бы рад, если бы они просто продолжили и дальше беззаботно трахаться, как в тот самый первый раз — тогда в Стиве не было ни капли стыда или робости, даже если полноценного секса между ними и не случилось, — но почему-то Стив решил, что Баки для него недостаточно хорош, или еще что угодно, что заставило его строить из себя герцога, которого сватают на самой уродливой миледи королевства. Хотя, может, причина его холодного отношения была вполне обоснованной, и это Баки был здесь просто эгоистичным самовлюбленным мудаком, непременно желающим заполучить себе все, что ему вздумается. Стив виделся ему дорогим и желанным подарком, и у Баки замирало сердце, когда он представлял, как наконец его распакует: медленно, бережно и, возможно, даже несколько раз подряд. — Ты так и будешь смотреть? — спросил Стив абсолютно ровным голосом спустя около пяти минут. Баки кивнул. — Мы, конечно, можем придумать и что-нибудь поинтереснее, но если хочешь читать — кто я такой, чтобы соперничать с Хемингуэем? Стив пялился на него около минуты. Затем вздохнул, что Баки совершенно не понравилось. — Послушай... — начал Стив. — Это была ошибка. Я поступил глупо. И второй раз тоже. Я не хочу, чтобы ты думал, будто… — Мы уже это обсудили, Стиви, — перебил его Баки. — Я уже тебе все сказал. Я ничего не думаю. Я хочу с тобой видеться, гулять и тому подобное. И если я одновременно хочу и тебя — думаю, винить меня за это ты не можешь. Я просто не могу понять. Ты ведь тоже хочешь. Чего тогда ломаешься? — Я не «ломаюсь», — зло нахмурился Стив. — Не говори обо мне в таких выражениях. Это мерзко. — Прости, — честно извинился Баки. — Не хотел обидеть тебя. Но я не понимаю, почему ты не хочешь, ну... продолжения? — Если хочешь дружить со мной — ладно, — резко ответил Стив. — Но не рассчитывай, что будешь прибегать перепихнуться. — И об этом я тоже тебе уже говорил, — заметил Баки. — Ты меня что, совсем не слушаешь? И, к твоему сведению, сексом дружбу никогда не испортишь. — Баки. — Ладно-ладно, окей, пока без секса, но целовать-то мне тебя можно? Что насчет лимита на поцелуи? К примеру, в щеку — десять раз в день, в губы — пять, а с языком — для начала можно и два? Стив долго смотрел на него так, будто видел впервые, не моргая и не отводя глаз, и этот его взгляд отличался от прежних — он был не злой, не раздраженный. И Баки уже хотел было спросить, все ли нормально, и вообще он пошутил, но Стив моргнул и отвернулся. Он помедлил, прежде чем сказать, пряча неуверенность за равнодушием: — Я смотрел «Дисней». Так что, если хочешь... — он пожал плечами. Баки улыбнулся, взял кружку с чаем и отправился в гостиную. — Чего же мы ждем? Они включили «Чипа и Дейла» по кабельному и сели на диван в гостиной. Все как прежде: Баки и Стив, мультфильмы и чай. Даже когда Баки начал выпивать с друзьями, возвращаться домой заполночь и ночевать с девушками, они со Стивом все равно смотрели «Чипа и Дейла», «Тимона и Пумбу» каждый раз. Это была их традиция, пока Баки все не просрал, исчезнув на два года без какой-либо весточки. Как он мог поступить так с человеком, который столь искренне восхищался им? Дорожил? Вспоминая стоящие в глазах Стива слезы в день своего отъезда, теперь Баки чувствовал лишь вину и стыд. Неудивительно, что сейчас Стив совсем не хотел с ним знаться.