Трудности воспитания

      Поправив очки, ученый накинул легкую куртку и вышел на плохо освещенную площадку перед главным зданием университета, быстро заморгав — в последнее время его зрение сильно ухудшилось из-за стресса. День выдался тяжелым, поэтому все, о чем Алексей мог думать, — это теплый ужин и крепкий сон, но сначала надо было добраться до дома. Помучавшись с заедающим зонтом, Леша поспешил в сторону парковки. Последние пару месяцев Пин не позволял супругу добираться домой самостоятельно, потому что тот слишком много думал, находясь в одиночестве, что в итоге приводило к еще большему стрессу. На самом деле ученый не планировал шагать через всю парковку по лужам, особенно в ужасном настроении, он остановился возле дороги и, дождавшись, когда к нему подъедет черный внедорожник, залез в машину.       Внутри было не сильно теплее чем снаружи, отчего Алексей поморщился, но все же подарил Пину приветственный поцелуй в щеку. — У тебя всегда так холодно в машине, — отстранившись, пробурчал Леша, регулируя отопление. — Друг мой холодолюбивый, я тебя не первый год прошу, хотя бы ради меня сохранять комфортную температуру, а не делать из машины, извини меня, холодильник, — закончив мысль, ученый откинулся в кресле и поправил раздражающую челку, которая падала на глаза. — Это комфортный для меня temperatur, — спокойно ответил Пин, не отвлекаясь от дороги. Подобные ситуации давно стали для него привычны и вовсе не раздражали. Немец понимал, что его мужу вовсе не важно тепло в машине, ему нужно поворчать после тяжелого рабочего дня. Возможно, это старческое.       Положив широкую ладонь на колено ученого, Пин немного погладил того по ноге без намека на что-то большее, просто молчаливая поддержка. — Я все понимаю, но неужели так тяжело погреть машину несколько минут? — сохраняя недовольный тон произнес Леша и закатил глаза, но через секунду немного остыл, вспоминая, что стоило бы быть с супругом помягче. — Как на работе? — Gut, — кратко сказал немец, поворачивая в сторону дома. — Расскажешь, что случиться сегодня? — инженер слегка повернул голову и с теплотой посмотрел Алексею в глаза, на что тот устало улыбнулся и положил руку на ладонь супруга. — Пустяки, поверь мне, — махнув рукой, ответил ученый, — работа преподавателя весьма утомляет, думаю, ты меня поймешь.       Пин ничего не ответил, только кивнул головой и, убрав руку с колена мужа, потянулся к бумажному стаканчику с кофе. — Скоро будем дома, отдохнешь, — сказал немец, отпив немного.       Всю оставшуюся дорогу Леша молча смотрел в окно, наблюдал, как центр Берлина перетекал в более спокойные районы. Они жили за пределами столицы, точнее, у Пина была квартира в центре, которая досталась ему от деда, но долго жить там Алексей не смог, ему слишком хотелось спокойствия. Нельзя было сказать, что Алексей не любил большой город, не привык к шуму и суете, просто в Германии было совсем не так, как было в Москве. Ученому нравилась новая жизнь, непохожая на жизнь в России. Леша не знал, как лучше описать свое отношение ко всему происходящему, но смотря на все, что его окружало, он понимал, что заслужил спокойную и счастливую пенсию.       Сентябрь двадцать второго года оказался морально тяжелым. Алексей предлагал Родиону уехать к ним хотя бы на время, но тот отказался, теперь никто из близнецов не знал, увидятся ли они вообще. Возможно, ученый чувствовал некую вину перед братом. Пока тот находился непонятно где, Леша сидел в мерседесе, попивая остывший кофе, украденный у мужа, которого Родион назвал «серьезным хреном».       С мыслями о прошлом, ученый доехал до дома и ожил только тогда, когда гаражная дверь закрылась. Пин быстро собрал все личные вещи, которые не хотел оставлять в машине и мягко потряс ученого. — Meine Liebe, — почти прошептал немец, — пойдем домой.       