Трудности воспитания

      Леша нервно ходил по комнате, ожидая возвращения мужа, но с каждой минутой все больше убеждался, что надо действовать самому. В конце концов, так быстрее можно будет найти Мартина. Света молча наблюдала за братом, который с каждой секундой становился все более напряженным, несмотря на то, что ситуация ее раздражала, она продолжала пытаться дозвониться до племянника по просьбе брата. Леша включил телефон, чтобы посмотреть время, но забыл об этом, отвлекаясь на фотографию на обоях: на ней его любимый муж, пасынок. Его семья. Поджав губы, ученый оторвался от экрана, сел на пол, опершись о холодную стену.       Раньше юноша будто не жил дома, не разговаривал с отчимом. Лишь спустя много лет Мартин наконец открылся ему. За последние полгода почти что смог принять как члена семьи. А Алексей теперь будто отказался от всего, что юноша мог предложить. Дождь прекратился, но тучи не уходили. Мартин мог просто потеряться в незнакомом месте, заблудиться в лесу, а там уже думай, что хочешь.       К несчастью, появилась настойчивая мысль, что сейчас счет может идти на минуты, а он сидит здесь и ничего не делает. За окном темно, Пина тоже долго нет. Еще хуже. Немец злился на мужа, но Алексей ведь знал, что его возлюбленный простит и вернется. Хотя понимал, что в любом случае между мужем и сыном Пин выберет второе. Но в конце концов Пин — взрослый мужчина, а Мартин — всего лишь ребенок. Леша понимал, почему он ушел — сам мог учудить подобное в подростковом возрасте. Особенно, когда почти что прямым текстом сказали, что он не нужен. Даже если Леша просто не хотел конфликта, Мартин этого не знал. — Лёш, последняя электричка до Питера ушла полтора часа назад, — Света устало отложила телефон и поправила волосы. Она сидела в своей любимой розовой пижаме в полоску, завернувшись в плед, а на груди у нее спала Лера. Макка Альбертовна уже закончила допрос соседей и так же сидела рядом, беспокойно смотря на внука.       Алексей открыл глаза, посмотрел на сестру, бабушку. На стене его старая фотография с Родионом — его хоть и странного, но любимого брата. Как бы Алексей не пытался отказаться от него, любовь, такая родная, братская, все еще теплилась в глубине души. Только сейчас он понял, сколько брат сделал для него, и Лёше было стыдно за себя из прошлого, молодого и глупого ученого, который не осознавал всей заботы и потому не ценил её. Он никогда не говорил бабушке настоящую причину ухода Родиона и никогда не скажет. Но терять еще близких людей по своей же глупости Лёша больше не мог.       Поднявшись, ученый подлетел к шкафу и схватил какую-то куртку, накидывая на плечи. Пин вряд ли сможет найти Мартина в одиночку, но возможно Лёше удастся найти подростка на вокзале. Покрутив ключи от машины в руках, Алексей бросил решительный взгляд на бабушку с сестрой. Света выпрямилась, слегка толкнув Леру, из-за чего та проснулась. — Куда ты собрался? — сестра спрашивала с серьезным беспокойством в голосе, сжимая край стола.       Ученый все стоял у двери, сжимая ключи. Он будто ждал чего-то, но сам не понимал чего. Возможно, просто не хватало смелости, чтобы молча выйти из дома и нагло взять машину Пина. Водил Леша прескверно, поэтому немец не пускал супруга за руль. Именно сейчас, в грязи и жуткой темноте, шансы уничтожить и себя, и машину были слишком высоки. Вся решительность слетела к чертям. Если Мартин пропадет, Алексей сможет это пережить. Он переживет и развод, и смерть мужа. Леша же все переживет, кроме своей смерти. Проще было остаться дома с бабушкой, заварить чай, а когда Пин вернется, все с ним обсудить. Но все же что-то неумолимо толкало ученого из дома, не позволяло оставить Мартина одного, где бы юноша сейчас ни был.       