Сын врага

Джаред с тревогой осмотрел банкетный зал. Последнее подобное торжество, которое он помнил, было здесь ещё до войны, и тогда он сидел по левую руку от отца на почётном месте, а не прятался в углу зала. Эрик намазал его лицо и руки каким-то средством, благодаря которому создавалось впечатление, что его кожа покрыта шрамами. Сейчас никто бы не узнал в сутулом и уродливом вояке принца, но Джаред, всё же, не рискнул садиться на заметное место. Гости и стража с большим удовольствием напивались подаренным королём Западного королевства вином и оставалось только лишь дождаться, когда волшебное зелье Эрика подействует. Джаред посмотрел в тот конец зала, где на возвышении сидел король Джеффри. На его плечах лежала праздничная королевская мантия, которую монархи надевали на коронацию и другие важные события, одно из которых было сегодня. Более того, король решил остаться в праздничной одежде и на празднование в честь заключения союза. По левую руку от короля сидела почётная гостья, жрица Рут, которая увлечённо беседовала с сиром Розенбаумом, сидевшим вопреки традиции не по правую руку от короля, а возле неё. В отличие от своих гостей, король, казалось, не разделял всеобщей радости. Наоборот, его лицо выглядело уставшим, посеревшим, а под глазами были тёмные круги, словно он давно не спал. Хотя, если принять во внимание то, что Джеффри натворил, становилось понятно, почему он утратил сон. На минуту Джефф поднял взгляд, и Джареду показалось, что в его глазах плескалась боль и сомнение. – Вы слышали, сегодня обещали настоящее представление с королевскими шутами, – послышался рядом голос, и Джаред перевёл взгляд на соседний стол, где уже изрядно опьяневшие вельможи вели разговор. Один из них показался Джареду смутно знакомым, и, присмотревшись, Джаред узнал в нём сира Роше, одного из дворян, занимавших какую-то мелкую должность при дворе. – Ох, сир Себастьян, что вы такое говорите, – ответил ему собеседник. – Шуты вышли из моды ещё до этого неприятного восстания на Севере. – Но я сам слышал, как сир Розенбаум обещал представление с ними. – Глупости, у моего слуги интрижка с одной из служанок старшего советника, и она обмолвилась, что слышала что-то про жестокое представление, как в старые добрые времена, – мужчина понизил голос, но Джаред всё равно услышал его шёпот. – Сегодня мы увидим предателя Эклза. После этих слов сердце Падалеки забилось в два раза быстрее, и он весь превратился в слух. – Ха-ха-ха, – залился смехом Себастьян Роше. – Неужели король хочет вернуться к старым традициям? Хотел бы я это увидеть. Хотя, честно говоря, после того, что этот паршивец натворил, какие злодеяния совершил, это слишком лёгкое наказание. – Ваша правда, король, почему-то, решил сжечь его на костре. Может быть, решил задобрить новых союзников, которые помешаны на жертвоприношениях. Как по мне, так это слишком благородная смерть. В прежние времена предатель не отделался бы так легко, его бы хорошенько опозорили перед смертью, чтобы другим было уроком. – Ну, если верить вашей служанке, то именно это и собираются сегодня сделать. Джареда почувствовал, как у него задрожали колени. Зная Розенбаума, Падалеки был более чем уверен, что тот не удержится от того, чтобы не унизить перед приглашёнными на праздник лордами побеждённого противника. Раньше так делали всегда. Прадед Джареда однажды после подавления мятежа убил в назедание другим одного мятежного лорда во время праздничного пиршества. Джаред поморщился, вспоминая эту историю, которую не раз, смеясь, рассказывал отец. Неудачника-мятежника тогда перед опьяневшими гостями раздели до гола, отвесили сто ударов плетью, а после нескольких часов издевательств, поставили на голову кувшин и упражнялись в стрельбе из арбалета. Одна такая стрела, выпущенная каким-то пьяным лордом, и оборвала мучения бедолаги. Король тогда очень разозлился, что