Сын врага

Утром, с первыми лучами солнца, они двинулись в путь. На прощание Дженсен нежно обнял Дэннил и, поблагодарив её за помощь, ловко запрыгнул на коня позади Джареда. Падалеки лишь молча склонил голову в знак почтения Дэннил, на что та только фыркнула и исчезла в хижине. – Ты ей определённо нравишься, – хохотнул Эклз, поудобнее устраиваясь позади. От его слабости не осталось и следа. Даже не верилось, что этого человека меньше месяца назад в путах, избитого приволокли во двор королевской крепости. Дэннил определённо знала своё дело, раз смогла за такое короткое время поставить на ноги измученного побоями и голодовкой парня. Теперь на щеках Дженсена играл здоровый румянец, а в глазах светилась какая-то, непонятная Джареду, то ли надежда, то ли предвкушение. Ничего не ответив, Джаред пришпорил лошадь, и они порысили в сторону Болотного тракта. Ехать по дороге было все ещё опасно, поэтому они выбрали путь через лес. К вечеру пробираться вперёд стало сложнее и пришлось перейти с рыси на обычный шаг. Всю дорогу Дженсен молчал, стараясь, как можно меньше касаться Джареда. Падалеки тоже не особо спешил заводить разговор, погруженный в свои мысли. Когда совсем стемнело и пробираться через лес стало невозможно, Джаред остановил коня. – Надо отдохнуть и поесть, – сказал он и спрыгнул с седла, Дженсен последовал за ним. Они молча насобирали веток, разложили костёр и принялись за скромный ужин. Теперь, сидя лицом к лицу с Дженсеном, разглядывая его красивые черты, Джаред уже не мог молчать. Он понимал, что вовсе не долг заставляет его быть здесь. И совсем не клятва связывает с этим парнем. Что-то тянуло к нему. Мимоходом Джаред остановил взгляд на красивых, алых губах и поймал себя на мысли, какие они, скорее всего, мягкие на ощупь и как приятно, наверное, их целовать. Джаред никогда не был обделён ни женским ни мужским вниманием, он никогда никого не добивался, да у него и не было потребности это делать, все его любовники с радостью ложились под королевского сына. Но Дженсен совсем не такой. Кто знает, что на уме у этих северян, да и Дэннил могла ошибиться в своих предположениях. То, что крутилось в голове целый день, так и рвалось выбраться наружу и удовлетворить любопытство. – Ты из-за этого сбежал с Севера, из-за своих любовных предпочтений? – тактом Падалеки никогда не отличался. Услышав это, Дженсен замер и уставился на Джареда глазами полными шока и удивления. – Ч-что? – ошарашенно спросил он, – откуда ты... – Дэннил мне сказала, и я понял, что должна была быть какая-то причина, чтобы ты бросил всё и отправился в бега. Ты же принял метку Бога Пламени, значит, сначала не противился новой религии. Но потом, наверное, понял, что члены привлекают тебя больше, чем... – Хватит! – Дженсен вскочил на ноги, и Джаред, впервые с момента их знакомства, увидел его таким живым, как будто до этого он скрывал свои эмоции, которые теперь вырвались наружу. От робкого мальчишки не осталось и следа: в свете костра его лицо полыхало румянцем, ноздри судорожно расширялись при каждом вдохе, а в глазах пылала такая злость и боль, что Джаред неосознанно отпрянул назад. – Ты ничего не знаешь обо мне, чтобы делать такие выводы! – прошипел он. Его глаза горели и Джареду казалось, что сейчас он бросится на него, как дикий зверь. Но парень, тяжело дыша, лишь прикрыл веки, сжал кулаки и через минуту уже спокойнее произнёс. – Я благодарен тебе за помощь, но, думаю, дальше я продолжу путь один. Постояв ещё пару минут, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь справиться с собой, Дженсен развернулся к Падалеки спиной и сел возле костра, обняв себя руками, и затих. Джаред смотрел на него и не мог пошевелиться. Чёрт, что за дурость заставила его так начать