Леша застыл у двери, схватившись за ручку, но не решался ее повернуть. Минуту назад, она почти сломалась, но все же выдержала удар. Родион вылетел из дома так быстро, что Алексей и не заметил. Он только услышал брань с заднего двора, а за ней звук, как будто что-то упало. Скрипнула калитка. Леша мог выйти из дома, остановить брата, но боялся. Боялся, что его ударят, не простят. Шмыгнув носом, Алексей ушел в свою комнату, утирая слезы. — Искать своего сына, — неуверенно промямлил Леша, оборачиваясь к сестре, — Я иду искать своего ребенка, — ученый сказал последнюю фразу уже уверенней и тут же вылетел из дома, хлопнув дверью. Он услышал только как Света недовольно проворчала, что Алексей сошел с ума.       Дорога показалась Леша смазанной, он почти ее не заметил. Только фонари, фары проезжающих машин и фуры. В обычной жизни ученый побоялся бы обгонять медлительных сволочей, но для такого случая можно было сделать исключение. Уже в Подмосковье Алексей задумался о том, что не знает точно где Мартин. Хотя что он мог делать в незнакомом городе? Ну, по крайней мере, Леша рассчитывал на его благоразумие.       Он смутно помнил день их знакомства, помнил, как рассматривал квартиру пока Пин вешал верхнюю одежду. В тот день он впервые был дома у своего партнера: серые стены, все четко, без лишних деталей. Несомненно ученому нравился просторный коридор, ровные линии, минимализм, но во всем не хватало простого уюта и семейности. Тогда не было ни намека на присутствие подростка в доме, хотя, возможно, на полу лежала брошенная школьная сумка. Леша помнил, как непроизвольно улыбнулся — хоть что-то семейное во всей квартире. На кухне в старой квартире Пина было невозможно готовить — после этого знакомства Алексей пытался это делать не один раз.       Все казалось неправильным, слишком выглаженным и тихим. Вообще все, что было связано с Пином казалось слишком идеальным. Даже частые неловкости и ошибки. Их отношения Леша считал слишком правильными. При всей нежности немец держал дистанцию, пока ему не позволяли зайти дальше. Пин не говорил о любви, не проявлял чувства на людях. Точнее, он был эмоционален, дружелюбен, уважителен. Но когда Леша хотел поговорить с ним по душам, немец уходил от темы. Все же оставалось только ждать, время все должно исправить. А остаться с Пином ученый изначально планировал надолго.       В памяти сохранились доносящиеся из коридора разговоры на немецком. Второй голос явно принадлежал подростку — слышно, что только начал ломаться. Юноша был явно недоволен тем, что его пытаются вытащить из комнаты. Неудивительно, никто не был бы доволен. Особенно, если знать характер мальчика. Основываясь на рассказах Пина, Леша составил представление о подростке, а вместе с ним и план, как общаться.       Только вот общение в тот вечер у них никак не шло. Пока влюбленные мило общались, Мартин угрюмо сидел в углу, печатая что-то в телефоне. Время от времени он отвечал на вопросы, но в остальном он просто игнорировал окружающий мир. Все, что понял Леша за время проведенное с сыном это то, что подростку глубоко плевать на всех. Через полчаса он поднялся и, игнорируя все вопросы, ушел к себе.