передатель так легко отделался. После этого такие забавы стали проводить аккуратнее, чтобы случайно не убить приговорённого раньше времени. Прошли года, то ли мятежников столо меньше, то ли короли утратили интерес, к подобным развлечениям, но, за время правления отца Джареда, подобное не практиковалось. Теперь, похоже, Джеффри решил возродить страшную традицию. Младшего Падалеки бросало в ужас от одной мысли, что что-то подобное ожидает Дженсена. – Я слышал, что этот изверг приказал сжечь беременную дочь какого-то снверного барона чтобы задобрить богов и выпросить у них победу, – не унимались пьяные придворные. – Э, нет, она была не беременная, а только родила, и ублюдок сам бросил её ребёнка в огонь и заставил смотреть. – О, боги, надеюсь ему придумают очень жестокое наказание. Говорят, парню нет и двадцати, откуда в нём такая жестокость? – А ещё говорят, что он красив, как бог, и что, увидев его, невозможно поверить, что под таким прекрасным лицом скрывается такая жестокость... Дальше слушать Джаред не мог. Как эти люди могли верить в подобное? Кто распускал такие слухи, делая из Дженсена чудовище? Падалеки еле сдерживал себя, чтобы не ухватить придворных за шкирку и вбить в их холёные головы, что всё это полный бред. Он, пытаясь быть как можно менее заметным, подошёл к Кейну и отвёл того в сторону. – Я только что услышал, что Розенбаум собирается поиздеваться над Дженсеном для развлечения, – еле сдерживая панику, прошептал он. – Что ж, надеемся, зелье подействует до этого, – спокойно ответил Кристиан, вежливо улыбаясь кому-то из проходящих мимо гостей. Джаред понимал, что тот играет роль, чтобы не привлекать лишнего внимания, но такое спокойствие Кейна раздражало. – Я не буду ждать и смотреть, если Розенбаум решит убить Дженсена на потеху толпы. – У тебя не будет выхода, – процедил сквозь зубы Кристиан. – Нас тут всего десять человек, нам не справиться с несколькими сотнями гвардейцев и гостей. Если мы выдадим себя до того, как зелье подействует, то обречём и себя, и Дженсена на верную смерть. – И что ты предлагаешь смотреть, как убьют того, кого я люблю?! А если бы на месте Дженсена была твоя Алона? Ты бы тоже ничего не делал? В глазах Кейна блеснул гнев, даже само упоминание его любимой в такой ситуации выбило его из колеи и заставило сбросить дружелюбную маску. – Мы не знаем, как всё будет. Может Эклза и не приведут на пир до того, как зелье подействует. Но если даже это случится, ты не выдашь нас раньше времени! Ты дал мне слово, забыл? Наверное, в глазах Падалеки блеснуло что-то такое, что Кейн немного стушевался и, примирительно подняв ладони, продолжил: – Они не убьют его. Это для них слишком просто. Дженсен терпел от своего отца кое-что и похуже нескольких ударов кнута. Я не позволю им зайти слишком далеко и убить его. Доверься мне. Джаред сглотнул ком в горле. Выхода у него не было. Подними он шум раньше, чем надо, и Кристиан не поддержит его, а самому ему никак не спасти Дженсена. Следуя плану Кейна, у них есть хоть какой-то шанс. К тому же, такие забавы на пирах всегда случались не раньше середины празднования, когда гости уже хорошо захмелели и жаждали представления. – Что ж, начнём развлечения! – неожиданно весело подорвался со своего места Розенбаум и хлопнул в ладоши, а у Джареда похолодело внутри. Кейн, почуяв беду, быстро уволок его в тёмный угол и крепко прижал к стене, не давая наделать глупостей. По команде советника тяжелые двери распахнулись и в зал приволокли Эклза. Что это он, Джаред понял лишь спустя минуту, таким избитым был парень. Он был одет в одни лишь полотняные штаны. Голую спину украшали ссадины от побоев и красные полосы от кнута. Парень был настолько измучен и обессилен, что даже не переступал ногами самостоятельно, хотя через мгновение Падалеки понял, что он, скорее всего, и не может этого сделать, такими окровавленными были