разговор. Действительно, он ничего не знает о жизни северян, о их мировоззрении и обычаях. В столице разговоры о сексе не считались чем-то пошлым, да и откуда сыну короля, выросшему во дворце – рассаднике похоти и аморальности, знать, что слово «член» так обидит парня с Севера. Надо было придумать как поговорить с Дженсеном спокойно, и Джаред решился: – Слушай, прости, я, действительно, не имел права лезть не в своё дело. Я не хотел обидеть тебя или задеть. Просто у нас, в столице Дасалии, нет ничего постыдного в том, чтобы делить ложе с мужчиной. У моего отца, помимо матери, было много любовниц и любовников. Да я и сам больше предпочитаю хорошеньких мальчиков. Жаль, что на Севере совсем другие нравы. Как по мне, то я вообще не понимаю, какое дело вашему Богу Пламени до того, кто и с кем делит постель. По тому, как напряглись плечи Дженсена, Падалеки понял, что снова сказал что-то не то. – Или не всё равно, – попытался исправить ситуацию он. – Дани была права, когда говорила, что такие, как ты, избалованы роскошью и не видите дальше своего носа, – устало вздохнул Дженсен. – Вы думаете, что только в этом заключается жизнь? Пиры и оргии? Ты хоть знаешь, как тяжело жить на Севере зимой, когда морозы настолько сильны, что невозможно дышать? Когда целые семьи умирают от голода, потому что нет возможности выйти на охоту, чтобы раздобыть пищу. Как ты думаешь, почему северяне последовали за моим отцом? Почему предали веру предков? Потому что он дал им надежду... Парень замолчал. По тяжёлому вздоху Джаред понял, что он вспомнил что-то очень личное и неприятное. Дженсен повернул в его сторону голову, и в зелёных глазах плескалась такая боль и одиночество, что Джареду захотелось обнять его и успокоить, заверить, что всё позади. – Как ты думаешь, легко однажды понять, что ошибался всю жизнь и боготворил человека, который в итоге оказался чудовищем? – прошептал Дженсен. В его голосе не осталось ни капли злости, одна только обречённость. – Осознать, что твоему отцу нет дела до своих людей, что его переполняет жажда власти, что ради достижения собственных целей он способен на ужаснейшие дела. Как по-твоему смотреть, как он отдает приказ сжечь на жертвеннике сначала невинных людей, а со временем, полностью обезумев, свою жену? Последние слова дались Дженсену с такой болью, что Джаред сам не заметил, как очутился возле парня. – Я думал, что это всего лишь сплетни, которыми пугают люд. Это правда? Твой отец, действительно, сделал это: убил свою жену, твою мать... – Теперь это неважно, – тяжело вздохнул Дженсен. – Главное, что Мак сбежала из этого ада. Теперь мы уберёмся из этой проклятой богами страны. Весь его гнев словно испарился, осталась только безмерная усталость. Он скрутился клубочком возле костра и закрыл глаза. Джаред ещё несколько минут смотрел на парня, а потом отошёл в другую сторону и тоже стал готовиться ко сну. * * * Джаред так и не смог заснуть. Он думал о том, как сильно его жизнь отличалась от жизни Дженсена. Парень с такой болью говорил о голоде и смертях, как будто бы сам был им свидетелем. С самого детства Джаред не знал ни в чём отказа. Он привык, что жизнь при дворе проходит в постоянных приёмах, пирах, тренировках, выездах на охоту и других развлечениях. Стоит ли говорить о том, что он узнал, что такое настоящая война меньше месяца назад. Он видел смерть и жестокость раньше: в столице не раз рубили головы предателям и убийцам, отрезали руки ворам и вырывали языки доносчикам. Но для мальчишки голубых кровей – это было больше, как часть представлений, он не понимал, как это всё ужасно и жестоко, а даже если и жалел преступников, то скрывал это от отца, чтобы избежать лекций о непозволительности таких чувств для сына короля. Он никогда не