Insanity

10:20 утра. Джун, как угорелый, метался по комнате брата в их семейном особняке, пытаясь собрать свою одежду, раскиданную по углам в порыве страсти. Как он так проебался? Как вообще дошло до того, что он затащил Хосока в комнату Джина? Неужели в пьяном угаре мозг решил, что это отличная идея — отомстить брату таким образом? Отомстил. По-крупному. Ничего не скажешь. Громкий голос Джина с первого этажа будто ударил током — всё тело Джуна дёрнулось. Он понимал: это не конец, ему точно прилетит. Но больше всего мучила другая мысль: Разочарован ли он? Или мне просто показалось?.. Скрип двери вывел его из мыслей. Джуна парализовало. "Не успел! Мне конец." — пронеслось в голове. Но вошедший Джин выглядел неожиданно спокойно. На его лице играла странная, почти манящая улыбка — слишком спокойная, чтобы быть настоящей. Джун почувствовал, как сердце уходит в пятки. Он никогда не видел брата с таким выражением лица. — Уже встал? И даже оделся... Знаешь, впервые думаю, что одежда — лишняя, — тихо сказал Джин, оглядывая его взглядом, от которого бросало то в жар, то в холод. — Ч-что?.. Что ты сейчас сказал? — замешкался Джун. — Ничего. Просто мысли вслух, — ответил он, помедлив. — Значит, ты гей? Или просто так нажрался, что попутал берега? — Я не гей! Я — би! Ты даже не знал?! — резко, с обидой. — А как бы мне знать? — в голосе Джина дрожала сдерживаемая ярость. — Мы ведь с тобой не разговариваем, не так ли? — Да о чём ты вообще?.. Вот сейчас мы вроде бы говорим, нет? — попытался съехать Джун, растерянно разводя руками. — Не строй из себя дурачка. Мы не говорим по-настоящему уже давно. Ты отдалился. Прячешься. Врёшь. Даже ребёнок заметил бы, как ты врёшь мне в лицо, — Джин сжал подлокотник кресла так сильно, что хрустнула обивка. Лучше кресло, чем шея младшего брата. Хотя... было искушение. — Вру? А не пошёл бы ты нахер. Я не обязан перед тобой отчитываться. Живи своей жизнью, напивайся и трахай своего Чонгука во все щели — горизонтально, вертикально... — голос Джуна стал ядовито-сладким. — Мудак. — Ты совсем охуел?! — Джин вскочил и резко сжал плечи брата. — Ага. И что теперь? Изобьёшь меня? Запрёшь? Я уже не пятилетний, я и ответить могу. Я тебя уверяю, тебе достанется не хуже моего. — Джун говорил быстро, будто боялся сам струсить от собственного вызова. — Точно. Ты не маленький. И я, наверное, не тот добрый старший брат. Может, мне пора начать судить тебя по поступкам? Он смотрел в глаза Джуна — холодно, прямо. — Давай посмотрим. Что мне теперь о тебе думать? Джун — самый чистый ангел, или тот, кто валялся на забрызганных спермой простынях с моим другом? Самая настоящая шл… ХЛОП. Джин замолчал. На губах — вкус крови. Он дотронулся до рта — пальцы в каплях. Он даже не сразу понял, что Джун ударил его. — Ты что, охуел? — прошипел он. — А нехуй меня шлюхой называть! Себя, блядь, видел?! — не успел договорить Джун, как...их губы столкнулись. Джин. Он поцеловал. И Джун — застыл. Потом — сдался. И мир перестал существовать. Поцелуй был диким. С примесью ярости, страсти и крови. Он жёг. Он рушил. Он оправдывал всё. Но потом... он стал другим. Тихим. Мягким. Почти прощением. Взгляд Джина смягчился. Он склонился лбом к лбу Джуна, дыша тяжело. Их губы ещё чувствовали вкус друг друга. — Что это было?.. — прошептал Джун. — Я... просто... — Джин запнулся. Он не знал, как оправдать то, что произошло. — Скажи что-нибудь. — Это... всё из-за того, что у нас с Гуком давно не было секса. Мне... мне нужно уехать. Сейчас же. И, словно спасающийся беглец, Джин выбежал из комнаты. Он чуть не рухнул на лестнице, но ноги сами несли его к машине. В голове пульсировала одна-единственная мысль: "Я хочу своего брата." — Совсем ебнулся... — прошептал он сам себе, включая зажигание. Он уедет. Найдёт Чонгука. Он должен. Иначе сойдёт с ума. --- А Джун остался стоять в комнате, будто на краю обрыва. Он сбежал. Просто... сбежал. Как последний трус. Как будто воспользовался им, а теперь выбросил. И Джун — заплакал. Не от боли. От предательства. Но недолго. Появился план. Он не будет страдать. Не будет лелеять надежд. Не будет просить. Он просто забьёт. Он потянулся к телефону. — Алло, Чимин? — Джуни, ты чего так рано звонишь? Выходные же? — зевнул тот. — Есть бухло? Давай выпьем. Мне это очень нужно. Отказов не принимаю. — Я и не собирался отказывать. Приезжай, родителей нет, уехали на несколько дней по работе, так что дом и бухло в нашем распоряжении. — Уже выезжаю. Он сбросил звонок и двинулся к выходу. Он забудет. Обязательно. Пак и алкоголь — его лучшее утешение в дни, когда сердце разбито. И пусть теперь Джин сходит с ума. Потому что следующее слово — за Джуном.