Меч, сверкающий вдали

      Месяц спустя Драко наполовину съехался с Гарри, потому что у него все еще есть квартира в Косом, и большая часть его вещей именно там. Они все еще разбираются со своими проблемами, и иногда Драко проводит день или два в своей квартирке, получая немного личного пространства, но в основном остается с Гарри.       Площадь Гриммо пустует уже много лет, и каждый день идет тяжелая битва за чистоту этого места от вредителей, но даже под слоями пыли Драко видит, насколько велик потенциал этого волшебного дома.       Гарри казался неуверенным, когда предлагал этот дом как их постоянное место жительства, и даже был вариант просто продать его, чтобы купить какой-нибудь другой, но Драко нравится здесь. Ему нравится, что этот дом, с одной стороны, связан с их историями, а с другой, является частью магловского мира. Ему нравится теснота и уют, которые напоминают ему о магловском домике Гарри, и он знает, что Гарри это тоже нравится. Похоже на идеальное сочетание их вкусов — что-то среднее между магическим и магловским, и в то же время способное удовлетворить более утонченный вкус Драко в этом новом уютном пространстве.       Теперь, вытурив боггарта с чердака, они перерывают все старые семейные реликвии, которые спрятаны здесь вот уже много лет. Этот дом для Драко словно золотая жила, и он понятия не имеет, как столько чудесных вещей смогло уцелеть. Он был непреклонен в том, чтобы тщательно осматривать каждый предмет, определяя его возраст, состояние и ценность, прежде чем решать, сохранить его (горка Драко) или выбросить как хлам (другая горка).       От этого процесс течет достаточно вяло, и Драко понимает, что Гарри уже готов буквально на стены лезть. Да и его горка намного больше.       Драко внимательно изучает старый гобелен с изображением Шиплинга, заманивающего детей к неминуемой и ужасной смерти. Изображение действительно довольно жуткое, но после некоторого размышления Драко откладывает гобелен в горку на сохранение.       — Серьезно, Драко? Ты хочешь оставить эту штуку? — недоверчиво спрашивает Гарри.       — Ты сказал, что я могу оставить себе все, что захочу, — беззаботно отвечает Драко.       — В пределах разумного! — повторяет Гарри, наверное, в сотый раз.       Драко пренебрежительно отмахивается от него.       — Я последний оставшийся из Блэков, благородного и древнейшего дома…       — О Боже, — бормочет Гарри себе под нос. — Не надо было показывать тебе ее портрет.       — …и мой долг — следить, чтобы наша благородная и древнейшая история не была уничтожена таким плебеем, как ты, — беспечно говорит Драко, перекрывая бормотание Гарри и делая вид, что не слышит его.       Следующая вещь, которую Драко берет в руки, — статуя плодородия. Это гном, с бесформенной, похожей на картофелину головой, ртом, полным острых зубов, и огромным стоящим членом, вырезанным в сложнейших деталях и намного больше в размерах, чем есть на самом деле.       — Мы это не оставим, — твердо говорит Гарри, но Драко игнорирует его и задумчиво рассматривает статую, бросая обычные заклинания, чтобы определить, каков ее возраст и не зачарована ли она.       Все время их сортировки он рассказывал о своих находках, о том, насколько они древние и в каком удивительно хорошем состоянии для своего возраста, так что и теперь начинает болтать о важной роли в истории Волшебного мира, которую сыграли статуи Гномов плодородия.       — …на самом деле, моя собственная мать верила, что именно магия ее статуи Гнома плодородия позволила семени моего отца пустить корни и оплодотворить ее мной.       Гарри выглядит невозмутимым и явно не верит ни единому его слову.       — Мы оставим ее себе, — решает Драко и откладывает статую в свою горку.       Гарри разочарованно стонет и вскидывает руки.       — Ты что, шутишь?       — Я никогда не шучу, когда речь заходит об истории моей семьи, благородного и древнейшего дома Блэков, — властно говорит Драко, задрав нос.       Гарри закрывает лицо руками и качает головой.       — Это все равно что снова иметь дело с чертовым Кикимером… — бормочет он себе под нос.       Драко делает вид, что не расслышал, что Гарри сравнил его с гротескным старым домовиком, потому что затем, когда Гарри все-таки поднимает голову и смотрит в глаза, он ловит его нежную улыбку. И эта улыбка ширится, а гусиные лапки углубляются. И сердце Драко наполняется теплом.