его ступни, что безвольно волочились за телом, оставляя на белом мраморном полу красные следы. Старый палач хорошо постарался, выдергивая у Дженсена на ногах ногти. Падалеки еле сдерживал себя, чтобы не броситься к любимому. Но было ещё слишком рано. Стража веселилась по полной и не собиралась засыпать. Тем временем, Дженсена подтащили к возвышению в центре зала и подвесили за скованные руки на крюк, торчащий из потолка, так, что его израненные ноги еле касались пола. Эклз приподнял голову и окинул усталым взглядом людей, что пришли насладиться его унижениями и мучениями. Многие из них никогда не видели парня, но все как один желали его крови. Хотели упиться его страданиями. Толпа весело зашумела. Все лорды, гости и придворные оживились в предвкушении представления. – Ну, здравствуй, король Севера, – начал Розенбаум, подходя к пленнику и поигрывая ножом. У Джареда опустилось сердце, когда он увидел, что за оружие держал в руке первый советник. Это был тот самый нож, который Джаред подарил Дженсену на прощание два года назад возле Болотного тракта. Ублюдок отобрал его у парня и сейчас специально поигрывал им перед его глазами. Он медленно провёл остриём ножа по тяжело поднимающейся груди пленника. По багровым кровоподтёкам было понятно, что у парня сломано как минимум пара ребер. – Этот нож когда-то принадлежал принцу Джареду, до того, как этот самозванец отобрал его у него, а потом отравил. Было бы справедливо, если бы он принял смерть именно от этого клинка. Я бы с удовольствием сам вырезал ему сердце. Но, Его величество, наш король, чрезмерно щедр и милостив. К тому же, это была бы слишком лёгкая смерть. Розенбаум резким движением руки развернул пленника так, что он оказался спиной к залу. Теперь всем было видно бледную исполосованную кожу, на которой сквозь ушибы все же чётко просматривался узор метки Бога Пламени, выжженный много лет назад. – Насколько я знаю, такие знаки достойны носить только истинные короли и их наследники, присягнувшие Богу Пламени. Ведь так, госпожа? – обратился к Рут Розенбаум, обводя вокруг метки остриём ножа. И, дождавшись её положительного кивка, продолжил. – Но этот самозванец не является королём, и я думаю, госпожа не будет против, если мы уберём этот священный знак с незаслуженно носящего его человека. По хлопку советника к Эклзу подошёл палач, и одним умелым движением срезал лоскут кожи, на которой красовалось клеймо. Дженсен вздрогнул и закричал от боли, но его слабый крик был заглушен восторженным шумом толпы. По спине побежала алая кровь и закапала на пол, спина несчастного превратилась в кровавое месиво. Сам Дженсен потерял сознание от боли и безвольно повис в путах, истекая кровью. Джаред дёрнулся, хватаясь рукой за меч, но его остановили руки Криса, а крик потонул в реве толпы. – Рано, – прошипел Крис. – Слишком рано. – Пусти меня! – Джаред в панике осмотрел зал. Гвардейцы уже немного захмелели, но, всё же, были бодрыми и легко победили бы их маленький отряд. Действовать сейчас было бы самоубийством. Надо было ещё немного подождать, надеясь, что за это время Розенбаум не замучает Эклза на смерть. – Э, нет, так ты пропустишь всё веселье, – сказал притворно жалостливым голосом Розенбаум, опять поворачивая пленника лицом к залу и плеская ему в лицо воду из чаши. Парень пришёл в себя и тихо застонал. – Что за манеры? – возмутился первый советник. – Воистину на Севере живут сплошные дикари. Лорд Эклз, вы не могли бы выражаться громче и понятнее? – после этих слов под хохот пьяной толпы, он со всей силы врезал кулаком парню в живот, отчего тот согнулся, насколько это ему позволяло положение его тела и зашёлся кровавым кашлем. – Что-что? – не унимался Розенбаум. – Простите, сир, но я ни слова не понимаю. Неужели на Севере не учат нормально разговаривать? – он наклонился к задыхающемуся от кашля и боли Дженсену и через минуту