Третий не лишний?

      Давно они так яростно не ссорились! Ханно был вне себя от злости. На Макса за то, что распустил руки и наговорил ненужного. На Брая — потому что вместо того, чтобы прямо сказать им — «вы два бесчувственных эгоиста», просто ушёл на блядки. И больше всего на себя — он мог бы, как самый старший и рассудительный, быть более внимательным к нему и хоть иногда отлипать от Макса. Ханно ведь почти не видел Брайана днём после того, как Макс вернулся. Только в спальне.       – Да пошёл ты на хер! — он выскочил из спальни, от души хлопнув дверью, и замер посреди прихожей. Что-то было не так. Ни лая, ни цокота маленьких коготков по паркету. Дверь в комнату Брайана распахнута. А на тумбочке у выхода лежали ключи от дома и те самые часы, которые Макс подарил Брайану на день рождения.       – Макс! — закричал Ханно изо всех сил.       – Ханни?! В чем дело, ты в порядке?       Римельт сразу уловил смену настроения в голосе своего партнера. От ярости не осталось и следа, его голос был полон паники, и Макс бросился к Ханно, забыв о ссоре. Тот стоял посреди прихожей с растерянным видом, в голубых глазах застыл немой вопрос. Проследив за его взглядом, Макс заметил часы.       Те самые, которые выбирал с такой тщательностью, чтобы порадовать любимого человека. Тут же лежали и ключи от их дома. Сердце болезненно сжалось. Он ведь не мог уйти? Макс издал резкий свист, но цокота маленьких коготков он тоже так и не услышал.       Вбежав в спальню Брайана, он нашел лишь пустой шкаф. Того самого небольшого чемодана не было. Макс, еще когда Брайан только въезжал, посмеялся над тем, что вещей так мало — будто погостить приехал. А выходит, что и правда в гости. Дыхание со свистом вырывалось из груди. Все злые слова, что Макс говорил, и его удар вспомнились с поразительной четкостью и закрутились в вихре вины.       – Ханно… он ведь не мог уйти? — голос был больше похож на предсмертный хрип. — Он ведь просто пошел погулять с собаками, да?       Верить в худшее отчаянно не хотелось. Но часы, ключи, чемодан, нет собак и их переноски…       – Ага, в переноске их пошёл поносить, — огрызнулся Ханно, но тут же мысленно одернул себя. — Он ушёл, потому что мы оба повели себя как два эгоистичных мудака, — он все-таки всхлипнул, и с благодарностью почувствовал обнимающие руки Макса. — Вспомни: с тех пор, как ты вернулся, мы и не разговаривали толком! Потому что я не мог оторваться от тебя, а ты от меня, — скулы Ханно заалели. — Он наверняка чувствовал себя брошенным, ему было плохо…       – Но я же не специально! Просто ты наконец согласился и я…       Они обнялись и некоторое время просто стояли рядом, успокаивающе гладя спины и плечи друг друга.       – Это моя вина, — с трудом произнес Макс, когда немного пришел в себя. — Я ведь ударил, обозвал его шлюхой. Но я не думал, что он может так просто взять и уйти, даже не поговорив, не выслушав… я ведь люблю его… я не хотел… Просто когда он заговорил про Мигеля, и эти засосы…       Речь Макса стала отрывистой и путанной, вина разъедала его душу, как кислота. Он опустил голову Ханно на плечо, обнимая крепче. Это он во всем виноват, только он. Сам оттолкнул любимого человека. Сначала полностью погрузившись в Ханно — причем настолько, что сделал Браю больно даже в постели. А потом этот Мигель, ревность, затмившая разум, и удар…       Макс порывисто выхватил телефон из кармана и набрал знакомый номер. Он печатал одно сообщение за другим, но ни одно так и не дошло до адресата. Конечно, выключен, как и накануне. Отчаяние охватило полностью.       – Что же теперь делать? — он беспомощно развел руками.       – Первым делом — успокоиться.       Макс не понял, как он оказался в гостиной, на диване, и откуда взялся бокал коньяка в его руках. Ханни, бледный и сосредоточенный, уселся рядом, привалившись бедром и плечом.       – Согласно моим записям, Брайану скоро в Пекин, — как сквозь сон, услышал Макс его голос. — Как думаешь, куда он направился сейчас?       – Думаю, домой, в Нью-Йорк. У меня есть адрес… и ключи от его таунхауса…       Коффлер лишь слегка приподнял бровь, услышав это и заметив бегающие глаза Римельта. Но не стал ничего говорить. Теперь это было неважно.       – Зачем ты мне налил?! Надо ехать в аэропорт и вернуть его! – Осенило Макса. Он уже было вскочил, готовый гнать на всех парах, только бы остановить Брая, но был остановлен твердой рукой партнёра.       – Поздно, — Ханно нахмурился, протягивая свой телефон. — Если Брайану повезло с такси, он как раз готовится лететь вот этим рейсом до Вашингтона. Свободных мест было достаточно. Не думаю, чтобы он стал дожидаться прямого рейса в Нью-Йорк. Я на его месте точно бы взял, что было, лишь бы улететь.       – Блядь, —Макс залпом опрокинул в себя обжигающий напиток и уронил голову на руки. – Может он остынет и вернется поговорить? Ну или хотя бы позвонит… Да пусть бы и в твиттере написал! – Надежда слабым лучиком мелькнула и тут же погасла под скептическим взглядом Ханно.       Каждый вдох причинял боль. Как он мог быть таким беспечным и бесчувственным! Ведь он любит Брайана, любит настолько, что даже решился рискнуть отношениями с Ханно. И как жить дальше, зная, что больше никогда не увидишь его? Не посмотришь в эти невероятные глаза, не услышишь голос с легкой хрипотцой, от которого перехватывает дыхание и стоит так, будто тебе снова восемнадцать? Как можно было собственными руками оттолкнуть свое счастье?! Ведь у них троих всё только начало налаживаться.       Как сквозь сон, Макс слышал голос Ханно и чувствовал тепло его объятий. Тот утешал его, хотя сам чувствовал себя не лучше. Ситуация была просто абсурдная: успокаивать своего партнера, потому что того бросил любовник! «Нет», Ханно глубоко вздохнул и зажмурил глаза, когда их подозрительно защипало — он не имел права распуститься сейчас. «Правильно — наш партнер оставил нас обоих».       То, что он с недавних пор чувствовал, совершенно точно считается в современном обществе ненормальным. Ханно сам по-началу не хотел верить и корил себя на свои чувства. Нахальный красавец-янки взял его сердце штурмом, и теперь оно ныло и болело от горя потери и чувства вины.       Дело совершенно точно было не в новизне ощущений и не в благодарности. И не в том, что Брайан каждую ночь делил с ними постель. Пусть бы он сейчас был далеко — в Пекине, Лос-Анджелесе или еще где-нибудь. Но если бы при этом Ханно знал, что Брайан скучает, с нетерпением ждет встречи и мечтает поскорее вернуться к ним домой, он был бы счастлив.       – Я виноват во всем, что произошло, — шептал Макс ему в плечо. — Так виноват перед вами обоими… но я ничего не могу с собой поделать, так сильно люблю вас обоих… — Макс крепко прижал Ханно к себе, уткнулся в любимую лохматую макушку. — Ты ведь больше не злишься из-за Брайана?       Ханно ответил не сразу. У них как-то не было времени обсудить все перемены в жизни. Трудно было собраться с мыслями и еще труднее — облечь их в слова.       – Сначала я был в ярости и отчаянии. Учитывая, что переспать с ним мне захотелось уже во вторую неделю знакомства, это было просто жуткое состояние, — честно признался он наконец. — Но позже я понял, что Брайан неплохой. А когда мы гуляли по городу — что он мне очень нравится не только внешне, но и как личность. Так что не только ты теперь любишь двоих.       И, глядя в удивленное лицо Макса, добавил:       – Знаю, звучит дико. Но пока что прими это как данность. Я расскажу все в подробностях, когда буду готов, обещаю.       – Пока ты любишь его, не переставая любить меня, все в порядке.       Некоторое время они сидели рядом. Макс зарылся лицом во волосы Ханно, вдыхая родной, любимый и такой приятный запах. Прикосновения его рук, тесные объятия, негромкий голос постепенно отогнали прочь мрачные мысли. Но к сожалению, близость любимого вновь заставила Макса вспомнить о так и не заданном вопросе.       – Я все хотел спросить тебя… почему он? Почему не я? Почему с Брайаном у тебя вышло сразу? Я не злюсь и не обижаюсь, но почему?       Ханно шумно выдохнул. Если он решится рассказать, придётся начать с самого начала. С причины. А к этому он пока готов не был.       – Ну, во-первых, я стал умнее и не напился, — начал он с самого безобидного. — Во-вторых… — Ханно смотрел в сторону, на свой бокал, — Брайан… был очень терпелив, — голос становился все тише, а румянец ярче.       – Но мне ты говорил, что не можешь по-другому, — растерялся Макс. — Неужели ты не мог без выпивки только со мной?       – Нет! — Ханно отчаянно замотал головой. — Просто… он не торопился. Я не знаю, сколько времени прошло, но… Это правда была очень долгая прелюдия, — выпалил он, наконец посмотрев Максу в глаза. — В конце я сам чуть ли не просил его об этом. И Брайан четко дал мне понять: нет никакой обязательной программы. Если бы мне что-то не понравилось, мы бы прервались в любой момент. Я чувствовал себя в безопасности и не боялся.       – Я очень виноват перед тобой, милый, — Макс обнял его до хруста ребер, Ханно даже охнул, — но я так сильно хотел тебя, а еще слишком много выпил… Прости, я не хотел делать тебе больно. Но я рад, что ты смог довериться Брайану. Он всегда был куда более терпеливым любовником, чем я.       Макс с горечью вспомнил, что в последний раз он с Брайаном терпеливым уж точно не был. Слова Ханно насторожили его; но выяснять что-то сейчас было бы неправильно. Они оба взвинчены, нервничают — лучше подождать более подходящего момента. И стараться впредь быть более чутким.       – Боюсь, он может меня не простить, — Макс тяжело вздохнул. — Я был слишком жесток: так хотел тебя, что совсем забыл о нем. Да еще и ударил, наговорил всякого.       – Если мы оба все объясним, то сможем убедить.       Про себя Ханно порадовался, что до Фишера не дошло. Ему было бы очень тяжело признаваться в этом, почти невозможно.       – Но станет ли он нас слушать? — сокрушался Макс.       – Если понадобится, я запру нас троих в комнате и спрячу ключ, пока мы все не выясним, — заявил Ханно.       На следующий день оказалось, что не все проекты они могут отложить. Макс часами занимал телефон, разговаривая со своим агентом, но и тот не мог помочь. Договор есть договор. Ханно боролся с той же проблемой и также потерпел неудачу. Идея, бросить все и тут же лететь в Нью-Йорк, которой так загорелся Римельт, оказалась неосуществима.       Макс держался только ради Ханно. Когда стало ясно, что им обоим придется какое-то время работать, и вырваться из страны нет ни единой возможности, они были близки к нервному срыву. Звонили и писали на мобильный Брая, его агенту, через социальные сети. Но сообщения либо возвращались назад, либо оставались непрочитанными. Ханно уехал на съемки в Гамбург совершенно подавленным, и Макс искренне надеялся, что тот в состоянии сниматься.       Брайан не выходил на связь, от него не было ни слуху, ни духу. Как он, где его искать?       – Ты это видел?! - прокричал Ханно в телефон, когда они как-то созванивались в очередной раз. — Открой любой новостной портал, сейчас же!       Макс послушался и в следующую секунду ему пришлось подбирать челюсть с пола. Брайан Смит угодил в заголовки всех интернет-таблоидов, устроив шумную вечеринку в номере отеля, а затем разгромив его в лучших традициях Rolling Stones или Led Zeppelin. Фотографии разбегающихся полуодетых гостей и явно нетрезвого хозяина вечеринки прилагались. Ханно было заикнулся, что Брайан хотя бы не срывает съемки и никому не вредит — и через несколько дней того оштрафовали за езду в нетрезвом виде.       Эта заметка стала лишь первой в длинной череде. Шумные гулянки, реки спиртного и Брайан в окружении разных молодых людей, которые все как на подбор выглядели, будто работают в стриптизе или эскорте. Журналисты набросились на новый скандальчик, как стая голодных бродячих собак на кость, смакуя все подробности скандального поведения Смита.       Дальше —больше. Папарацци «радовали» Макса и Ханно новостями почти ежедневно. И далеко не все фотографии были приличными. Брайан и раньше был очень добр к своим поклонникам, теперь же интернет просто наводнили совместные фото. Селфи, объятия, поцелуи на камеру, и как вишенка на торте — крепко спящий полуобнаженный Брай, а рядом на селфи чье-то радостное лицо: «Меня трахнул Брайан Смит!!! 11! <3<3 Завидуйте, сучечки!».       – Я так больше не могу! — возмутился Макс в одну из редких встреч, когда он сам решил смотаться к Ханно в Гамбург. — Нужно лететь!       Ханно лишь разводил руками, с болью во взгляде.       – Я отложил все, что мог. Но съемки того сериала в Уругвае должны состояться. Я не могу подвести стольких людей. Не говоря уж о неустойке, — и виновато опустил голову.       Макс мог только обнять его и похлопать по плечу в знак утешения. Он сам, пожалуй, был готов наплевать и на хорошего друга-режиссера, и на интересную роль, и даже на обещание Лотти — сняться в детском фильме*, чтобы дочка, наконец, посмотрела кино с папой. Все прочие работы Макса пока что не подходили из-за ее возраста.       – Тогда сделаем так: я закончу съемки в Берлине, ты — в Монтевидео. Созвонимся и встретимся уже в Нью-Йорке.