***

      Погоду в Москве ученый так и не смог определить, хотя для города это было нормально. Где-то на юге уже гремела гроза, а возле Ленинградского вокзала еще сияло солнце. Пробираясь через толпу, Леша старался найти среди угрюмых и уставших прохожих Мартина. Кто-то толкнул ученого со словами: «Давай быстрее, а то плетется он». Если бы Алексей не был занят поисками ребенка, то ответил бы, но в этот раз даже не заметил. Возможно Мартин сейчас дома, а он дурак бегает по вокзалу. Мартин мог остаться в Питере, ему могли навредить, украсть деньги и телефон, и теперь подросток мог шататься по незнакомому городу совсем один. Могло случиться что угодно, а его родители шатаются непонятно где.       Среди залов юноши нигде не было, на звонки он не отвечал. Успокаивало только то, что полиция уже занялась мальчиком. Единственный раз, когда мать Мартина сделала хоть что-то полезное. Спустя час ученый понял, что ходил все это время кругами. Пару раз он видел похожих на сына мальчишек, одного даже схватил на плечо, но быстро понял, что обознался. Снова светлая макушка в толпе. Не тот. Очередной поезд Санкт-Петербург — Москва. Мартина там не было. Через полчаса должен был быть следующий, а значит, Леша должен ждать.       Он наблюдал, как из утреннего поезда выходили люди, вытаскивали тяжелые чемоданы, тащили рюкзаки. Но не было его ребенка. Алексей уже почти отчаялся. Завернувшись в куртку мужа, чтобы спрятаться от ветра, он все стоял и высматривал сына среди приехавших. Наконец, Леша заметил его. Те же волосы, очки, одежда. Сомнений не осталось. Он сорвался с места, бросившись к подростку. Тот рассеянно смотрел по сторонам, не замечая отчима. Мартин увидел его только тогда, когда его уже схватили за руку.       Юноша дернулся, стараясь освободиться. Губы были сжаты, а глаза бегали, ища пути отступления. Очки улетели с лица, а во взгляде прослеживалась смесь злости и грусти. Вырвав руку, Мартин поднял упавшую вещь, и снова посмотрел на отчима. Как бы ни хотелось уйти, что-то не позволяло это сделать. Юноша опустил голову, помялся на месте. — Зачем ты здесь? — голос подростка дрожал так же как и руки. Он одновременно хотел убежать и был рад видеть Лешу. — Тебя забрать, юноша, — стараясь дышать ровнее начал ученый, но чертовски хотелось выплеснуть эмоции, но Алексей не знал как, — А то ходишь непонятно где, — с каждым словом он говорил все громче, — Ты бы знал, как мы волновались за тебя! — тон все выше, что уши резал, — Это было безрассудно и… — А ты сам-то не причем, как я вижу?! — Мартин впервые открыто кричал на отчима, показывая всю свою злость, — Зачем ты здесь, если я не твой ребенок?!       Нервно смеясь, Леша поправил ворот куртки, волосы, которые стали выглядеть еще неряшливее. Он вздрогнул, но взгляда не отвёл. Это все действительно было для Мартина настолько важно? Конечно.       Он просто ребенок, который хотел любви. Ему нужны родители рядом, поддержка и любовь к нему, а не к его отцу. На серых глазах выступили слезы. — Маме я не нужен, отец на работе! А от тебя что можно было ожидать?! — Мартин зажал рот рукой, отходя от родителя, но его мягко взяли за запястье. Люди на вокзале оборачивались, наблюдая за событием.       Леша осторожно подвел сына ближе, убрал его ладони с лица. — Прости меня, — почти шепотом проговорил ученый, немного стесняясь. Извиняться он никогда не умел, потому что был убежден в своей правоте, но не в этот раз, — Я не хотел ни с кем спорить, а вышло совсем наоборот, — он дрожащей рукой провел по волосам Мартина.       Подросток с надеждой посмотрел на отчима, улыбнулся дрожащими губами. — Пойдем домой, друг мой, — Леша мягко погладил сына по спине, не отводя взгляда. Тот в ответ смотрел прямо в глаза, но все еще немного сторонился, боясь довериться. Его пугало внимание стольких людей, пугала вся ситуация, а еще в душе оставались обида и злость, — мы можем поговорить в машине, я вижу, что тебя смущают люди, — голос ученого был до слез ласковый, словно теплый чай или одеяло, которое мягко окутывает. В каждом слове Мартин хотел ощущать заботу, беспокойство, но ужасно боялся, что его обманывают. Любые ласковые слова однажды могли стать ложью.       Все же Леша заслуживал шанса, ему хотелось верить. Мартин коротко кивнул, нагнулся, чтобы поднять очки: стекло треснуло, дужки погнулись. Недовольно поморщившись, подросток вопросительно посмотрел на отчима, ожидая, что тот подскажет план действий. — Оставь тут, — почти беззаботно отмахнулся от проблемы Алексей, — потом новые тебе купим.       Возможно, он выглядел слишком беззаботно, но все мысли занимало желанное примирение с ребенком.