весело продолжил. – Ах, вот оно что. Дорогие гости, Ваше величество, леди, – он отвесил поклон в сторону стола, где восседал король и жрица, – этот неблагодарный говорит, что не считает Его величество нашим правителем. Он смеет заявлять, что сам является королём. – по залу пронеслась волна смеха и возмущений. – Но, если этот нахал, считает себя правителем Дасалии, кто мы такие, чтобы ему перечить? – потешался Розенбаум и немного задумчиво продолжил. – Но вот не задача: у истинного короля должна быть корона. Где же твоя? – спросил он, приподнимая голову Эклза за волосы. – Вы не видели её? – обратился тут же Розенбаум к залу. Лорды опять залились хохотом, уже довольно опьяневшие от вина и запаха крови. Дженсен окинул зал измученным взглядом, в котором не было ни намека на ненависть или злость. Он жалел этих людей, готовых смеяться и плясать как цирковые зверюшки по первому хлопку Розенбаума. Все они были напуганы и счастливы, что не их постигла участь несчастной жертвы. Парень смирился со своей судьбой и невзирая на адскую боль достойно сносил мучения, покорно ожидая конца. – Но что же за король без короны? – не унимался ублюдок Розенбаум, его глаза лихорадочно блестели, как у безумца, упивающегося чужой болью. – О, не волнуйтесь, Ваше величество, у нас есть для вас королевский венец. Он опять хлопнул в ладоши и, как по сценарию, в зал внесли железную корону на шёлковой подушке. Это убожество было больше похоже на издевательство, чем на атрибут власти, такой ужасной пародией на настоящую корону она являлась. Розенбаум взял «корону» с подушки и наиграно учтиво возложил её на голову Эклза. Под тяжестью металла, голова несчастного наклонилась, и «корона» с громким звоном упала на мраморный пол. – Вот же беда, – озадаченно почесал подбородок Розенбаум под громкий хохот гостей. – Что это за король такой, раз не может удержать корону на голове. Но, ничего, сейчас мы тебя коронуем на века. Он опять хлопнул в ладоши, и на этот раз слуги занесли в зал небольшую жаровню, заполненную раскалённым углём. Советник поднял корону с пола и поставил её на раскалённые угли, а у Джареда перехватило дыхание от страха, когда он осознал, что Розенбаум собирается сделать. – Говорят, что истинный король срастается с короной. Так вот мы сейчас вплавим её в одну королевскую голову. Он опять подошёл к Эклзу и приподнял его голову за волосы. В глазах парня впервые мелькнул страх, и он стал сопротивляться, забившись в своих путах. – А, знаешь, что я сделаю потом? – прошипел советник ему в лицо. – Я велю заковать тебя в колодки на главной площади столицы. Голым. Чтобы каждый желающий мог узнать, каково это трахнуть короля. Ты же всегда заботился о народе? Вот теперь ты сможешь стать ближе к нему, – он брезгливо отпустил голову Дженсена и приподнял железными тисками раскалённую до красна корону. – Держите его крепче, я не хочу, чтобы корона села криво, – приказал он палачу, поднося раскалённый металл к лицу жертвы. Впервые его слова не были встречены восторженными криками. Все гости замерли в ужасе. Похоже такое представление было чересчур и для них. – Нет!!! – не выдержал Падалеки и на этот раз его голос прозвучал словно гром среди ясного неба в гробовой тишине, стоящей в зале. Он вырвался из рук Кейна или тот сам отпустил его. Это было неважно, так как ему всё равно было не успеть, слишком далеко он находился от центра зала. Но в следующую секунду «корона» со звоном упала и покатилась по полу, а Розенбаум взвыл от боли, прижимая к груди руку, простреленную стрелой, которую выпустил из арбалета Кейн. Стражники попытались подбежать к советнику, но ноги их не слушались, а ослабевшие руки не могли даже ухватиться за мечи, многие брёвнами повалились на пол. Что ж, зелье Эрика не подвело, хоть и не подействовало полностью, и Джареду пришлось вступить в схватку с несколькими противниками. Зал утонул в