***

      Ноябрь в Нью-Йорке в этом году был похож на берлинский: такой же пронизывающий ветер и хлопья мокрого снега, без перерыва сыплющегося из свинцово-серых туч. Ханно поежился, выходя из теплого салона такси, и подтянул повыше шарф. Макс уже взбегал на высокое крыльцо, не застегнув кожаной куртки. Ветер развевал ее полы, шевелил слегка отросшие светлые волосы, играл с шарфом — Римельт игнорировал снегопад и холод.       Быстро достав заветный ключ, который Брай дал ему еще в том году, он взбежал по крыльцу брайнова таунхауса, но ключ ему не понадобился. Дверь была открыта почти настежь.       – Твою же мать! — Макс чуть не навернулся, наступив на пустую бутылку от вина и поехав на ней. Он с трудом удержал равновесие и в шоке уставился на окружающую обстановку.       Ханно появился у него из-за спины и присвистнул:       – Вот это я понимаю — погуляли…       В просторной комнате царил беспорядок, равного которому он не видел уже давно, а может, никогда. Пустые бутылки громоздились на всех горизонтальных поверхностях — полу, диванах и креслах, небольшом журнальном столике, даже вокруг телевизора на низкой тумбочке. По углам валялись прямоугольные коробки из-под пиццы и квадратные — из-под китайского фаст-фуда. В затхлом воздухе чувствовалась неприятная смесь запахов — сигаретного дыма, виски, какого-то ядреного одеколона, остатков уже испорченной еды. Через распахнутую дверь, ведущую в другую комнату, было видно, что вечеринка добралась и туда.       Макс быстрыми шагами пересек гостиную и направился в спальню. Похоже, весь дом постигла та же участь — кругом следы кутежа. Невольно он начинал злиться. Пока они с Ханно места себе не находили, Брай очень даже весело проводил время. Спален в доме Брайана было три, но уже во второй Макс обнаружил нечто, что взбесило его до глубины души. В ванной комнате слышался смех и английская речь, а затем дверь открылась и оттуда вышел красивый молодой парень с обернутым вокруг бедер полотенцем. Вторым он сушил голову и поэтому не сразу заметил Макса.       - Oh… Hi, boys! — Парень радостно заулыбался, заметив, что уже не один. Затем из ванной комнаты показался еще один в накинутом на голое тело шелковом халате. Оба оценивающе осмотрели мрачного, еле держащего себя в руках Макса, улыбнулись одинаковыми кокетливыми улыбками и прощебетали что-то. Он не счел нужным дослушать до конца. Ярость, темная и иррациональная, завладела им целиком, и Макс кинулся на них. Оба хастлера в мгновение ока оказались снаружи в том, в чём были в ванной, их одежда вылетела за ними на крыльцо. Частое дыхание разрывало легкие, сердце колотилось, как после марафона. Отлично Брайан устроился, ни в чем себе не отказывает!       – Макс, — мягкий голос Ханно, как по команде, приглушил злость и желание пробить Браем пару стен. — Посмотри.       Ханно тем временем прошел в самую дальнюю спальню и сидел на корточках возле кровати. Брайан развалился на ней, раскинув руки. Одеяло прикрывало его до пояса, и Макс чуть было снова не психанул, заметив целую россыпь засосов на его шее и груди. Но злость мигом прошла, стоило ему увидеть посеревшее лицо с темными кругами под глазами. Дыхание Брая было хриплым и неровным.       – Он не просто пьяный, — растерянный и испуганный Ханно показал на низкий столик у кровати.       На стеклянной поверхности, среди пепельниц и недопитых стаканов, выстроились ровные, как по линейке отмеренные, дорожки белого порошка.       – И что теперь делать?       Ревность и желание уебать этого чертова придурка как рукой сняло. Макс открыл гугл в телефоне, и через несколько секунд уже набирал нужный номер.

***

      Брайану снились руки. Сильные и одновременно ласковые, они могли и сжать в объятиях так, что станет нечем дышать, и еле заметно погладить по затылку, ероша волосы. Во сне они казались на удивление реальными, вплоть до самых мелких деталей. У Макса мускулы четче вырисовываются под светлой кожей, его ладони шире и больше, красивые длинные пальцы. Руки Ханно — крупные и сильные, лишь немного уступают в размере, очертания не такие жесткие, как у Макса. И выцветший извилистый шрам на левом предплечье. Напоминание о тех днях, когда Медочек был моложе и безрассуднее, как и тату? **. Этого Брайан так и не узнал — не успел. Да уже и не узнает. В солнечном свете тонкие волоски вспыхивали золотистыми — у одного, и медными всполохами — у второго.       Ему снились руки, которые к нему не прикасались. Во сне, как и в реальности, оба его любимых немца принадлежали друг другу. А он стоял рядом, но как только хотел приблизиться, словно натыкался на невидимую стену. Каждую ночь, как наваждение — руки, губы, сплетение тел. Серые глаза Макса, застенчивая улыбка Ханно, обрывки разговоров, взгляды и прикосновения.       И стена, отделяющая Брайана от двух самых потрясающих мужчин в его жизни. Он выпал из алкогольного дурмана от громких голосов из гостиной. «Чертовы бляди, какого хрена так орать». Сжав гудящую голову ладонями, Брайан поморщился: что-то удерживало руку. Из предплечья торчал катетер, который вел к висевшей на спинке кровати капельнице. Недолго думая, он выдернул его и попытался нащупать уже привычный стакан виски, который оставлял себе на прикроватной тумбочке. Однако, стакана на месте не оказалось. Брай недоуменно поднял брови. Голова раскалывалась нестерпимо, и хотелось только одного — опохмелиться, а затем снова упасть в алкогольный транс.       Последнее время он не мог спать. Только виски и помогал ему забыться и забыть. Их. Обоих. Они же, будто издеваясь, продолжали атаковать его и агента звонками и сообщениями. Брайан не отвечал. Было глупо еще больше бередить и без того кровоточащую рану в своем сердце. Из гостиной донеслась какой-то шум и разговоры. На немецком. Он что, совсем спятил и даже шлюх стал таскать немецких?       