***

      Нормально поговорить в машине так и не удалось — пришлось ехать в участок и, сидя на неудобных стульях, решать основные вопросы. Исход мог быть любым. Особенно учитывая тот факт, что по документам, которые действовали на территории страны, Леша не мог представлять Мартина перед законом. Все, что ученый мог делать, это ждать появления родителей мальчика. Хотя бы одного. От сидящего напротив полицейского противно пахло потом, сигаретами и чем-то сладко-кислым. Время от времени он причмокивал, потирал неаккуратную щетину. Участковый перебирал документы, поглядывая то на ученого, то на подростка. — А че это у вас фамилия одинаковая? — грубым басом, плюясь, спросил сотрудник, слегка удивленно рассматривая паспорта, — по своему желанию меняли? Или повезло?       От манеры речи, жестов и вони, Леша закипал все сильнее. Участковый противно стучал пальцами, мерзко сморкался, неаккуратно перекладывал ценные документы. — Я уже говорил вам, что состою в отношениях с отцом юноши, — как можно спокойнее начал Алексей, стараясь не сорваться, но он был чертовски близок к провалу. Ученый молился на скорое появление матери юноши, которая обещала, что скоро приедет. Мартин же упрямо пялился на портрет Путина, который, словно икона, висел на стене, за спиной полицейского. Владимир Владимирович строго смотрел на подростка, будто ждал от того каких-либо действий, но тот не мог сделать ничего сделать кроме как играть в гляделки с портретом президента.       За дверью послышались шаги, легкий, щебечущий женский голос. Тяжелая дверь распахнулась, и в кабинет ввалилась длинноволосая женщина. Ее кислотно-зеленый костюм выделялся на фоне всей серости комнаты. Она прошлась до стола полицейского, покачивая бедрами и села на свободный стул. Закинув одну ногу на другую, она принялась что-то искать в своей сумке из белой кожи, на которой красовались золотые птички. Женщина кинула на стол паспорт и мило, слегка натянуто улыбнулась участковому. — Кузекмаева Олеся Егоровна, — она откинула волосы, открывая тонкую шею, — мать мальчика, — после этих слов блондинка потрепала сына по голове и игриво улыбнулась ему. Мартин знал, что так она себя ведет только тогда, когда она что-то задумала. А Леша смотрел на невысокую девушку, с правильными чертами лица и явно от природы светлыми волосами. Виделись они всего лишь один раз — совсем быстро, когда ученый забирал сына со школы. Теперь он имел возможность разглядеть ее. Поразительно, насколько они были похожи, но только внешне       Спустя некоторое время Олеся вскочила с места, прошлась по кабинету и вернулась к столу, чтобы выхватить из рук противного участкового документы. Единственным, кто нормально попрощался с полицейским был Леша, а Мартин вылетел вслед за матерью.       Сидя на лавочке, она нервно курила и жаловалась бывшему мужу по телефону, хотя Алексей не понимал, почему она так возмущается. На самом деле, они легко отделались: никакого учета, проблем с документами и даже без звонков в школу. В глубине души ученый боялся проверок, которые должны были быть в ближайшее время. Боялся, что с их сыном что-то случится, что все пойдет не так, как должно. Хотелось беспокоиться из-за того, что Мартин лишился телефона, что дома нечего есть, что Пин будет ворчать и ругаться на обоих, что завтра у подростка день рождения. Леша снял с себя куртку, которую в порыве эмоций взял у Пина — Мартин называл ее «стереотипно отцовской». К слову, Алексей заметил, что Олеся курила те же сигареты, что и немец, но ничего не сказал. Они сидели втроем, сохраняя неловкое молчание. Иногда Олеся спрашивала что-то, а Мартин ей отвечал. Ученый не хотел разговаривать. Вдохнув свежий после дождя воздух, Леша ласково потрепал сына по голове. Оба ничего не говорили, просто смотрели, как Олеся ругалась со своим новым партнером, как капала вода с листьев и как спокойно плывут облака. Где-то в ста метрах гудели машины, но это было привычно и воспринималось как тишина. Грозовой фронт к тому времени уже прошел. Оставался только мокрый асфальт и лужи, в который отражались пушистые облака. Возле участка стояли полицейские и просто гражданские. Кто-то курил, а кто-то просто гулял по тихому району. С каждой затяжкой помада Олеси смазывалась все сильнее.