криках и звуках сражения, но не на долго, к счастью, зелье подействовало окончательно. Те мужчины, что ещё стояли на ногах, пошатнулись и свалились на пол. Кучка лордов, придворных и вельмож пытались бежать, но их ожидала та же участь. Опьяневшие люди не понимали, что произошло, почему они не могут двигаться, и испуганно затихли, оглядываясь по сторонам. Люди Кейна быстро окружили зал и наставили на присутствующих и короля арбалеты. – На сегодня развлечения окончены! – объявил Джаред, быстро направляясь в центр зала, и, при помощи Эрика-целителя, аккуратно снял Дженсена с крюка. Тот пребывал в полуобморочном состоянии, но, когда Падалеки ласково погладил его по щеке , слабо улыбнулся и попытался что-то сказать. Видимо, парень решил, что Джаред ему привиделся. Падалеки осторожно уложил его на пол, чтобы не травмировать израненную спину. Эрик тут же принялся за парня, зашуршав своими мешочками в поисках каких-то целебных зелий. Джаред поднялся, развернулся к ошарашенному Розенбауму и со всей силы врезал ему кулаком в литом доспехе по мерзкой морде. От удара, в который парень вложил всю собравшуюся за годы ненависть, тот отлетел в сторону и тяжело повалился на пол, потеряв сознание. – Джаред?! – узнав брата, король ошарашено привстал с трона , позабыв о нацеленных в его сторону арбалетах. – Но ты... Ты... Я думал, ты мёртв. – Да, брат, считай я вернулся от предков, чтобы уберечь нашу страну, не дать тебе совершить ошибку, о которой потом ты бы жалел, – ответил Падалеки, подходя к королю. – Сир Розенбаум говорил, что ты погиб, сорвался с обрыва. Что сам видел твоё искалеченное тело на дне пропасти. – Конечно, сир Розенбаум всегда говорил тебе только правду, – не удержался от сарказма Джаред. – Но я вижу, вы очень ловко обыграли мою смерть. Даже в какой-то мере сделали из меня героя. Только вот обвинили опять невиновного! Он повернулся к залу, где стояла полная тишина. – Слушайте и услышьте! Дженсен Эклз, сын Алана Эклза, никогда никого не убивал. Он не травил меня, не сжигал беременных дочерей лордов и не бросал в огонь их детей. Он вообще никому не причинял зла. Единственное зло в этом зале – эта троица, – он жестом указал на жрицу, короля и его советника. – Сир Розенбаум одурачил моего брата и вас, заставив поверить в ложь, король, поддавшись его манипуляциям, предал веру предков, готов был утопить страну в крови, лишь бы усидеть на троне, а жрица Рут дурачила народ Севера. А теперь вы собрались здесь, чтобы посмотреть на страдания невиновного. И знаете, вы все заслуживаете быть наказанными за своё малодушие и страх. – Джаред, остановись, – послышался гневный голос Джеффри. – О, нет, Ваше величество. Не в этот раз. Ты не хотел слушать меня ни два года тому, ни месяц назад. Так может сейчас, под прицелом стрел, всё же выслушаешь? Этот человек, – он указал на всё ещё лежащего без сознания Розенбаума, – никогда не был тебе другом. Он считал себя кукловодом, что дёргал за нужные ниточки. Сначала он пытался вертеть нашим отцом, но ему это не удалось. Тогда он решил посадить на трон более покладистого короля, которым можно было бы управлять, то есть тебя! Как ты думаешь, почему два года назад я, неопытный мальчишка, которым ты меня до сих пор считаешь, смог без проблем вывести пленника из Волчьего логова, спокойно пройти мимо охраны и ни один из людей Розенбаума мне не помешал? Ты же знаешь, что от него ни одна крыса просто так не ускользнёт. А всё потому, что это было частью его плана. Он помог мне тогда, хотя я и сам об этом не знал. А потом устроил восстание Южных и Восточных лордов, чтобы, якобы спасая твою жизнь и право на трон, ещё больше втереться тебе в доверие. К сожалению, о свидетелях своих злодеяний он хорошо позаботился: их головы, как и головы предателей, давно сгнили на шпилях замков. Но я думаю, что среди достопочтенных лордов, находящихся здесь в зале, всё