Пошатываясь, Брайан встал и, как был, голым, открыл дверь спальни. Увиденное повергло в шок; он дважды протер глаза и даже ущипнул себя. В гостиной царила идеальная чистота, чего тут не случалось уже давно, а Ханно и Макс убирали остатки коробок от пиццы.       Сердце болезненным комом встало в горле, а голос отказался слушаться. Он еще не проснулся? Или бредит?       – Что происходит? Это, блядь, сон? — он оперся на косяк, когда пол предательски зашатался под ногами.       – Он пришел в себя! — Ханно просиял улыбкой и быстрыми шагами подошел к нему вместе с хмурым Максом.       – Пусть я сошел с ума, пусть это самый адский и последний приход в моей жизни, только не исчезайте… побудьте со мной еще немножко… — Брай, как загипнотизированный, смотрел на них. Должно быть, он все еще не проснулся.       – Прекратите мне сниться, — он с усталым вздохом отвернулся, качая головой. — Вы уже приходили ко мне… — его голос понизился до шепота, — это была отменная наркота. Надо бы разжиться еще.       – Брай, это правда я, — Ханно с беспокойством погладил вздрогнувшего Брайана по щеке, поворачивая к себе его лицо. — Тебе ставили капельницу, ты трезв. Мы — не галлюцинация.       Теплая ладонь, ласковые прикосновения — одними подушечками пальцев. Полные сочувствия голубые глаза, и гневные серые. Не сон.       – Какого хрена вы тут делаете?! — слова дались с трудом, хриплый голос больше походил на воронье карканье.       По лицу Макса было видно, что у него руки чешутся врезать Брайану и только присутствие Ханно не дает ему это сделать.       – Ты не отвечаешь на звонки, заблокировал нас везде, где возможно, что же ещё оставалось делать, — Ханно бросил нахмуренному Максу предостерегающий взгляд. — Мы волновались за тебя. Брайан, мне очень жаль. Мы были слишком увлечены друг другом.       – И мы оба извинились, — в голосе Макса явно слышалась угроза. — Но ты просто взял и сбежал, ни сказав ни слова! Бедный Ханни не мог ни есть, ни спать, ни работать от переживаний, я тоже. Вот и прилетели к тебе, чтобы все выяснить.       Сердце снова болезненно защемило. Как же он скучал по ним! Но это было бы глупо и опасно. Нельзя надеяться и верить. Он всего лишь игрушка, кукла для ебли в два ствола. Решив спрятать свою боль за язвительностью, Брайан ответил:       – Неужели во всей Германии не нашлось хастлера, который согласился бы быть вашей дыркой для двух членов? — голова снова начала пульсировать, и он полез в мини-бар, который, к его негодованию, оказался пуст. — Какого хера?! Где этот блядский виски…       Макс скрипнул зубами и еле сдержался, чтобы не врезать по наглой физиономии. Мало того, что нашли его с двумя шлюхами невменяемым, кругом бардак, так он еще и язвит! Они скучали, волновались, любили его, пытались достучаться — и вот что получили! Пренебрежение, и больше ничего.       – Мы все выкинули. Как и кокаин. Как и твоих шлюшек! — Макс почти кричал, и только ладонь Ханно на его плече сдержала этот всплеск ярости.       – Не надо, — тот сделал шаг вперед и оказался между Максом и Брайаном. — Давайте спокойно поговорим.       Брайану на одну короткую секунду стало стыдно, что они видят его таким, но он отогнал это чувство. Как же он скучал… И вот, Ханно и Макс здесь. Может, для него еще не все потеряно? Вернуться в их дом, пусть и на правах игрушки, лишь бы урвать хоть то немногое, но очень-очень важное и такое нужное… Смит резко выдохнул. Надежда убивает. Больше нельзя ошибаться.       – О чем тут говорить? И я что-то не припомню, чтобы давал разрешение на то, чтобы вы у меня хозяйничали, — он устало опустился в кресло. — Так что вам нужно?       – Мы оба привязались к тебе и полюбили тебя. И мне очень жаль, что все так вышло. Для нас обоих это первый опыт, нам просто снесло крышу, — Ханно смутился. — Конечно, нас это не извиняет. Но я прошу тебя нас простить, — Ханно присел рядом с креслом на корточки, смотря на Брая снизу-вверх.       От этого полного раскаяния умоляющего взгляда стало не по себе. Захотелось наплевать на все и согласиться, лишь бы Медочек не расстраивался. Но Брай сумел взять себя в руки.       – Не нужно врать, — он резко отнял руку, когда Ханно накрыл его ладонь, лежащую на подлокотнике, своей. — Соскучились по групповушкам, так и скажите. Я же шлюха, — Брай пристально посмотрел Максу в глаза, — так что всегда не прочь. Но не надо приплетать сюда любовь. Вы всегда любили только друг друга, я ясно это видел.       – Что ты несешь?! — кулаки Макса сжались сами по себе. — Я влюбился в тебя настолько, что привел в свой дом! Рискуя потерять Ханно!       – И случилось это счастливое событие аккурат после того, как он заделал ребенка на стороне. Я был нужен тебе, чтобы отомстить ему за дочь.       Макс настолько охренел, что даже не спросил, откуда Брайан вообще о ней знает.       – Ты совсем идиот?! Какая месть?! Мы поскандалили тогда знатно – да, но на этом все! Они с Мией не любят друг друга и не спят вместе, за что мне мстить? Забыли давно!       – Также забыли, как ты забыл мне про своего ребенка рассказать? Брось это, любимым людям не лгут, а тем более, от них не прячут детей. Тебе было приятно меня трахать, но на этом все. Таких, как я, не любят, мы для другого нужны.       – Что?! — Ханно переводил изумленный взгляд с Макса на Брайна и обратно. — Брайан не знал о Лотти?       Макс замялся и отвел взгляд. Эта ошибка была целиком и полностью на его совести. Но от так боялся оттолкнуть Брайана, что совершенно не подумал, как это будет выглядеть со стороны. Прикрыв глаза под обвиняющим взглядом обоих, он лишь кивнул. Затем посмотрел в такие любимые серо-голубые глаза, излучающие арктический холод, и ответил:       – Брайан, я же помню твое отношение к детям на площадке. Ты же говорил, что детей не любишь, не перевариваешь! Как бы я признался? Я хотел сказать... Блядь, ладно, я должен был! Но я боялся! Я так страшно боялся, что ты уйдешь, если узнаешь, что со мной в комплекте идет не только Ханно, но и дочка! Не хотел терять тебя. Просто не мог.       – Как у тебя все удобно и складно выходит… для тебя самого. Так что прости мне мое недоверие.       