***

      Первое, что хотел сделать Пин, когда вышел из машины — прибить Мартина и оторвать ему уши, но вовремя вспомнил, что они и так не в лучшем положении. Немец буквально вырвал ключ от машины из рук супруга, порыскал в карманах, ища сигареты, но их там не оказалось. Пробубнив что-то на немецком, он снова повернулся с Леше, положил руку на его плечо. — Предвидя твой вопрос, — пытаясь изобразить расслабленность начал ученый, — скажу, что доехал без происшествий, со средней скоростью ниже ста километров в час.       Успокоение на лице Пина замечал обычно только Алексей, что его чертовски радовало. При всей внешней суровости немец оказался совсем не таким, каким Леша его представлял изначально.       В первый день, когда господин Циммерман появился в их коллективе он произвел настоящий фурор на всех свободных женщин. Ничего удивительного в этом не было: высокий, сильный, с легкой сединой, нос с горбинкой и до дрожи сексуальный голос. Он привлекал внимание всех. Сначала немец казался отстраненным и высокомерным, но на второй день этот образ был разрушен. Все знали только то, что он шикарный инженер, и что его пригласили ради одного проекта.       — Он тебе нравится, — в один день констатировал Владислав — коллега Алексея.       Тот на секунду потерял дар речи и зарылся в раскиданные на столе бумаги. Сидящий напротив физик даже представить не мог, насколько был прав и не прав одновременно. Леша пытался отвертеться, но это всегда получалось плохо. Казалось, что все замечали, как известный ученый пялился на Пинхельвальда, кроме самого немца.       От воспоминаний о том, как Пин впервые предложил Алексею подвезти его, всегда вызывали легкие мурашки. Тот дождливый вечер, противный ветер, улетающий зонт и невероятно красиво улыбающийся Циммерман. Его сильные руки на руле, хриплый голос, теплая машина. Немец проводил коллегу до подъезда, держа большой черный зонт над головой. Тогда было страшно прикасаться к нему, и Леша не решился, только пробормотал что-то и скрылся за дверью.       К счастью, все неловкости остались в прошлом. Леша положил голову на плечо мужа. Главным было успокоить Пина, а то он так измучает и себя, и сердце. — Я волноваться за вас обоих, — еле слышно пробормотал немец, зарываясь в непослушные каштановые волосы партнера. — Я знаю, беспокойный ты мой.       Из общего молчания всех вырвала Олеся, которая и до этого мелькала перед глазами салатовым пятном. Отобрав Пина у Леши, она увела немца подальше, чтобы никто не слышал. По сравнению с бывшим мужем женщина была очень маленькой, светлой и яркой. Они словно были полными противоположностями, хотя на самом деле так и было. Олеся рассказывала эмоционально, ходила кругами, активно жестикулировала. Расстроившись тем, что не мог услышать их разговора, Леша стоял в стороне, листал ленту в соцсетях, пытался что-то читать. Время от времени он поднимал взгляд, надеясь, что на этот раз Пин освободится, но каждый раз этого не происходило. На секунду ученый почувствовал укол ревности, но тут же отбросил его — глупо.       