◊ ◊ ◊

      Позже вечером, после ужина, Драко относит их тарелки на кухню и моет посуду. Закончив, отправляется на поиски Гарри и с удивлением не обнаруживает его в гостиной.       — Гарри? — зовет Драко.       — Я здесь, — слышится ответ Гарри сверху.       Сгорая от любопытства, он следует за голосом наверх, в спальню. У Драко рот раскрывается от открывшейся ему сцены. Почти каждая горизонтальная поверхность в комнате уставлена зажженными чайными свечами, а от двери к кровати тянется дорожка из лепестков роз. Гарри лежит на боку на кровати, абсолютно голый, подперев голову рукой и зажав в зубах красную розу.       Драко хватается за дверной косяк и хохочет.       — Что, во имя Мерлина, ты делаешь? — все еще посмеиваясь выдыхает он. — Ты пытаешься сжечь дом дотла?       Гарри вынимает розу изо рта и указывает ею на Драко.       — Соблазняю, — громко шепчет он со страстным взглядом. — Работает?       Драко смеется и качает головой. Он заходит в комнату, останавливается у кровати и не скрываясь смотрит на совершенное тело Гарри, хотя и чувствует легкое нервное трепетание в животе.       Драко не спешил, так что с тех пор, как они снова сошлись, у них не было секса, потому что он нервничал из-за возможности снова открыть себя тому уровню глубоких эмоций и уязвимости.       Слегка тревожное чувство в животе утихает, когда он замечает еле заметные намеки на нервозность на лице Гарри. У Гарри перехватывает дыхание, и он переводит взгляд с одного серебряного глаза на другой, ожидая ответа.       — Что ты имеешь в виду? — уточняет Драко и приподнимает бровь. Он пробегается пальцами по простыне на краю кровати и берет розу, когда Гарри протягивает ее ему.       — Ну, увидев, как ловко ты управляешься с этой статуей, я аж весь воспылал и занервничал, — медленно начинает Гарри начисто прокуренным хриплым голосом, и Драко со смехом откидывает голову назад. — И хочу, чтобы твоя сладкая любовная стрела пронзила мое самое дорогое пристанище и наполнила его соленым подношением.       — О, Мерлин, — говорит Драко с нежным раздражением. — Подношение Гному плодородия?       — Именно, — говорит Гарри, игриво шевеля бровями, и они оба смеются.       Драко улыбается и медленно нюхает розу, притворяясь, будто обдумывает предложение.       Он нервничает забираться обратно на кровать к Гарри, но думает, что предложение звучит для них как идеальное возвращение в постельные дела. Драко уверен, что секс с Гарри всегда будет ярким и намного более эмоциональным, чем он привык, но, избегая жаркого, глубокого оргазма от давления на простату, он будет чувствовать себя немного безопаснее — менее уязвимым.       Гарри, вероятно, понимает его чувства, и Драко тронут этим продуманным предложением. Как бы это ни было смешно, ему нравится, как Гарри умудряется с юмором ломать лед.       — Или мы можем ничего не делать, — тихо продолжает Гарри, протягивая руку к Драко и проводя пальцами по его ладони, лежащей на кровати. — Мы можем подождать.       Драко улыбается и переворачивает ладонь, чтобы переплести пальцы.       — Нет, я думаю, это звучит идеально, — уверенно говорит он.       Гарри тепло и с облегчением улыбается, когда Драко забирается к нему на кровать.       Он раздевает Драко, и они долго лежат рядом, обмениваясь нежными, медленными поцелуями и заново исследуя руками тела друг друга.       Почувствовав себя готовым, Драко укладывает Гарри на спину и медленно растягивает его пальцами, все время бормоча комплименты и просто ласковые слова во влажную кожу.       Он трахает его длинными, медленными толчками, доводя их обоих до оргазма в мягком, неспешном темпе.       Они крепко целуются и смотрят друг на друга с нежностью, любовью и надеждой.       Потом обнимаются на кровати в уютной тишине, и Драко строит планы на завтрашний день. Он уведомит своего домовладельца об аренде, а затем перевезет остальные вещи на Площадь Гриммо, потому что точно знает, что единственное место, которое он хочет называть домом, — это место, где есть Гарри.