интересовался как живут подданные их королевства даже в столице, что уж тут говорить о далёких провинциях. Он и на войну-то рвался только для того, чтобы самоутвердиться и доказать всем, что он уже не мальчишка, а достойный воин. Джаред подумал, что Дженсен – первый человек, за которого он заступился и помог. Ради его спасения он ослушался отца. Странно, но что-то было в этом парне такое, что пробудило в Джареде желание помочь ему. С такими мыслями Падалеки встретил утро. Дженсен заворочался и, поднявшись, начал растирать замёрзшее за ночь тело. Джаред последовал за ним. Они молча позавтракали и собрались в путь. Джаред до последнего боялся, что Эклз откажется ехать с ним, и с облегчением вздохнул, когда Дженсен, схватившись за протянутую ему Джаредом руку, забрался на коня и устроился позади Падалеки. Они снова ехали молча, а когда солнце начало медленно клониться на запад, Дженсен неожиданно заговорил. – Отчасти ты был прав, но не мои предпочтения стали причиной моего побега, – Джаред затаил дыхание, он боялся спугнуть решившегося на откровение парня. – Когда я впервые увидел Рут, то поверил, что она вместе с Богом Пламени действительно спасёт наш народ. Тогда была очень суровая зима. Продовольствия, которое нам выделил король, не хватало, и даже мы, дети лорда, жили впроголодь. Зато подать, за эту ничтожную горсть зерна, король потребовал неподъёмную. Север должен был доставить в столицу к весне десять тысяч соболиных шкур, а морозы стояли такие, что на охоту выбраться было самоубийством. Мой отец не находил себе места, ведь неуплата дани была сродни самоубийству: уже весной войска короля оказались бы под стенами нашего замка. Именно тогда и появилась Рут. О, как она говорила... Она очень быстро убедила отца, что он может положить конец этой диктатуре, что он избран богами. Мой отец всегда был жестоким человеком, даже по отношению к своим детям, но, когда за месяц ему удалось объединить под своим началом всех северных лордов, я начал боготворить его. А потом Богу Пламени потребовались жертвы. Сначала это были приверженцы старой веры, которые не захотели принять нового Владыку. Потом парни и девушки, которые имели неосторожность проявить внимание к лицам своего пола. У нас на Севере всегда были жестокие нравы, таких людей презирали, но жечь их на костре... Дженсен замолчал, переводя дыхание, а затем продолжил: – Но знаешь, что самое страшное? Глядя на отца, я больше не видел в нём стремления помочь своему народу. Чёртова ведьма так отравила ему мозг своими словами о его избранности, что место на троне для него стало важнее человеческих жизней. И когда жрица сказала, что Бог требует крови кого-то из рода Эклзов, он без промедления отправил мою мать на костёр. Тогда я впервые пошёл против его воли. Я сказал ему, что это безумие, а он лишь избил меня и приказал вырвать язык, потому что я посмел подвергнуть сомнениям его слова и волю Бога Пламени. Он кричал, что я не достоин носить метку рода. Меня спасла Маккензи, упав ему в ноги и умоляя простить меня. В ту ночь я сбежал... – Почему ты не забрал с собой сестру? – немного помолчав, осторожно спросил Джаред. – Я пытался, но не смог проникнуть в её спальню, отец выставил охрану и мне еле удалось ускользнуть самому. Я был слишком напуган. До сих пор виню себя, что не рискнул увести её. Но я и близко не ровня своему брату или отцу. Я был трусом, думал только о том, чтобы убраться подальше от того ужаса, что творился в моём доме. Но теперь, я не отступлю, раз сестра смогла сбежать, то я должен защитить её хотя бы теперь. Хорошо, что с ней сир Уэллинг, он точно не даст её в обиду. – Ты был напуган и ничего не мог изменить, – попытался успокоить парня Джаред. – Не вини себя. Сколько тебе было лет? Ты и так