Брайан тяжело вздохнул. Что они теперь от него хотят? Как же ему надоело быть чужой игрушкой… Разве он так многого хочет? Всего лишь каплю участия и заботы. О любви он уже и не мечтал.       – Зачем вы приехали? Если потрахаться, то сильно переплатили за перелет. Я столько не стою.       Он устало прикрыл глаза. Брайан как никогда чувствовал себя обессиленным и опустошенным. Ему было тяжело смотреть на них, видеть тепло и обеспокоенность за него на их лицах. Ведь и Ханно, и Макс обманываются. Они замкнуты друг на друге, а он просто внес приятное разнообразие, только и всего. Когда они это поймут и пресытятся Брайаном, то снова перестанут его замечать.       – Ладно, где выход, вы знаете. А мне нужно в душ и выпить.       – Хватит с тебя, — Макс рывком поднял Брая из кресла. — Выпить в этом доме больше нечего, но душ и правда не помешает. И не рыпайся!       Ханно забеспокоился, когда лицо Брая исказила гримаса боли, но Макс поспешил его успокоить:       – Я просто прослежу, чтобы не наделал глупостей. Не решил вдруг утонуть, — и потащил за собой, крепко удерживая за локоть.       – Какого хера ты делаешь?!       Протест Брайана заглушил поток прохладной воды, от которой сбилось дыхание. Постояв под живительными струями пару минут и быстро смыв гель для душа, он вылез, с неудовольствием смотря на «пасущего» его Макса. Обмотавшись первым попавшимся полотенцем и выйдя, Брайан который раз за это утро очень удивился.       Чистой была не только гостиная, но и спальни. А из кухни доносился умопомрачительный аромат кофе. Этот запах и Ханно, суетящийся возле кухонного стола, вызвали горькие воспоминания. Тогда он еще был нужен.       – И надолго вы гостить? — поинтересовался Брай светским тоном, усевшись на стул.       – Мы не гостить, мы за тобой, — Ханно поставил на стол три чашки, полных ароматного крепкого кофе. — Я понимаю, что ты обижен. Я тогда очень соскучился по Максу, а он по мне. Прости, если уделяли тебе меньше внимания, чем ты заслуживаешь. Это неосознанно получилось, — и посмотрел на Макса, который кивнул в знак подтверждения.       – Послушай, ты значишь для меня не меньше Ханно. Так было и так будет. Да, я иногда мог забыться, но я тебя люблю. Мы тебя любим. И трах тут не причем. Ты нам нужен. Сам по себе. Целиком и полностью.       – Что, настолько понравилось загонять в одно тело два члена, а добровольцев не нашлось? — деловито поинтересовался Брай, пригубив кофе. — Вот и решили вернуть свою секс-игрушку?       За столом повисло изумленное молчание. Ханно опомнился первым. – Я никогда не относился к тебе, как к игрушке. Нам же нравилось просто проводить время вместе, разве нет? Ведь это тоже было хорошо? Просто гулять, смотреть город, узнавать что-то новое? Мне понравилось наше свидание, — он осторожно придвинулся на стуле. — Я люблю тебя, и готов повторять это хоть каждый день. Ты знаешь меня — я консервативен. Раз уж я говорю такое, это что-то значит!       – Какая сволочь так засрала тебе мозги? — в голосе Макса явственно слышался тщательно подавленный гнев. — Я не идиот, чтобы влюбиться в пустышку. И не потащил бы «игрушку» к себе домой, тем более из Америки. Такого добра и в Германии полно. Так что кончай выебываться, собирай вещи и едем домой.       Надежда и недоверие сплелись в противоречивый комок эмоций. Так хочется поверить и так страшно ошибиться. Они приехали за ним, говорят, что любят, хотят жить вместе и секс тут не причем… Но если Брай доверится им сейчас, то когда его выкинут в следующий раз — дорога ему только в петлю.       – Пожалуйста, вернись. Хотя бы обдумай эту возможность, — Ханно с надеждой смотрел на него.       Брайан задумался. Жизнь без них была похожа на ад, ведь он сильно любил их обоих. Может, стоит попробовать? Без них он жить точно не сможет, последние недели это лишь подтвердили. Скатиться в бездну Брайан отчаянно не хотел.       А что, если быть с ними, но держать безопасную дистанцию? Не привязываться, не вмешивать свои чувства? Чтобы в следующий раз, когда его прогонят, не было так больно. Приняв решение, Брайан кивнул:       – Хорошо, Ханно. Я попробую.       Называть его Медочком Брай почему-то не смог. Это было слишком интимно — будто бы у них и правда могут быть настоящие отношения. Нет. Больше он на эту удочку не попадется. Чтобы потом не пришлось собирать себя по кускам.       – Ты не пожалеешь, — Макс порывисто обнял его, тут же почувствовав руки Ханно на своей спине. Он сразу же воспрял духом. Все еще можно поправить, больше он так эпически не облажается!       – Как же я рад! Мы поможем тебе собраться.       Общая суета прошла будто мимо Брайана. Головная боль лишь усилилась, а привыкший к алкоголю организм требовал обычной дозы. Его собирали в четыре руки, будто ребенка. Единственное, на чем он настоял, так это на своем маленьком дорожном чемодане. Слишком много вещей тащить не хотелось, чтобы потом было меньше собирать. Брайан порадовался, что «девочки» были у бабули. Больше перевозить их он не планировал, так как был уверен, что не задержится надолго.       Перелет он почти не запомнил, погрузившись в свои мысли и односложно отвечая на вопросы Макса и Ханно. Те же, наоборот, будто решили компенсировать ему свое прежнее равнодушие, то и дело проявляя заботу и внимание. Брайану стало не по себе, и он поспешил уснуть. Проснувшись уже на посадке, он все еще двигался, будто во сне.       Снова аэропорт Берлина, такси, незнакомые улицы, сменяющиеся знакомыми. И вот этот дом, где он был так счастлив и несчастен. Смит поежился и застыл на пороге, не решаясь зайти. Внутри будто что-то препятствовало и кричало развернуться и бежать, пока его не сломали окончательно.       – Ну что же ты? — Ханно протянул руку через порог.       – Заходи, раздевайся, тебе наверняка надо отдохнуть, — подхватил Макс.       Брайан глубоко вздохнул, как перед прыжком с десятиметровой вышки, и сделал шаг им навстречу.