же найдутся те, кто хоть немного слышал об этом заговоре, но боялся сказать. По залу прокатился шум и спустя пару минут подал голос молодой мужчина примерно одного возраста с Падалеки и, пьяно пошатнувшись, проговорил: – Ваше величество, я сын лорда Спейта, сир Ричард Спейт-младший. Принц Джаред говорит правду. Это моего отца, лорда Юга, вы казнили два года назад за измену. И я покорно принимаю Ваше решение. Я тогда был ещё ребёнком и не принимал участия в мятеже, за это меня и пощадили, и даже оставили Юг под властью нашего рода. Но хоть я и был пятнадцатилетним мальчишкой, я видел, как мой отец получал тайные письма из столицы, которые после прочтения сразу же сжигал. Как-то, сгорая от любопытства, я смог вытащить из камина одно из писем и там говорилось что-то о мятеже, но письмо было подписано сиром Розенбаумом. Тогда я не смог понять смысл послания, но теперь, после слов принца Падалеки, мне всё стало ясно... – Благодарю, вас сир Спейт, – почтенно кивнул Падалеки и посмотрел на брата. – Джеффри, ты был слеп, страх завладел тобой, и ты стал верить всему, что говорил тебе Розенбаум. Он поселил в твоё сердце недоверие ко всем, даже к собственному брату. Поверь, если ты захочешь, то сможешь найти множество доказательств того, что твой советник плёл интриги за твоей спиной. Джаред подошёл к Джеффу и умоляюще посмотрел в глаза, почему-то ему не хотелось отбирать власть силой, где-то в глубине души, несмотря на всё, ещё оставалась надежда достучаться до короля. – Брат, ты же никогда не был жесток. Ты всегда пытался поступать по чести и учил меня этому с детства. Как так случилось, что этот человек смог так одурманить тебя, что ты готов пожертвовать верой предков, собственным народом, утопить страну в крови, лишь бы удержать трон, на который и так никто не претендовал? Ты запутался... Прошу тебя, послушай меня хоть сейчас... Ты же видишь, я легко могу захватить власть силой, но я не хочу этого делать. Признай свою ошибку. Отрекись от трона, обещаю, я сохраню тебе жизнь... В глазах Джареда блестели слёзы, и, кажется, король, наконец-то, услышал его. Джеффри растерянно дёрнулся и огляделся вокруг, он выглядел таким беспомощным и каким-то ошарашеным, словно только что осознал, что натворил. Король снял корону, погладил её рукой, подошёл ближе к младшему брату и положил руку ему на плечо. И Джаред, впервые за долгое время, увидел в глазах брата что-то далёкое, забытое: смесь любви, уважения и раскаяния. Но это длилось всего пару минут, в следующее мгновение в глазах короля промелькнула тревога, и он быстрым, сильным движением руки оттолкнул Джареда в сторону, заваливая его на пол. Следом послышался крик, и звук выпускаемых стрел, а когда младший Падалеки поднялся, то увидел лежащего на полу в луже крови, утыканного стрелами Розенбаума, с одной стороны, а с другой – оседающего с кинжалом в груди короля. Джаред бросился к брату и подхватил его на руки. Этот нож в спину предназначался ему, но Джеффри вовремя оттолкнул его, спасая младшего брата. – Джеффри! Джефф, держись. Эрик-целитель вылечит тебя. Говорят, у него волшебные руки, – шептал Падалеки, прижимая брата к себе и чувствуя, как его кровь пропитывает королевскую мантию и капает на пол. – Джаред... – прохрипел Джеффри, задыхаясь, каждое слово давалось ему с трудом. – Про... Прости... меня... Он сделал последний болезненный вдох и прошептал: – Исправь мои ошибки... – голова короля безвольно качнулась, и Джаред подхватил её, приподнимая, но Джеффри Падалеки был уже мёртв. – Нет... Нет! – сквозь злость прорычал Джаред и, вытащив из груди брата кинжал, тот самый с королевским гербом на рукоятке, который он когда-то подарил Эклзу, развернулся и вонзил его в горло, всё ещё, дышащего Розенбаума. Глаза советника расширились, он захрипел в предсмертной агонии, и Джаред наслаждался, как жизнь утекала из голубых глаз ублюдка.