поступил очень смело, я не знаю ни одного отпрыска из дворянской семьи, который смог бы выжить сам далеко от дома, в чужом краю. Дженсен грустно улыбнулся: – Это у вас в столице сыны лордов только и знают, как присутствовать на турнирах и гулять на приёмах. У нас на Севере на войну отправляют с 14 лет. Можно сказать, что мне повезло. В свои 17, я ещё никого не убил и, надеюсь, не придётся. Если бы раньше Джаред услышал такие слова, то непременно решил бы, что перед ним трус, но он понимал, что Дженсен не желал никого убивать, отнюдь не из-за своей трусости, а скорее из-за того, что понимал, насколько ценна жизнь. – Давай отдохнём, – сказал Джаред, останавливая коня. Бессонная ночь давала о себе знать. Дженсен не перечил. Они снова разожгли костер и принялись за остатки еды. Ехать им было ещё не меньше двух дней, и Джаред подумал, что завтра надо будет подумать о том, что они будут есть. – Слушай, мне многого не понять, мы выросли в разных мирах, но объясни мне, почему ты не сбежал из Дасалии туда, где бы тебя никто не узнал? – спросил Джаред, когда они уже готовились ко сну. – Наверное, у меня оставалась надежда, что мой отец одумается, к тому же, я не хотел уезжать далеко. Более того, я увидел, что селяне, которые живут возле Волчьего логова такие же бедные и голодающие, как и северяне. Война выпила соки со всей страны и хуже от всего этого простым людям. Жаль, что лордам и королям на это плевать. Жители той деревушки, где меня поймали, очень тёмные и необразованные, у них даже не было простого знахаря. Я был там проездом и случайно увидел, что они собирались отрубить восьмилетнему мальчишке ногу из-за инфекции, которая попала в рану от пореза. Я сказал, что ногу можно спасти. Жители отнеслись ко мне с недоверием, но, слава богам, отец мальчика был чуточку умнее своих односельчан и разрешил мне осмотреть и попробовать вылечить сына. Моя мать была обучена врачебному делу и много чему меня научила. И, когда через неделю рана начала заживать, я решил остаться, а селяне с радостью меня приняли. «Ага, с радостью, да с такой, что сдали воинам короля при первой возможности», – подумал Джаред, но промолчал. Он знал, что люди Дасалии необразованные и глупые, ещё и быстро забывают сделанное им добро. А раз, скорее всего, за Дженсена заплатили какую-то награду, то нет ничего странного в том, что в условиях войны и голода селяне предали человека, который принадлежал к вражескому роду. Но больше всего удивляло Джареда то, с каким трепетом и сочувствием Эклз говорил о этих людях. Как будто это не они отдали его на мучения и верную смерть. Дженсен больше ничего не сказал, а Джаред не спрашивал, и они тихо уснули под убаюкивающее потрескивание костра. * * * Следующий день выдался на удивление жарким. И хотя они приближались к Северу, и была уже поздняя осень, но солнце грело так, что Джареду пришлось снять свой плащ. Равнины медленно перетекали в горы, и ближе к полудню они выехали к быстрой горной речке. Дженсен предложил остановиться и наловить на ужин рыбы. Джаред отнёсся к этой затее скептически. Он не умел рыбачить, потому что этим в его краях занимались лишь простолюдины, но так как в желудке с утра ничего не было, а все попытки подстрелить хоть какую-нибудь птицу или кролика не увенчались успехом, то он согласился на рыбалку. Джаред молча слез с коня с надеждой, что на Севере ловля рыбы была распространённым делом, и сын северного лорда знает, что делать. Его надежды оправдались. Дженсен, ловко прыгая по камням, которые лежали по всему течению реки, заставляя воду разбиваться о них, бурлить и пениться, очутился посреди водной стихии за считанные минуты и, плавно наклонившись, окунул руку в воду, а потом, как по волшебству, достал оттуда рыбу. Джаред