По окончании разговора немец выглядел слишком напряженным. Он искал сигареты, забыв, что оставил их в машине, почти не смотрел на сына и мужа, а молча достал из кармана ключ со звездой, открыл машину. Так и не проронив ни слова, Пин, как всегда, открыл Леше дверь и устало улыбнулся.       В машине царила мучительная тишина. Леша даже немного обиделся, что его не пустили за руль, хотя было видно, что немец уже был на издыхании. На заднем сидении с недовольно нахмуренными бровями сидел Мартин и пялился в окно. Без телефона было непривычно, скучно, а разговаривать с родителями не хотелось. — Друг мой, — начал Алексей, замечая настроение сына. Ученый наблюдал за подростком достаточно долго, а теперь хотелось хоть как-то утешить. Пин вряд ли бы одобрил подобные порывы, — завтра купим новый, не расстраивайся.       Немец кашлянул, намекая на свое несогласие. — Только как подарок на день рождения, в ином случае, ты бы ходил со старым, — попытался сгладить ситуацию Леша и параллельно забрал у мужа кофе из подстаканника. Напиток был случайно пролит на кожаные сиденья, отчего Пин тихо выругался. — Ты мог быть осторожней? — раздраженно пробубнил немец, не отвлекаясь от дороги.       Его поражало собственное везение: высокая загруженность посреди буднего дня. В Москве никогда не бывало свободно, но иногда она умела удивлять. — И куда им всем нужно в это время? — словно читая мысли супруга протянул Леша, отпивая противный кофе, который терпеть не мог, — как ты пьешь эту дрянь? — Так не брать у меня! Das ist mein дрянь.       Пин хотел что-то еще добавить, но тут же сгорбился, нахмурил брови. Глубокий вдох и выдох. Внезапные боли в груди не были редким явлением, а учитывая количество эмоций за день в этом не было ничего удивительного. Боковым зрением Мартин заметил происходящее и отвлекся от окна, оперся на подлокотник, что бы посмотреть, что происходит впереди. Леша поджал губы и бережно взял супруга за руку. — День сегодня тяжелый. Приедем домой, поедим и все спать, — произнес ученый, успокаивающе улыбаясь, — а ты больше эту, простите меня, бурду пить не будешь!       Солнечные лучи отражались от окон и сияли на пиках высоток. Гудели машины, мелькали пешеходы, раздражающе долго горел красный на светофоре. На асфальте, после утреннего дождя, остались лужи. Яркими пятнами проходили подростки, за ними плелись старушки, которым будто было скучно дома. Ближе к дому Леша отпустил руку мужа и принялся искать ключи среди всяких документов, зарядок. — Завтра вечером пойду с друзьями отмечать, — тихо сказал Мартин и тут же отвел взгляд — Kein Problem, утром твоя мать обещать зайти, — Пин огладил дерево на руле, собираясь с мыслями, — вы же потом вряд ли увидитесь.       Рвано выдохнув, Алексей прикрыл глаза, погладил шею и обернулся к сыну, наблюдая за его реакцией. Он вздрогнул, закрыл глаза, а на лице отражались неясные эмоции, попытки сложить все в голове. Даже если мама редко появлялась в жизни подростка, юноша любил ее, а она его. По крайней мере, Мартин хотел в это верить. Мальчишка обнял себя, уткнувшись лбом в прохладное стекло.