***

      Надежды Ханно и Макса, после возвращения побыть всем вместе, не оправдались. Каждый из них имел свои обязательства, которым должен был следовать. Макс снимался в Берлине и окрестностях — он все же решил исполнить обещание, данное Лотте насчет детского фильма, параллельно был занят еще в паре проектов. Ханно мотался между киностудией Бабельсберг в Потсдаме, на съемки «Вавилон-Берлин», и Гамбургом. Кроме того, у него был договор с издательством о начитке очередной книги, и Мия, с ее идеей совместного сценария, которую они лелеяли уже несколько лет. Брайан, к их общему огорчению, уезжал чаще и дольше, чем они: «Тредстоун» снимали и в Будапеште, и в Версале, и даже на Шпицбергене.       Каждый короткий перерыв, когда им удавалось собраться дома втроем, был на вес золота. Ханно сразу же по прилету, когда Брайан ушел к себе отоспаться и отдохнуть, утащил Макса в одну из спален и высказал ему свои соображения о том, что делать дальше.       – Мы должны все проговаривать! Вообще все, любую мелочь! – С улыбкой вспоминал Макс, как Ханно взволнованно ходил туда-сюда по комнате, размахивая руками. – У нас не должно быть тайн и секретов, от них один вред, как ты убедился! И никакого вранья, в том числе, с благими намерениями!       – Но тогда ты мне должен подробный рассказ о том, что произошло, пока меня не было. И почему ты вдруг так резко изменил свое мнение, – возразил он тогда.       Ханно остановился, даже перестав жестикулировать.       – Да. Я обещаю. Только пожалуйста, не торопи меня.       Макс тогда очень устал после перелета и пережитых волнений, и все, чего хотел — просто упасть в кровать и заснуть. Но вид Ханно — с порозовевшими щеками и растрепавшимися волосами, мгновенно заставил его передумать. Макс просто подхватил его и отнес на кровать. Ханно, конечно, делано возмутился: он же не барышня, чтобы носить его на руках. Но уже в следующую секунду сам стаскивал с Макса рубашку и расстегивал ремень на джинсах. Их секс был страстный и быстрый. После чего, успокоенные тем, что их любимый теперь здесь, вместе с ними, пусть пока и обиженный, они забылись спокойным сном.       Макс выпал из воспоминаний трехнедельной давности от скрежета ключа и голоса Ханно.       – Я дома! — послышалось из прихожей. А затем Макс услышал бряцанье ключей и шелест одежды.       Римельт бегом бросился встречать. С тех пор, как они вернулись из Штатов с Брайаном, всем троим нужно было много работать, поэтому Макс очень ценил каждый час, каждую минуту, когда они могли побыть вместе.       – Макс! — Ханно, как был, в полурасстегнутом пальто, бросился к нему, раскрывая объятия. И тут же возмутился, когда тот принялся его раздевать.       – Прикончу, если помнешь мою «Борсалино»! ***       Элегантная серая шляпа описала красивый круг в воздухе, как летающая тарелка, и опустилась на пол.       – К черту «Борсалино»! — Макс вытряхнул Ханно из пальто. — И Томми Хилфигера, — он занялся пуговицами на рубашке и молнией брюк. — И Дольче с Габаной, — теплая ладонь скользнула Ханно в трусы и сжала ягодицу.       Белье последовало за брюками, он остался в одной рубашке. Ханно позволил развернуть себя лицом к стене и оперся на нее, слегка прогнувшись в пояснице. Он знал, как воздействует на любимого подобная картина, и с удовольствием услышал восхищенный вздох. Макса сводил с ума вид готового на все и жаждущего партнера, и он торопливо принялся избавляться от собственной одежды, пожирая Ханно жадным взглядом.       «То ли еще будет», Ханно откинул голову назад, целуя Макса и потираясь ягодицами о его возбужденный член. «Когда ты увидишь мой сюрприз». Кровь прилила к лицу. «Сюрприз», если это можно так назвать. Было немного стыдно, на секунду захотелось спрятать лицо в ладонях или выключить в прихожей свет, но Ханно не стал. Они же любят друг друга. Значит, ничего, что между ними происходит, не может быть стыдным.       Ладони Макса ласково поглаживали его бока, скользили по ребрам, он целовал затылок и шею Ханно, то самое местечко за ухом, и от этого сердце стучало вдвое быстрее, а член начал твердеть. Ласковые руки достигли ягодиц, резко стиснули, потом Ханно почувствовал пальцы, протискивающиеся между ними. – Что… какого… ? — Макс задышал чаще, его теплое дыхание щекотало ухо. — Ты готовился… сам себя растянул и смазал…       В голове не укладывалось: его скромный, благопристойный Ханни, в трейлере или запертой кабинке туалета, трахает сам себя пальцами, прикусывая губы, чтобы ни дай Бог никто ничего не заподозрил.       – Ты хотел, чтобы тебя оприходовали прямо у двери?       Ханно кивнул и коротко вскрикнул, почувствовав проникающие в него пальцы.       – Хотел, чтобы ты мог быть более спонтанным. Я знаю, как сильно тебе это нравится… — остаток фразы потонул в глубоком поцелуе.       Он прогнулся сильнее, чтобы пальцы задели то самое местечко, будто пронизанное нервами, и застонал от разочарования, когда они пропали. Обернувшись через плечо, Ханно встретился взглядом с Максом. Тот смотрел с такой жаждой во взгляде, словно хотел навсегда запомнить его во всех подробностях. Провел рукой по спине, обводя пальцем контуры тату, погладил по заднице и развел ягодицы в стороны. Ханно постарался расслабиться, когда в него начал проникать горячий твердый член. От того, что Макс сейчас специально отстранился, чтобы посмотреть, как его пенис сантиметр за сантиметром входит в блестящее от смазки отверстие, что его заводит это зрелище, Ханно стало жарко, и легкий дискомфорт почти не ощущался.       Макс сначала пытался сдерживаться, но вскоре отпустил себя. Он двигался глубокими сильными толчками, стараясь попасть в ту самую точку, где это приятнее всего. Его руки сжимались вокруг тела Ханно, как тиски, губы терзали шею, оставляя засосы.       – Нет, — он отбросил руку Ханно, когда тот потянулся к своему члену и обхватил его своей.       Слова были излишни, да и сил говорить не осталось. Ханно позволил Максу вести, полностью отдав ему контроль над собой. Они двигались, словно в трансе, каждое движение возносило их все выше и выше. Плечо слегка кольнуло: Макс впился в него зубами, изливаясь в глубине его тела.       Ханно задохнулся, царапая ногтями стену. Удовольствие качало его, как море в шторм, постепенно волны становились все меньше и меньше, и наконец он пришел в себя в объятиях Макса.       Позже был ужин и принятый вместе душ. Когда Макс вышел из ванной, накинув халат, Ханно ненадолго задержался, вытираясь. В зеркале можно было прекрасно рассмотреть все до одного засосы, тело слегка ныло, но как же отлично он себя чувствовал!       