даже рот открыл от удивления. – К-как... Как тебе это удалось? – ошеломлённо спросил он. Видимо, его удивление очень сильно отобразилось на его лице, потому что Дженсен громко захохотал и сказал: – Здесь нет ничего сложного. Все северяне знают, что перед зимой рыба в реках становится неповоротливой, и её можно поймать руками. Ты можешь попробовать сам. И он приглашающе протянул руку. Джаред минуту колебался, а потом прыгнул на первый камень и чуть не рухнул в воду, таким скользким он оказался. Дальше Падалеки продвигался очень медленно и аккуратно и пока добрался до Дженсена, тот наловил уже более десяти небольших рыб и, уложив их в свой плащ, терпеливо дожидался Джареда. Рыба на дне, действительно, была какая-то вялая, но, как только Падалеки окунул руку в течение, она быстро разлетелась по сторонам и его пальцы сжались в кулак, поймав лишь воду. После нескольких таких же неудачных попыток Дженсен сказал: – Ты слишком шумный, а под водой твои движения замедляются, поэтому она успевает сбежать. Надо наоборот: пока твоя рука на поверхности двигаться медленно, а в воде действовать быстро. И как в доказательство своим словам, он опустил руку в речку и достал ещё одну рыбину. Это казалось так просто, что Джареда взяла злость из-за своих неудач, он привык во всём всегда быть если не первым, то в числе лучших. Он резко двинулся вперёд и, о проклятье, поскользнувшись на мокром камне, плюхнулся в реку. Несмотря на жаркий день, вода была холодная и Джареду показалось, что в его тело вонзилось тысяча иголок. Но больнее всего его ранил громкий хохот Дженсена, сопровождающий его падение в воду. Парень почти согнулся пополам от смеха, и через минуту, глядя на него, Падалеки уже забыл о том, что злился. – Ах, так тебе смешно, – прокричал Джаред и, ловко схватив его за руку, потянул на себя. Дженсен, видимо, такого не ожидал, потому что тоже потерял равновесие и полетел в воду, утягивая за собой поднявшегося на ноги Падалеки. За те несколько минут, что они оказались лежащими друг на друге, Джаред забыл про холод и неудобства. Единственное, что он видел – это были большие зелёные глаза, широко распахнутые то ли от удивления, то ли от шока, и такие манящие губы. Казалось, весь мир замер, и Джаред подумал, что если он сейчас не поцелует этого человека, то умрёт. Он медленно наклонился и нежно коснулся губ Дженсена своими. Парень не сопротивлялся, кажется, он тоже забыл про холод, и Джаред почувствовал, как ускорилось его дыхание. Он отпустил себя и впился в эти невозможные губы глубоким и жарким поцелуем, растолкал их языком, проник в рот и растворился в поцелуе. Это было в сто раз лучше, чем он себе представлял: губы парня были мягкие и сладкие. Оторваться от них Джареда заставило только то, что он почувствовал, как парень под ним дрожит от холода. Он быстро поднялся и протянул Дженсену руку. До берега они добрались молча и уже вовсю тряслись, и стучали зубами. Джаред поспешно начал снимать мокрую одежду и в какой-то момент увидел, что Эклз стоит, как истукан, будто бы стесняясь последовать его примеру. – Сбрасывай с себя эти мокрые тряпки, иначе заболеешь, – поторопил его Падалеки, и парень начал поспешно раздеваться. Они быстро разложили костёр и сели возле него, чтобы согреться. Когда их зубы перестали отстукивать чечётку, Дженсен молча достал рыбу и принялся готовить ужин. Об инциденте, что случился посреди реки, никто из них не говорил, и только лёгкий румянец, что плясал на щеках Эклза, был свидетельством того, что парню до сих пор не по себе. Рыба была неплохой, хоть и костлявой и с запахом болота. Но Джаред был очень голоден, поэтому почти не обращал на это никакого внимания. – Да, никогда раньше я не ел такой рыбы, – попытался начать разговор он, – у