Insanity

Днём ранее. Хосок не сразу открыл дверь. Он только что вернулся с работы — вымотанный, злой, в спортивных штанах и с полотенцем на голове. Когда в дверь позвонили — и позвонили настойчиво, — он подумал, что соседи пожаловались на его музыку, которую он включил, чтобы хоть попытаться поспать и заглушить все воспоминания с Намджунов после своего признания. Так что готовился ссориться с кем-то по ту сторону двери, но когда он открыл и увидел на пороге Мин Юнги с совершенно невменяемым Чимином на руках — всё, что он смог сказать: — Ты что, с ума сошёл? — Привет. — голос Юнги был сухой, спокойный. — Твоя хата нужна. Экстренно. — Нет. — Уже да. — и прошёл мимо него, будто Хосок — просто декорация в прихожей. — Блядь, Мин, ты в своём уме? Почему ты принёс ко мне в дом… полутруп? — Это не труп, это Чимин. Он просто пьяный. Или обдолбанный. Пока не понял. Но ты ведь врач — разберёшься, — отозвался Юнги, укладывая Чимина на диван. — Я не врач. Я танцор. Хореограф. — проворчал Хосок, но уже нёс воду, таблетки и одеяло. — Что вы вообще с ним сделали? — Да, пофиг, ты же учился когда-то на врача, так что разбираешся явно лучше меня. И это не мы. Это он сам. И немного Джун. — Юнги хмыкнул. — Ты бы видел их. Порнушка на весь экран. Спорят, у кого техника лучше — у актёров или у них и взбешённый Джин, готовый рвать и метать. — Боже, — сказал Хосок, укрыв Чимина и подавая ему воду и те самые таблетки. — Мне срочно нужен отпуск. Желательно на месяца два. — А мне — покой. Но у нас у всех проблемы посерьёзнее, не находишь? — Например? — Например, я впервые за долгое время увидел Джина не в состоянии лжи или равнодушия. А с глазами, полными…а ладно, забей. Сам расскажет, если захочет. — Юнги на мгновение замолчал, вспоминая, что у Хосока и Джуна кое-что было....и тому явно не в радость будет слышать о нём и о Джине вместе. Хосок задумался, подозревая что-то, но решительно отмахнулся, не веря в свои безумные предположения, а потом бросил взгляд на Чимина. Тот уже почти не шевелился, только губы шептали невнятные фразы: — Юнги… ты… ты пахнешь как... как зима... — Ну всё, хватит поэзии, — Юнги встал. — Я останусь, пока он не протрезвеет. — Здесь? — Ага. — На диване? — Нет. Вон там, на ковре, — фыркнул Юнги. — Конечно, на диване. Где ещё. - А я куда пойду? - Поезжай ко мне и останься там. - А как же Тэ? Он не будет против. - Я его ещё неделю не будет. Он там на какой-то выставке во Франции. Так что всё хорошо. Можешь ехать. - Ну, ладно. Но....ты же не любишь людей. С хера ли ты Чимину помогаешь? — Он — не просто "люди". И это было сказано тихо. Почти нечайнно. Но достаточно, чтобы Хосок понял всё. Он долго смотрел на Юнги, на то, как тот поправляет волосы Чимину, как будто это что-то нормальное — касаться так бережно. — Он тебе важен? Как же Тэ и что ты будешь со всем этим делать? — Я не знаю. Он меня жутко бесит, — с хрипотцой выдохнул Юнги. — Он прилипчивый, громкий, слишком эмоциональный и не знает, когда остановиться. Но… да. Он важен. А Тэ? Я поговорю с ним, когда он вернётся. Он всё поймёт....я надеюсь на это. — Ты ебанулся! Не иначе. Тэ тебя убьёт....я уверен. А Чимину-то ты скажешь? — Он и так знает. Просто делает вид, что не догадывается. Чтобы ничего не испортить. На этих словах Чимин вздохнул и схватил Юнги за рубашку, не открывая глаз. — Не уходи… Мне снится, что ты снова исчез. А ты всегда исчезаешь. И Юнги впервые, впервые за чёртову вечность, погладил его по голове и прошептал: — Я рядом. Всё хорошо, малыш. — А если я завтра не вспомню, что ты был рядом, ты снова исчезнешь? — Нет, малыш. В этот раз я останусь. Сколько бы ты ни забывал — я буду рядом. И в этих словах не было поэзии. Только правда. --- Шестью днями позднее, когда всё скрытое стало очевидным между Джуном и Джином, проблемы не прекращались. Джун ходил по комнате, как тигр в клетке. Он ревновал. К Чонгуку, к Хосоку, ко всем тем, кто знал Джина раньше и ближе. К тем, кому он позволял касаться себя, видеть его настоящего. К тем, кому Джин когда-то принадлежал. — Что ты снова замкнулся в себе? — Джин вошёл тихо, но голос у него был уставший. — А ты что, теперь каждую ночь будешь меня оставлять, чтобы разруливать проблемы с моими и со своими бывшими? Ты считаешь это нормальным? — отрезал Джун, не оборачиваясь. — Это не так. Но они всё так же остаются наши друзьями, которые на удивление не отвернулись от нас. — Тогда объясни. Почему ты с ними? Почему я должен сидеть тут и ждать, пока ты определишься? Джин подошёл ближе. Его голос был мягким, но твёрдым: — Потому что, Джуни, я уже определился. Я выбрал тебя. Я ни с кем не сплю. Ни с Чонгуком, ни с Хосоком, ни с кем. Нашим друзьям нужна была помощь и я поехал помогать. Ничего более. — Клянёшься? — Да. Клянусь. Я не потрею тебя снова как когда-то. И вдруг Джун резко развернулся: — А почему ты вообще меня потерял, Джин? Почему ты вообще ушёл из моей жизни, когда мы были детьми? Тишина. Тяжёлая, густая, как камень на груди. — Потому что я боялся, что родители не поймут и разочаруются в нас, во мне, в тебе. Потому что... мама всегда смотрела на меня, как на "идеального"...но я таким не был, я ревновал тебя к её вниманию. А потом — ко всему. К твоим друзьям. К твоей свободе. Ты мог позволить себе быть собой, а я — нет. Я играл роль, которая рвала меня изнутри. И я начал отдаляться. Плюс ко всем ты был хрупкий, слишком чувствительный, и я…не хотел, чтобы они сломали тебя, если бы узнали о наших чувствах. А потом… мы просто замолчали. Потому что и ты начал молчать в ответ. Он сжал кулаки. — Я молчал, потому что думал, ты меня больше не любишь или я чем-то тебя разочаровал. — голос Джуна дрожал. — Я не переставал любить тебя, Джун. Ни на секунду. Но я был дураком. Гордость, роль старшего брата, давление семьи и страх за тебя — я выбрал всё это, а не тебя. И… пожалел. Джун подошёл к нему. Осторожно, как будто в первый раз. Коснулся его руки. — Если ты ещё раз выберешь кого-то или что-то, кроме меня… я не переживу. — Я не выберу. Клянусь. Они стояли посреди комнаты, окружённые тенями прошлого, эхом боли и дыханием тишины. Но между ними снова была связь. Хрупкая, нежная, мучительная. Но живая.