Почему-то Ханно вспомнилась другая ванная комната, в другом городе, много лет назад. Но тогда из зеркала на него смотрел не счастливый и удовлетворенный мужчина, а испуганный мальчик с загнанным взглядом. Этот мальчик каждый раз по часу задерживался в душе, изо всех сил, до красноты намыливая кожу, словно бы хотел содрать ее вместе с вызывающими омерзение прикосновениями. Его рвало — до боли в животе, до желчи, он плакал, зажимая рот рукой. Но выходил из ванной комнаты собранным и спокойным. Чтобы завтра вернуться в этот номер снова. Помнится, уже на третий день Ханно стало так тошно, что он решил: ни одна мечта не стоит этих мучений. Он не будет актером. Лучше пойдет по стопам отца и станет юристом, да кем угодно! Что угодно лучше, чем терпеть это. Завтра же он пойдет в полицию и все расскажет. Но когда он заявил об этом, его мучитель лишь снисходительно улыбнулся. «Правда», говорил он, «никому не нужна. Никто не станет докапываться. Намного важнее, как подать информацию, и кому из прикормленных журналистов приказать осветить этот скандал. Мое слово против твоего, рискнем? Оглянуться не успеешь, как в глазах всего мира станешь одним из бесталанных молодых людей, готовых на все, лишь бы добиться славы и богатства. И эта репутация останется с тобой навсегда. Весь мир будет знать тебя как шлюху мужского пола, готовую дать кому угодно за роль. Хочешь этого? Нет? Тогда будь хорошим мальчиком и делай, что сказано».       Воспоминания были неприятны, но не причиняли прежней боли. Будто бы смотришь старую хронику, и это все — вовсе не с тобой. Ханно слегка потряс головой, отгоняя их, и направился в спальню.       На полпути он обернулся на звук открываемой двери. Брайан вошел, стряхивая с плеч снежинки, и сразу же соблазняюще улыбнулся:       – Отлично выглядишь, Ханно. А без халата будет еще лучше.       Холодные после улицы руки прикоснулись к плечам, посылая по телу волну мурашек.       – Ты поздно, — Ханно прикрыл глаза, когда Брайан наклонился к нему, целуя уголок рта, затем скулу, — как там Будапешт? Все хорошо прошло?       – Как всегда, — тот слегка нахмурился, будто недовольный расспросами, и легко поцеловал его в губы.       Успокоившееся было возбуждение стало медленно разгораться снова. Ханно обнял Брая, краем сознания отметив, что тот сбросил кожаную куртку на пол, а его рубашка расстегнута.       – А как с режиссёром? Кажется, у вас были какие-то трения?       – Все отлично, и вообще к черту режиссера и всю команду, — махровый пушистый халат Ханно приземлился на кожанку Брайана.       Они целовались посреди прихожей, Ханно вцепился в широкие плечи Брая, чтобы не упасть — голова шла кругом от его поцелуев. Но было во всей ситуации что-то странное. Похоже, будто Брайан не хотел с ним разговаривать… или показалось? Язык проник в его рот, пробежался по кромке зубов, обласкал небо, и Ханно застонал в голос, забывая о своих сомнениях. Его переполняла любовь и желание доставить удовольствие. Он позволил втянуть себя в очередной потрясающий поцелуй, поглаживая спину Брайана, время от времени спускаясь к ягодицам, чтобы обласкать и их — брюки тоже уже успели куда-то пропасть. Брайан был совсем другого типа, чем Макс — выше, мускулистее, его тело ощущалось иначе, и Ханно никак не мог насытиться ощущениями. Особенно сильно ему срывало крышу, если он мог одновременно почувствовать эту разницу во всем между ними двумя. Такие разные, но оба — прекрасны и любимы им.       Неожиданно Ханно подумалось, что есть кое-что, чего он с Брайаном еще не делал. Поэтому, когда тот хотел было опуститься перед ним на колени, чтобы приласкать ртом, Ханно удержал его за локоть.       Поцеловав недоумевающего Брайана, Ханно медленно сполз по его телу вниз, оставляя дорожку из влажных поцелуев по груди и животу. Ключицы, рёбра, небольшие темные соски, заострившиеся под его языком, плоский живот с отчётливо видной мускулатурой — эту теплую гладкую кожу хотелось пробовать на вкус, не упуская ничего. В Брайане все было красиво и вызывало сумасшедшее желание. Ханно чуть не задохнулся, смотря на него. В паху снова стало тяжело, член начал напрягаться. А он ведь только недавно кончил. — Неплохо для тридцати восьми лет, — он еле слышно усмехнулся, бросив быстрый взгляд вниз.       Присев на корточки, Ханно посмотрел на него снизу-вверх. Грудь Брайана вздымалась от учащенного дыхания, зрачки расширились настолько, что глаза казались черными. В его взгляде смешались недоверие и восхищение. Длинный, темный от прилившей крови член как раз оказался напротив лица Ханно, и тот облизал губы, смотря Браю в глаза.       Размеры уже полностью восставшего мужского достоинства Брайана слегка беспокоили. У Ханно не было иллюзий относительно собственных постельных умений: да, кое-какой опыт у него имелся, но он не был уверен, что сможет, как Брайан, сделать глубокую глотку с таким размером.       – Ханно, если тебе не хочется, не надо, — возразил Брайан, видя его нерешительность. Но жаждущий взгляд серо-голубых говорил совсем другое. Буквально умолял, чтобы Ханно обхватил этот член рукой, отодвигая крайнюю плоть, и поцеловал чувствительную головку, слизывая выступившую на кончике прозрачную каплю. Чтобы облизывал нижнюю сторону, где Брайан особенно восприимчивый… Судя по доносящимся сверху вздохам, Ханно все делал верно. Он глубоко вдохнул и вобрал в рот столько твёрдой плоти, сколько смог, что не смог, обхватил пальцами. И начал сосать, то медленно, то ускоряясь, пытаясь с переменным успехом взять глубже. Ласково поглаживал внутреннюю сторону бёдер и яички, выпустив член изо рта, принимался облизывать его сверху донизу, снова брал в рот, кружил кончиком языка вокруг головки. До его слуха доносилось частое дыхание вперемешку со стонами, Ханно то и дело поднимал взгляд на раскрасневшееся лицо Брайана.       Брай же не мог поверить своим глазам и ощущениям. Он не думал, что Ханно когда-нибудь захочет сделать такое для него. Явно неуверенный в себе, но такой старательный, в этот момент он был прекрасен. Брайан гладил его волосы и не сдерживал стонов. Когда оргазм подступил, а в яйцах зазвенело от напряжения, Брайан попытался вытащить член из жадного рта, но Ханно стряхнул его руки и, взяв, настолько глубоко, насколько мог, сжал его член губами и глоткой. Брайан кончил с громким криком.       Когда он наконец смог отдышаться, то притянул к себе также тяжело дышащего Ханно, благодарно целуя:       – Ты просто офигенный. Похоже, ты высосал мне душу через член, — и коротко рассмеялся, взъерошив ему волосы.       Брайану хотелось сказать нечто совсем другое. Но так лучше. Лучше и безопаснее скрыть истинные чувства за скабрезностью. К образу легкомысленного красавчика это больше подходит. Заодно, собственное сердце целее будет.       Ханно тесно прижался к нему, игнорируя свою интуицию, которая опять начала сигналить, что что-то тут не так. Ублажая Брайана, он и сам возбудился донельзя, несмотря на то, что недавно кончил, и эрекция сильно мешала думать.       Брайан почувствовал, что Медочек (надо бы отвыкать звать его так, даже мысленно) удовлетворил только его, но не себя. Он склонился к нему, целуя шею, щеки и скулы, а потом легко прикоснулся губами за ухом, вызвав у Ханно жалобный всхлип. – Давай позаботимся и о тебе, — прошептал Брай ему на ухо, — как бы ты хотел? Покажи мне…- и прикусил мочку.       – Все равно… твой рот или руки, не важно, как… только немедленно, сейчас же, пожалуйста… — Ханно чуть не расплавился от его прикосновений.       Вдруг на талию легла еще одна пара рук, и Макс потянулся через его плечо поцеловать Брая.       – Начали без меня? — Римельт ухмыльнулся, в его глазах плясали черти. — Как долго вы еще собирались трахаться одни, парочка эгоистов?       – Как долго ты уже подглядываешь за нами, чертов вуайерист? — в тон ему ответил Брайан с такой же ухмылкой на лице. — И не ври, что тебе это не нравится. Определенная часть твоего тела, как я видел, уже давно заинтересована в происходящем.       Макс вместо ответа снова притянул Брайана к себе за шею, агрессивно целуя, затем поцеловал Ханно, также жестко и собственнически. Они трое сплелись в объятиях и каким-то чудом добрались до дивана в гостиной, ничего не столкнув и не упав самим.       – Хочешь меня? — хриплый шепот на ухо пробрал Ханно до костей. — Тогда тебе придется постараться самому.       Ханно с удивлением оглядел Брайана: тот лег так, чтобы голова чуть свешивалась с дивана.       – Не сдерживайся, — тот с намёком облизнулся и приоткрыл рот.       Коффлер застыл, в изумлении смотря на него. Поза как-то не ассоциировалась у него с тем, что обычно делают состоящие в прочных отношениях пары. Скорее с не самой высокохудожественной порнушкой. Но его член отреагировал однозначно.       – Остановите меня, если я забудусь, — охрипшим от волнения голосом попросил он.       Макс тем временем встал на колени между раздвинутых ног Брайана, во все глаза смотря на Ханно. А про себя порадовался, что Ханно при въезде в этот дом прислушался к нему и согласился купить именно этот, широкий и просторный диван.       Непривычно, странно, стыдно, возбуждающе и непонятно, которое из этих чувств главенствует. Ханно направил свой член между приоткрытых губ, двинулся вперёд, чувствуя дрожь в коленях. Он и правда не хотел причинить боли, но это оказалось слишком хорошо. Ханно был слишком возбужден, чтобы думать, и начал двигаться резкими рывками, пытаясь глубже войти в горячий рот.       Брайан привычно расслабил горло и без труда принимал резкие удары бедер, лаская ладонью яйца и задницу Ханно. Одновременно он чувствовал руки Макса на своем теле, прохладные скользкие пальцы внутри и руку, уверенно охватившую его член. Брай не мог видеть и поэтому сначала опасался, что получится, как в тот раз. Но нет: растягивающие его пальцы двигались осторожно, насколько это вообще можно было ожидать от Макса, одновременно он ласкал его, оглаживая головку большим пальцем, а затем Брайан почувствовал влажное прикосновение языка.       Макс правда старался не торопиться, но это было чертовски трудно, видя их обоих перед собой. Похоже, у него действительно появился новый фетиш — подглядывать за своими любовниками. Откинутая назад голова, хриплое дыхание и испарина на лице Ханно, мускулистое тело Брайана, движущееся навстречу им обоим, как же они были красивы сейчас, оба, вместе. Макс выдавил на ладонь еще геля, нетерпеливо провел рукой по члену и наконец вошел в желанное до дрожи тело, подняв ноги Брая себе на плечи и стараясь двигаться медленнее. Он сцепил зубы, чувствуя, как тугое кольцо мышц принимает его, как сжимаются вокруг члена нежные, гладкие стенки. Так горячо и тесно, так хорошо…       Брайан постарался расслабиться, почувствовав вторжение. Он все еще опасался, что получится, как тогда. Впрочем, приходилось признать, что даже это не заставит его уйти. Он слишком подсел на них обоих. Лучше уж так, чем вообще без них. Но опасения не оправдались. Макс двигался глубоко, но медленно, задевая простату при каждом движении, и этот тягучий неторопливый ритм постепенно начал разжигать пожар в теле Брайана. Каждое движение члена внутри рассылало по телу теплые волны наслаждения.       А вот Ханно явно был на грани. Когда он ускорился, а его стоны стали громче, Брайан осторожно протиснул один палец между поджарых ягодиц и потер сжатую дырочку. И тут же ощутил, как во рту разливается семя. Запыхавшийся Ханно приземлился рядом с ним; затуманенный взгляд блуждал по комнате, пока не нашел Макса. Тот насаживал стонущего Брайана на себя, забыв об осторожности, думая только о том, что он сейчас кончит в горячую узкую задницу.       Ханно наклонился над Браем, ласково гладя лицо и волосы. Серо-голубые глаза прикрыты темными ресницами, кожа горит, как в лихорадке, с губ срываются громкие стоны: Ханно с восхищением любовался им, целуя припухшие губы, скулы, мочки ушей, и шептал какие-то глупые нежности.       Брайан растворился в ощущениях. Он чувствовал их обоих — в себе, на себе, рядом с собой, и единственное, чего желал — чтобы так было всегда. Жесткие фрикции Макса, его руки, сжимающие бедра, и нежные поцелуи Ханно вознесли его на небеса. Брай кончил, едва рука Ханно дотронулась до его члена. Макс последовал за ним, не отводя глаз от сплетающихся в объятиях Брайана и Ханно, и подгреб обоих к себе. У него не было сил говорить, все, что он мог сделать — благодарно целовать любимые губы то одного, то второго.       – Не думал, что скажу такое, — через некоторое время Брай с трудом приподнялся на локте, — но вы затрахали меня до полусмерти, и мне нужен душ и хорошая порция сна. На его лицо вновь вернулось привычная маска уверенного в себе плейбоя. Ханно устало улыбнулся в ответ: – Тогда ждем тебя в спальне.       Ванная комната была слишком маленькой для троих; под этим предлогом было очень удобно ускользнуть в другую, оставив Макса и Ханно вдвоем, что Брайан и сделал.       – Эй, ты куда? — позвал его Макс, когда тот выходил из душа. — Мы решили устроиться тут, — и широким жестом указал на кровать.       Ханно как раз поправлял подушки, устраиваясь.       – Спасибо, я к себе, очень устал, — с искусственной улыбкой отозвался Брайан. — Спокойной ночи. – После чего быстрым шагом прошел в свою комнату, тихонько прикрыв за собой дверь.       – Что на него нашло? Я сделал что-то не так? — Макс нахмурился, смотря на Ханно.       – Не думаю. Все ведь было хорошо, даже здорово! Должно быть, Браю просто тесно. Он ведь такой здоровый! Знаешь, наверно, надо поменять кровать. Завтра же займусь! Думаю, два метра на два пятьдесят будет нормально… — Ханно начал было прикидывать, встанет ли кровать большего размера в их комнату, а если нет, как сделать перепланировку, но Макс с улыбкой утянул его на подушки и накрыл одеялом.       Они уснули, переплетаясь конечностями. Усталость приглушила сомнения, которые начали наклевываться у обоих, и заснули Макс и Ханно быстро.       А Брайану еще долго не спалось. Он ворочался, с головой накрывался одеялом, чтобы не слышать голоса за стеной, но в конце концов, усталые глаза закрылись, и он провалился в сон, полный надежд, которым не суждено сбыться.