нас рыбачат только голодранцы. И опять ошибся с подбором слов: – Чёрт, прости, – сразу же попытался загладить вину. – Ничего, – грустно улыбнулся Дженсен, – ты не виноват, что вырос совсем в другом мире, который разительно отличается от того, что привык видеть я. В столице вы считаете нас дикарями, наверное, так оно и есть. – Ну, таких милых дикарей, как ты, я ещё не встречал, – подмигнул Джаред, и Дженсен, осознав, что Джаред с ним флиртует, покраснел, как рак. Разговор не клеился, Джаред скользнул взглядом по обнажённому до пояса телу парня и про себя отметил, что не смотря на худобу, тот отлично сложен. Он был слегка подкачан, на животе проглядывались кубики пресса, а от пупка в штаны вела ровная дорожка светло-русых волос. Джаред сглотнул и перевел взгляд выше, зацепившись за небольшой камешек на кожаном шнурке, висящий на шеи Дженсена. – Это какой-то оберег? – указав на украшение, спросил Падалеки. – Что? – Дженсен вынырнул из раздумий. – А. Это? Нет, Маккензи когда-то сделала в детстве. Это просто память о ней... – Завтра к вечеру мы уже будем возле Болотного тракта, если будет угодно богам, там вы встретитесь... – Даже не верится, что я, наконец-то, увижу сестру, – глаза Дженсена заблестели. – Я так скучал по ней. Наверное, она превратилась в настоящую красавицу. – Да, – согласился Джаред. – Она красивая и добрая, а главное очень любит тебя, раз при малейшей возможности, несмотря на риск, всё же, попыталась спасти тебя. – Жаль, что я не заслуживаю её любви, – Дженсен опустил глаза. – Я-то её бросил. Как и мать, и брата, и всех запуганных северян. Сбежал, думал только о себе... Знаешь, тогда в Волчьем логове, я думал, что умру, и, наверное, я заслуживаю смерти. – Что ты такое говоришь? – возмутился Джаред. – Я не знаю ни одного человека добрее и светлее тебя. Тебе не стоит винить себя. Ты ничего не мог изменить. – Но я даже не попробовал. Может быть, если бы я не струсил, то нашёл бы подход к отцу, может быть, мне бы удалось переубедить его, и моя мать и брат были бы живы. – Сомневаюсь, – Джаред придвинулся ближе к парню и, заглянув в зелёные глаза, продолжил. – Сомневаюсь, что тебе бы это удалось. Я не знаю твоего отца, но если то, что о нём говорят – правда, то он похож на моего и ни за что не отступил бы от цели. Единственное, что могло бы измениться: вместе с матерью на костре сгорел бы и ты. Эклз горько улыбнулся и опустил глаза. – Поверь мне, – Джаред поднял его лицо за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. – Тебе не в чем себя обвинять. Минуту они просто сидели и смотрели друг на друга. И прежде, чем Джаред задумался, как близко находятся их лица, Дженсен несмело потянулся к нему, преодолевая эти несколько дюймов, и робко поцеловал. Джаред распахнул глаза от неожиданности, но быстро сориентировался и притянул парня ближе к себе, положив руку на затылок, углубил поцелуй. Они повалились на ковёр из опавшей листвы, и Джареда накрыло, он судорожно целовал мягкие губы, точёные скулы, тонкую шею, прихватывал зубами нежную кожу на кадыке и никак не мог насытиться. А Дженсен отвечал так отчаянно, как будто бы сдерживал себя всю жизнь. Он прижимался к Джареду, тяжело дышал, притирался пахом к паху, как будто бы хотел раствориться в ласках, и Падалеки почувствовал, что он так пытается утопить своё одиночество и боль. Джаред сам не заметил, как они оказались без штанов, и он скользнул рукой вниз, но тут же одумался, решив спросить: – Как ты предпочитаешь? – задыхаясь от возбуждения, прошептал он. Раньше Джареда редко интересовали желания партнёров. Он всегда был сверху и не представлял себя в другой позиции. Но с Дженсеном всё было по-другому, впервые, он не просто думал о своём удовольствии, но и хотел сделать приятное