***

      Выйдя на улицу ученый довольно потянулся, вдыхая особый запах лета. У каждого времени года был свой запах, что Алексей замечал каждый раз. Возле дома играли дети, сидели их родители. Вокруг были аккуратно постриженные кусты, клумбы, лавочки. Разбуженный отцом юноша вылез из машины последним и недовольно спрятал глаза от солнца.       Уже после душа Леша тихо вошел в спальню, боясь разбудить любимого, но тот не спал. Немец, все еще задумчивый, доедал свою порцию прямо на кровати, но заметив партнера поспешил убрать следы преступления. Если бы Алексей был чуть менее усталым, то отчитал бы мужа, но тогда решил без слов свалиться в объятья. За стеной было слышно, как копошился в своих вещах Мартин. Он просил оставить его в одиночестве вечером, что не было обыкновенно. Все волнующие вопросы они могли обсудить позже. Единственное чего хотел ученый — лежать на груди мужа, слушать неровный ритм сердца, прижиматься как можно ближе. С каждой паузой между ударами Лешино сердце будто тоже останавливалось. — Как же я иногда боюсь за тебя, — засыпая пробормотал Алексей, сжимая теплую ладонь возлюбленного.

***

      Последний месяц Леша старался не пересекаться с Родионом в школе, убегал раньше него, а потом оправдывался, делая вид, что «забыл» или «много задали вот и торопился». Но оба близнеца знали, что Алексей лгал. Все понимали, что старший из братьев просто стесняется, боится и старается отдалиться. Раньше их было тяжело разлучить, а усмирить тем более. На протяжении девяти лет Макка Альбертовна ходила к директору и слушала про своих хулиганов. Отчисления задиры не боялись — оба были чуть ли не лучшими учениками, поэтому могли делать все, что придет в голову.       В выпускном классе Алексей изменился. Он стал более дружелюбен с окружающими, успокоился и серьезно подошел к поступлению в университет. Шло время, репутация Леши значительно улучшилась. Вокруг него — худого, длинного мальчишки, у которого уши торчали в разные стороны, появлялись девушки. Родион конечно знал, что его брата они не интересуют, но это был их секрет.       Все чаще Алексей проходил мимо брата с высокомерной улыбкой, упрекал во всем, игнорировал. В один день терпение Родиона просто лопнуло. Он кидал вещи, кричал на брата, обижался. Открытый конфликт продлился неделю, а потом один из близнецов ушел, хлопнув дверью, а в ушах у Леши со дня ухода брата звенели собственные слова: «Мне стыдно, что ты мой брат».

***

      Проверив адрес, Леша дрожащей рукой нажал на кнопку звонка. Бывшая жена Родиона, на которую Света каким-то чудом смогла выйти, помогла им найти новый адрес брата. На лестничной клетке не было света, везде разбросаны бычки и прочий мусор. Стоя напротив старой двери, ученый смотрел в одну точку, слушая, как в квартире скрипел пол, поворачивался замок. Родион застыл на месте, он будто и не дышал. Весь бледный, потерянный. Он смотрел на брата, не веря, что увидел его спустя пятнадцать лет. — З-здравствуй, — нелепо промямлил Алексей, теребя телефон в руках. Ученый нервно посмеялся, смущенно смотря на близнеца.       Так же улыбнувшись, Родион постучал пальцами по двери, думая, что стоит сказать. Они все так же похожи как две капли воды. То же телосложение, непослушные волосы, большие голубые глаза. Если переодеть в одинаковое тряпье, то не отличить. Руки тряслись у обоих. Хотелось много чего сказать, за все года много чего накопилось. Оттянув ворот домашней бордовой футболки, Родион посмотрел прямо в глаза брата. — Зайдешь?       Неловко кивая, Леша прошел в небольшую, захламленную квартиру. В узком коридоре еле хватало места двоим, местами слезали обои, везде пахло сигаретами, у двери стояли пустые банки пива, в старом линолеуме было множество дырок. Несмотря на бедность и неопрятность, квартира не выглядела запущенной. Не было векового слоя пыли, бутылок водки и тараканов. На кухне-гостиной даже находился кондиционер. На половину мертвый кактус стоял на подоконнике, а рядом пачка дешевых сигарет. Родион налил брату сока в небольшой и чистый стакан, а для себя достал пива из холодильника — помнил, что Леша ненавидел пиво.       Они долго молчали, смотрели в одну точку, перекидывались короткими фразами. Младший выглянул в окно, закурил. — Феноменально, — повторяя за братом, протянул он, рассматривая машину под окном, — ты нобелевский лауреат, до черта крутой ученый, а я никто.       Усмехнувшись, мужчина снова затянулся, игнорируя выражение лица брата. Алексей любил корчится от запаха сигарет, хотя раньше вокруг него была дымовая завеса. — Прошу тебя, не начинай, — закатывая глаза, ответил Леша. Он сел на шаткую табуретку, в который раз оглядывая скромную кухню. — Как скажешь, Лосяш.       От старого прозвища пробежали мурашки по телу — ученый очень давно не слышал, чтобы к нему так обращались. Родион хрипло рассмеялся, заметив реакцию старшего. Они были родными и чужими одновременно. — Твой мерс стоит? — небрежно бросил Родион, стряхивая пепел. Он надеялся попасть в дорогую машину, которая выделялась среди всех, но не получилось.       Выглянув в окно Леша помотал головой: — Мужа. — А вот тут поподробнее.