Insanity

Утро наступило слишком быстро. Неприятно пронзительный звонок домофона нарушил хрупкую тишину особняка, и Джин, всё ещё лежащий в постели рядом с Джуном, вздрогнул. Мягкое тепло тела брата, мирно спящего рядом, как напоминание о ночи признаний, которую они провели, пронзило его одновременно и счастьем, и тревогой. Он знал — долго так продолжаться не может. — Кто в такую рань?.. — пробормотал Джун, даже не открывая глаз. — Надеюсь, не полиция… — пробормотал Джин со смешком и поспешно встал, накидывая рубашку. Он спустился вниз и, глядя на экран домофона у входной двери, почувствовал, как лицо теряет краски. Родители. Госпожа и господин Ким стояли на пороге, с чемоданами, выглядя усталыми, раздражёнными и… подозрительно внимательными. — Доброе утро, — выдавил из себя Джин, открывая им дверь. — Вы же должны были вернуться только через неделю… — Нам пришлось вернуться раньше. Не будем говорить об этом в дверях, — строго ответила мать, проходя мимо него. — Сынок, ты выглядишь… неважно, — заметил отец, не отводя взгляда от его чуть взъерошенного вида и явно чужой рубашки на нём. — Ты заболел? — Просто не выспался, — поспешно ответил Джин и закрыл дверь, стараясь не дать взгляду родителей подняться по лестнице, где всё ещё была открыта дверь в комнату Джуна. Где на белоснежных простынях лежит его любимый.

***

Через двадцать минут в доме появился Чонгук. Он не звонил, не писал, просто приехал. Привычка. Привычка видеть Джина, касаться его, пытаться понять, что он чувствует. — Здравствуйте, господин и госпожа Ким. Видимо отдых удался. Вы прекрасно выглядете. — первым делом сказал Чонгук, когда в дверь в семейный особняк Кимов открылась. - Ой, спасибо, дорогой. Ну, всё прошло не так уж и плохо. Грех жаловаться. Вот только....Джин нас не порадовал, когда мы приехали. Кажеться, что ему....не хорошо. Тебе лучше прийти в другой раз. — Но я всё же быстренько посмотрю как он. Вдруг сумею помочь. Вы только не волнуйтесь. - Ну, как знаешь. И Чонгук тут же поднялся по лестнице.

***

— Джин? — голос был знакомый, громкий и цепкий. Джин стоял в ванной, застёгивая рубашку, когда дверь резко распахнулась. — Гук? Что ты тут делаешь? — Я хотел понять, что происходит. — Гук шагнул ближе. — Юнги сказал, что ты странно себя ведёшь. Что ты будто не с нами… Я думал, ты переживаешь. И твои родители так же боятся за... — Он посмотрел на постель. Смятая. Два бокала. Футболка Джуна на стуле. Джин замер. Он понял, что говорить — бесполезно. Он всё понял. — Неужели… — шепнул Чонгук, отступая. — Ты… Ты же говорил, что между вами ничего! Что он просто брат! Ты всё это время меня обманывал? — Я не должен оправдываться, — тихо сказал Джин. — И не собираюсь. Мы никогда не были вместе. Мы лишь временно пользовались друг другом. Чонгук смотрел, как будто впервые видел его. С отвращением, с болью. Он вышел, хлопнув дверью, и звук был оглушительным. По ту сторону двери, он уже сдерживал слёз и старался сбежать из того дома так быстро как только мог, но его всё равно заметили. - Чонгук, дорогой, что с тобой? Подожди... - вышедшая из кухни госпожа Ким так и не поняла, что же расстроило так сильно её любимого Гука.

***

--- Казалось бы, день не мог стать хуже. Но вдруг на пороге появился Хосок. Дверь была открыта, так что он не стал звонить в звонок. Он приехал узнать, почему Чимин не отвечает, и почему его любимая кровать пахнет чужим алкоголем, чужими грёбанными духами и феромонами. И что поражало, так то что духи дивительно были похожи на духи Юнги, смешанные с незвестным запахом. Но уже на входе он услышал, как мать Джина говорит отцу: — Ты не заметил, как странно они себя ведут? Как смотрят друг на друга? — Ты думаешь…ты действительно в это веришь? — Я не знаю, но мне это не нравится. Они не могут быть вместе. Это ненормально. Хосок не стал подслушивать дальше и просто прошёл на кухню, где увидел Джина, сидящего с пустым взглядом. Слишком тихо. — Ты выглядишь как человек, который наконец-то трахнул того, кого хотел. Поздравляю. Думаю, что ты наконец-то доволен собой? Джин не ответил. — Скажи мне только одно… Ты… с Джуном? — Хосок смотрел прямо. Без насмешек, без прикрас. — Да. — Простой ответ. Без лишнего. — Ты совсем охренел? Он же твой брат! — выдохнул Хосок, почти подавившись словами. — Мы друзья, Джин! А ты?! Ты просто…забрал его у меня. — Да, я перешёл все границы, — сказал Джин. — Но он и не был твоим, а я не могу быть без него. Молчание. — Я знал, что он особенный для тебя. Я знал, как ты его обожаешь… Но чтоб вот так?.. Я думал, ты просто ревновал по-братски, когда нашёл нас в постели. Я думал, ты злился на друга и на брата. А оказывается… — Хосок медленно покачал головой. — Ты злился, потому что ревновал его как любимого. Потому что хотел его сам. — Всё не так просто, — прошептал Джин. — Всё не так просто? Всё намного хуже, — сказал Хосок - Пошёл ты нахрен, Джин. Видеть тебя не могу. Сказав это напоследок, Хосок ушёл, громко стукнув входной дверью. --- Поздним вечером, когда дом немного стих, Джун сидел на подоконнике своей комнаты, закутавшись в плед. — Ты сказал кому-нибудь? — спросил он, когда Джин вошёл. — Они всё чувствуют. Родители, Чонгук, Хосок. Всё трещит по швам. — Ты сожалеешь? — в голосе Джуна — страх. Страх быть оставленным. Джин молча подошёл и сел рядом. — Ни капли. Но я боюсь. Не за себя. За нас. — Нас никто не поймёт. Все отвернутся от нас. — Тогда пусть отворачиваются. Потому что я больше не отпущу тебя. Их лбы соприкоснулись. Снаружи была ночь, в доме — подозрения, сломанные дружбы и разочарованные взгляды. Но между ними — тепло, искренность, неумолимая, почти грешная любовь. И реальность, наконец, постучалась в их мир.