партнёру. Поэтому он остановился и посмотрел вопросительно в мутные от возбуждения глаза. – Я... Я не... – выдохнул парень и как-то растерялся. Джаред сначала не понял, что он хотел сказать. – Ты что ещё ни с кем не был? – прозвучало как-то изумлённо, ведь в столице утехам любви предавались с очень юного возраста. Дженсен смутился и отвёл взгляд. Конечно же, у него никого не было: на Севере свои желания он должен был скрывать, да и был настолько запуган, что вряд ли сблизился с кем-то за время своих бегов. Джареда накрыла волна нежности. Он положил руку на щеку парня, поворачивая его голову и заставляя посмотреть себе в глаза. – Эй, все хорошо, – прошептал он в поцелуй. И Дженсен ответил так жадно и доверчиво, что Джареду захотелось не просто доставить парню удовольствие, а сделать так, чтобы его первый раз стал незабываемым. Он страстно начал покрывать тело своего любовника поцелуями, медленно спускаясь к паху, и на минуту оторвавшись и посмотрев ещё раз на прикрытые от удовольствия глаза парня, опустился ртом на его член. От неожиданности Дженсен вскрикнул и широко распахнул глаза. А Джаред словно только этого и ждал. Он никогда не ласкал так своих партнёров, но точно знал, как нравилось это ему, поэтому сейчас старался делать всё так же, как когда-то столичные шлюхи ублажали его. Он, пряча зубы, обхватывал тугую плоть губами, втягивал щёки, ласкал член языком и помогал себе рукой. И по тому, как выгибался и стонал от удовольствия Дженсен, понимал, что он на правильном пути. Оторвавшись на минуту и облизав пальцы, Джаред вернулся к своему занятию и аккуратно дотронулся подушечками до сжатого колечка мышц. Дженсен судорожно вздохнул, и Джаред, надавив, аккуратно проник одним пальцем внутрь. Он нежно погладил бархатные стенки и медленно начал продвигаться вперёд, пока не дотронулся до уплотнения, от поглаживания которого Дженсена подбросило вверх. Джаред издал тихий смешок и продолжил свои исследования уже двумя, а затем и тремя пальцами, не забывая работать ртом. Его любовник уже дрожал и, не сдерживаясь, сладко стонал, и Джаред, почувствовал, как запульсировал член в его рту, быстро отстранился и перехватил его у основания. – Нет... Пожалуйста, – задыхаясь, промямлил Дженсен. – Сейчас, – сбивчиво прошептал Падалеки, растирая слюну по своему стволу. Он не хотел, чтобы всё закончилось так быстро, поэтому торопливо, почти грубо, приставил член к разработанному входу и погрузился в узкий жар. Дженсен вскрикнул и попытался уйти от проникновения, но Джаред тут же начал целовать его, отвлекая от неприятных ощущений. Дав парню привыкнуть к чувству наполненности, Падалеки двинулся несколько раз на пробу, меняя каждый раз угол проникновения, и был поощрён стоном удовольствия, который сорвался с губ его любовника. Это стало последней каплей, и Джаред отпустил себя. Он в бешеном ритме начал вбиваться в податливое узкое нутро. Дженсен же отвечал, сам насаживаясь на его член и прижимая к себе, впиваясь пальцами в плечи до синяков и отдаваясь, как будто в последний раз. Падалеки уже держался из последних сил, когда парень под ним выгнулся, запрокинув голову, издал полный наслаждения стон и выплеснулся себе на грудь и живот, сжимаясь вокруг Джареда. Это стало последней каплей, и Падалеки, протяжно застонав, провалился в ошеломляющий оргазм. Его сил хватило только на то, чтобы не повалиться на дрожащего от удовольствия парня, а лечь рядом. Накрыв их своим плащом, Джаред провалился в сон. * * * Джаред проснулся и счастливо улыбнулся. Дженсен сладко спал на его плече, и первые лучи восходящего солнца плясали по его веснушчатому носу, отчего он смешно морщился. Падалеки аккуратно убрал упавшую на лицо парня прядь волос и, уткнувшись носом в русую макушку, прикрыл