Выйдя из машины, Алексей потянулся, в спине что-то хрустнуло. Рядом с чистым внедорожником стоял старенький Volkswagen, который Пин когда-то давно притащил из гаража своего отца с желанием восстановить и теперь посвящал этому почти все свободное время. Хотя Леша и закатывал глаза и ворчал каждый раз, когда его муж возвращался из своей импровизированной мастерской весь в масле, горящие глаза немца, когда работа шла по плану, стоили того.       Повесив куртку на крючок у входа в квартиру, Леша сбросил обувь и, пройдя через просторную гостиную, где он сбросил сумку с ноутбуком на мягкий белый диван, оказался на небольшой, но уютной кухне. Пин вошел чуть позже, когда ученый уже налил воду в чайник, а когда немец прошел на кухню, его супруг уже собирался уходить на второй этаж в спальню, чтобы там сбросить уличную одежду, но его остановили, мягко прижав к себе. — Сообразишь что-нибудь к ужину? — положив голову на плечо мужа, почти прошептал Леша, прикрывая глаза от усталости за день.       Вместо ответа инженер сдержанно кивнул и оставил легкий поцелуй на макушке. Пин любил сдержанно, молча, но за все время отношений Алексей ни секунды не чувствовал себя ненужным. Быть романтичным немец не умел, но ученому было достаточно того, что его любимый просто был рядом, он мог ничего не делать, просто смотреть, ведь в одном взгляде старшего Циммермана можно было увидеть достаточно любви, заботы и тепла, чтобы потом не сомневаться в его чувствах.       Выскользнув из объятий, Леша поспешил на второй этаж, бросив игривый взгляд в сторону мужа, а тот только тепло улыбнулся и все же занялся обещанным ужином. Тем вечером еды в холодильнике было совсем немного, но, по мнению Пина, скудный ужин лучше его отсутствия. Поставив сковороду разогреваться на плиту, немец боковым зрением заметил, что на его телефон пришло новое уведомление. Разблокировав устройство отпечатком пальца, инженер все же прочитал короткое сообщение от Мартина, содержание которого старший Циммерман знал заранее. Раз в месяц студент приезжал к родителям без какой-либо причины. Иногда он объяснял свой визит чем-то нелепым, например тем, что у него закончилась еда, а готовить ему лень. На самом деле у него не было проблем с едой или деньгами, ему просто хотелось увидится с семьей, и все это понимали, но никогда не говорили об этом. Бросив овощи на разогретую сковороду, Пин накрыл их крышкой и сел за стеклянный стол, который располагался возле окна. Быстро пролистав новостную ленту, немец закрыл вкладку, не найдя ни одного положительного инфоповода. За последние девять месяцев инженеру уже порядком надоели все новости о том, о чем дома у них старались не говорить, потому что Леша слишком тяжело переживал все происходящее. Если бы Пин контролировал все существующие СМИ то запретил бы им освещать любые темы, которые касались политики, но, к сожалению, подобной властью он не обладал. Все же кое-что немец мог сделать: не включать новости дома, не поднимать острые темы в присутствии Леши и не давать ученому оставаться наедине с телефоном. Нельзя сказать, что отвлекать ученого от всех окружающих его проблем было просто, но его муж старался, надеясь, что этого будет достаточно.       Услышав шаги на лестнице, Пин поднял голову и тепло улыбнулся Алексею, который наконец спустился ради ужина. — Уведомлений на мой телефон не приходило? — спросил Леша, зайдя на кухню.       Пин отрицательно покачал головой и, схватив любимого за запястье, мягко притянул к себе на колени, тот театрально закатил глаза и поцеловал супруга в уголок рта и тут же устало зевнул, положил голову на плечо немца, прикрывая глаза. Несколько минут, пока готовился бедный ужин, Алексей почти шепотом, сквозь дремоту, жаловался мужу на тяжелый день на работе, на глупых студентов и нового бариста в кофейне, в которой ученый обычно обедал. Слушая все это, инженер только периодически мычал, выражая свое согласие, но больше ничего он не говорил, разве что спустя пять минут попросил Лешу выключить плиту и разложить еду по тарелкам. — Мартин обещать сегодня приехать, — нарушив тишину произнес Пин и положил в рот кусок морковки.       