глаза. Неведомые прежде чувства переполняли Джареда. Он понимал, что не хочет, чтобы их путешествие закончилось. Хотелось остаться здесь, забыть обо всём: войне, отце, долге и просто лежать, не выпуская из своих объятий этого, ставшего ему таким близким, человека. Падалеки понимал, что влюбился в сына врага, что у них нет будущего и от осознания этого было мучительно больно. Дженсен зашевелился в его объятиях и открыл глаза. На его губах расплылась улыбка, и Джаред не удержался от поцелуя. Они поднялись и начали одеваться, перекидываясь шутками. Всю оставшуюся дорогу парни весело болтали, как будто и не было всех бед и неудач, которые приключились с ними. Как будто бы они не сыновья враждующих вельмож, а обычные влюблённые. Но чем ближе они приближались к дороге, ведущей в Болотный тракт, тем задумчивее становился Дженсен и скоро Джареду стало ясно почему. Как только из-за кромки леса стало видно дорогу, Эклз попросил остановиться, спрыгнул с коня и сказал, опустив взгляд: – Думаю, дальше мне стоит пойти одному. – Почему? – Джаред спрыгнул с коня следом за ним. – До Болотного тракта ещё больше мили, верхом будет быстрее. – Но не безопаснее. Постояльцы Болотного тракта тот ещё контингент. Они сразу поймут, что ты из знатного рода, решат, что ты при деньгах и непременно нападут на тебя, чтобы ограбить. – Но также они могут напасть и на тебя, – возмутился Джаред. – Моя одежда ничем не отличается от одежды простого селянина, а по твоей сразу видно, что ты не простолюдин. К тому же, я научился не выделяться. Джаред хотел было возмутиться, но Дженсен остановил его полным мольбы взглядом: – Пожалуйста, береги себя, если с тобой что-то случится, я не знаю, как буду жить. – Я смогу постоять за себя, – заупрямился Падалеки. – Если ты не заметил, я превосходно владею мечом. – Но не один против двух десятков, – Дженсен положил руку ему на плечо. – Со мной ничего не случится. Я уже бывал здесь и знаю, что лучше тебе возвратиться сейчас и не соваться в этот сброд головорезов. Прошу тебя... Джаред смотрел в такие родные глаза и не мог смириться с мыслью, что видит их в последний раз. В горле встал комок, а в глазах защипало. Дженсен как будто почувствовал что-то и, приблизившись к нему, нежно поцеловал. – Жаль, что мы не встретились в другом месте и в другое время, – прошептал он и в его глазах стояли слёзы. – Может быть, когда всё образуется, мы ещё встретимся, – без веры в собственные слова сказал Джаред, возвращая поцелуй. – Обязательно... – выдохнул в его губы Дженсен. Он снял с лошади мешок со своими вещами и, обернувшись, быстро направился в сторону дороги. Джаред смотрел, как он отдаляется и чувствовал, как сжимается его сердце. – Дженсен! – закричал он. – Стой! Подожди! Он быстро догнал парня и протянул ему свой кинжал с фамильным золочёными гербом на рукояти. – Возьми, может тебе он пригодится. Дженсен растерянно посмотрел на подарок и, отступив на шаг назад, помотал головой: – Я не могу его принять. – Можешь. И я буду очень счастлив, если он тебе пригодится и спасёт жизнь, – Джаред протянул клинок. – Пожалуйста... Дженсен улыбнулся и снял с шеи свой медальон: – Хорошо, но как ответный подарок, возьми это. Конечно, он не ровня твоему, но мне будет очень приятно, что у тебя что-то останется на память обо мне. Джаред улыбнулся и не стал возражать, он взял из протянутой руки украшение и надел его себе на шею. Дженсен, тем временем, спрятал за поясом его кинжал и, улыбнувшись, сказал: – Удачи тебе Джаред из рода Падалеки и спасибо за всё. А потом обернулся и пошёл, а Джаред вскочил на коня и направился в противоположную сторону, стараясь не оглядываться, потому что боялся, что если посмотрит на Дженсена ещё раз, то у него не хватит сил оставить его.