Оторвавшись от еды, Алексей поднял взгляд на сидящего напротив мужа, но в лице ученого не было ни капли удивления, скорее беспокойство, которая немец увидел в широко открытых голубых глазах и чуть сдвинутых бровях. — Сегодня? — выпрямившись, сказал ученый, с явной тревогой в голосе.       Посмотрев время на телефоне, он снова перевел взгляд на инженера, а потом снова на экран телефона. — Друг мой, тебе не кажется, что уже слишком поздно? Неужели ты не мог отговорить его? Завтра суббота в конце концов, — Леша устало потер глаза, тяжело выдохнул, — Прости, я слишком нервничаю последнее время, точнее, почти год, — нервно посмеявшись, закончил ученый.       Как только чужая грубая рука коснулась его ладони, Алексей все же расслабился. Ничто не успокаивало его лучше простого физического контакта, это Пин понял еще в первый месяц отношений, и на протяжении шести лет пользовался этим знанием. — Meine Liebe, ему девятнадцать.       Леша кивнул и снова вздохнул, сжимая пальцы любимого. Наконец, ученый улыбнулся, отпустил руку партнера и вернулся к ужину, но Пин еще некоторое время следил за настроением Алексея. Он действительно заводился от любой мелочи, а затащить его к специалисту немец так и не смог, но наблюдая, как его любимый нервничает каждый раз, когда инженер задерживался на работе без предупреждения или вдруг не брал трубку в нерабочее время, старший Циммерман убеждался, что Лешина тревожность становится пугающе серьезной.       С коридора послышался звук повора ключа, а потом щелчок отрывания двери. Как только дверь закрылась, в прихожей раздался замученный вздох. — Обувь на место ставь, а не кидай, как ты обычно делаешь, — крикнул с кухни Леша, на что Мартин в прихожей цыкнул, но все же аккуратно поставил кроссовки возле стены, только сделал он это достаточно громко, чтобы его точно услышали.       Довольно улыбнувшись, Алексей поднялся с места и вышел из кухни, чтобы встретить сына. — Вижу, как ты рад меня видеть, — с иронией произнес Мартин, но все же позволил отчиму обнять себя.       Каждый месяц, когда студент приезжал к семье, Леша рассматривал его, замечая изменение во внешности и поведении. За последние два года юноша сильно повзрослел морально и физически, что он сам не замечал, но ясно видели его родители. Точнее, только Пин с Алексеем, потому что мать Мартина звонила два раза в год: поздравить с новым годом или днем рождения. Она так и не поменялась, хотя никто от нее этого и не ждал. — Конечно рад, молодой человек, только еды у нас немного, — проводя юношу на кухню к отцу, говорил Леша.       Он отпустил сына только когда посадил того на стол возле Пина. — Я завтра утром схожу куплю, — как бы равнодушно произнес Мартин, — только напиши что.       Ничего не ответив, Алексей положил большую белую тарелку с едой перед студентом, на что тот благодарно кивнул и почти что набросился на еду. — Wie geht es dir mit deinem Studium? — спросил старший Циммерман, положив грязную тарелку в раковину.       По взгляду Мартина было понятно, что ничего хорошего на учебе не происходит, но вместо развернутого ответа он ограничился простым «нормально». Пину на самом деле и не нужно было много рассказывать, он все понял по выражению лица, в конце концов, немец слишком хорошо знал своего родного сына. — Пин, не складывай тарелки, а нормально помой посуду, прошу тебя.       Почему-то Леша был уверен, что его «прошу тебя» в конце предложения смягчало все, но на деле слова ученого звучали еще более строго. — И поставь чайник, если тебя не затруднит.       Очевидно, что немец должен был сделать чай на всю семью, потому что Алексей просил мужа об этом только когда очень уставал, поэтому спорить Пин не собирался. Оставив супруга наедине с сыном, Леша ушел в душ.       Как только дверь за ученым закрылась, Мартин достал из кармана одноразовую электронную сигарету и сделал несколько затяжек. Выпустив пар из рта, он повернулся к отцу и протянул устройство ему, на что тот отрицательно покачал головой. Студент удивленно вскинул бровь, убирая «одноразку» в карман. — Ich rauche nicht mehr, — ответил Пин на немой вопрос, наливая кипяток в заварочный чайник. — Леша уговорил? — с беззлобной усмешкой спросил Мартин.       Сдержанно кивнув, немец забрал грязную тарелку у сына. Студент откинулся на спинку стула, подгибая одну ногу – его отец всегда ворчал, что то сидит «по-идиотски», и этот случай не стал исключением. Только к двадцати годам молодой мужчина перестал реагировать на ворчание отца и даже начал видеть в этом нечто по-домашнему уютное и теплое. — И ты бросайт, — произнес Пин, одаривая сына строгим взглядом.       Мартин только пожал плечами и стыдливо спрятал глаза. — Я знаю, что надо, — он поджал губы и опустил голову, — я уже говорил.       На самом деле, студент сам не понимал, как это произошло, но явно был недоволен собой. Употребление никотина только сначала кажется чем-то приятным, потом это превращается в потребность. Уже нет приятного головокружения, только противный вкус в горле и необходимость затягиваться снова и снова. Это порочный круг: ты куришь, чтобы снять стресс, а когда долго не куришь, нервничаешь еще сильнее. Вылезти из этого можно только при желании. Зависимость это слабость, и Мартин это прекрасно понимал и в какой-то степени стыдился этого. Когда-то в детстве он говорил, что никогда не попробует никотин. — Еще учеба, — перевел тему студент, нервно поправив волосы.       Он, как и его отец, не любил откровенничать, но с возрастом пришел к выводу, что выговариваться ему больше негде. Каждый раз, слушая рассказы друзей, Мартин задумывался о том, что ему чертовски повезло с отцом. — Мне все нравится, я просто боюсь чего-то, будто я вот сделаю неправильный выбор, а потом не разгребу, и я вроде понимаю, что все делаю правильно и занимаюсь тем, что нравится, но мне страшно, что однажды мне просто не хватит ума, — молодой мужчина поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза отцу, — Понимаешь?       Пин молча кивнул и положил руку на плечо сына, выражая молчаливую поддержку. Большинство волос немца уже поседели, будто напоминая, что все стареют и ничто не вечно, но Мартин не хотел об этом думать. Казалось, что в его жизни все должно было быть почти идеально, перед ним открыты все дороги, а ему все не давала покоя странная тревога, которая свойственна многим молодым людям его возраста.       Момент откровения был прерван Лешей, который вернулся из душа и спокойно прошел на кухню, чтобы налить себе чай. Заметив молчание мужа и сына, он вытащил один наушник из уха и окинул взглядом светлую кухню, задерживая взгляды на членах семьи. — Я опять прервал ваши вечерние откровения? Прошу прощения, я уже ухожу, — растянув последнюю фразу, произнес Алексей и направился к выходу с чашкой и телефоном в руках.       Услышав слова отчима, Мартин только закатил глаза, удивляясь тому, что тот все еще боится недоверия со стороны молодого мужчины. — Да ладно тебе, пап, оставайся.       Каждый раз, когда студент обращался к Леше подобный образом, ученый был растаять от счастья. В простом слове было столько тепла, сколько ученый и не ожидал получить за всю жизнь. Очевидно, что после такого он просто не мог спокойно пойти спать. — Хорошо, молодой человек, рассказывайте, что у вас в жизни происходит, — своим обычным слегка манерным голосом произнес Леша, садясь за стол. — Ты потом тоже все расскажешь.       Алексей тепло посмеялся, понимая, что опять поздно ляжет спать, но это уже было не так важно.