Драбблы на Convin September 2020

— Не смотри, — говорит Коннор. Его уровень стресса критически высокий, а уровень тириума — критически низкий, и он не знает, не может проанализировать, каким же таким невероятным напряжением всех процессов ему удается контролировать голос: тот звучит спокойно и размеренно. Как обычно. Как будто ничего не происходит. — Не смотри, — повторяет Коннор. Теперь он замечает изменения — тириум заплескивает в динамик, и на самой границе слуха появляется едва различимое шипение. Коннор слышит его. Гэвин пока нет. — Заткнись, — говорит Гэвин, — заткнись, тебе нужно молчать и не двигаться, — он говорит слишком быстро, слова сливаются. Или это звуковой модуль Коннора отказывает, вполне возможный вариант. — Все будет хорошо, ты слышишь? Эй, ты меня слышишь? Гэвин слишком бледен — у его кожи серый оттенок, пульс выходит за норму на двести десять процентов, а уровень стресса даже выше, чем у Коннора. Но он совершенно невредим, был две минуты назад, когда Коннор проверял. Когда он еще был в состоянии проверять. Руки Гэвина прижимаются к груди Коннора и его боку, давят с такой силой, что система Коннора выдает ошибки, пытаясь определить степень боли — по шкале от одного до десяти. Коннор невольно пытается отодвинуться, выбраться из-под этого давления, но он прижат к стене, и Гэвин хватает его за плечо, и двигаться слишком трудно. — Нет, ты не сдохнешь тут, — бормочет Гэвин. На его лице синие пятна, и когда он поднимает руку, чтобы потереть лоб, рука тоже синяя. — Ты не сдохнешь из-за меня. Ты не сдохнешь из-за своей тупости!.. Диагностика сбрасывается, и снова сбрасывается, и опять, когда Коннор пытается привести систему в относительный порядок, оптимизировать процессы, чтобы выиграть еще немного времени. Он не кричит, потому что их ищут и потому что это испугает Гэвина, а он и так испуган, и нет никакого смысла увеличивать стресс. Помощь не придет вовремя, хотя Коннор успел переслать все самое важное. Все, что самое нужное. Успел сказать последние слова. Оставшиеся ресурсы он тратит на скин. — Просто… не смотри, — просит он. Он уверен, что с его лицом все в порядке. Оно красивое — он знает, красивое, — и безмятежное, потому что он заклинил мимику в одном положении шесть минут назад, и Гэвин любит его лицо. Оно почти человеческое… Гэвину нравится все человеческое и совсем не нравятся андроиды. Коннор хочет остаться в его памяти красивым и живым — а не сломанной в неудачный момент машиной. Все, что у Коннора под скином, совсем не во вкусе Гэвина. — Коннор? — Гэвин паникует, это слышно по голосу, — все будет хорошо. Мы тебя починим, не проблема, ты же знаешь… Детка, потерпи… — он надавливает сильнее, а потом отпускает давящую на рану руку. — Мне нужно взглянуть… Нет, хочет сказать Коннор. Но не может включить динамик. — Коннор? Кон? Кон?!   В госпитале «Киберлайф» ничего не изменилось с прошлого раза. На границе между тьмой и бодрствованием программа позволяет Коннору синхронизировать дату и время и тут же отключает его от сети. Это для его же блага, но ощущение неприятное — как «тошнота», подсказывает словарь. Он открывает глаза. Он не один. Гэвин сидит на неудобном пластиковом стуле, весь затянутый в стерильную робу, с шапочкой на волосах и в перчатках — вид настолько непривычный, что Коннор теряется на несколько наносекунд. А следом ловит свое отражение в полированной стене палаты: и диагностический стенд с манипуляторами, и бесчисленные провода и трубки, спускающиеся к телу, и само тело Коннора со снятым корпусом. Содержимое груди и живота безжалостно обнажено, прикрытое только прозрачным защитным экраном, и в ярком свете Коннор настолько не-человек, насколько это возможно. Никакие усилия не сделают его похожим на человека в глазах Гэвина. — Коннор? Гэвин подскакивает, будто только сейчас заметив движение. У него землистое лицо, и, судя по данным сканирования, он не спал двадцать шесть часов: пульс частит, а вид глубоко подавленный. Но он улыбается, словно усталость не имеет значения. — Добро пожаловать в мир живых, засранец! У нас тут дежурства, и меня, конечно, пускать не хотели, потому что меня нельзя стерилизовать, — он изображает кавычки и говорит писклявым голосом, — но я вон стерилизовался. Только посмей разослать всему отделу фото, я точно знаю, что это первое пришло тебе в голову, — палата крошечная, на один стенд, так что Гэвин рядом через два с половиной шага. — И только посмей еще раз отмочить что-нибудь подобное… черт, я обещал сейчас этот разговор не заводить, но… черт. За потоком слов он маскирует нервное напряжение — и поднимает руку, словно хочет потрогать лицо Коннора. Но в последний момент передумывает. Диагностика занимает слишком много ресурсов, и Коннору сложно говорить, но он все равно отвечает: — Я постараюсь, — динамик работает, его уже успели поменять. Прогресс ремонта около семидесяти процентов, похоже, Коннор тут до утра. Гэвину стоило бы пойти домой и поспать. — Не могу послать фото. Все в порядке, Гэвин. Ничего, что нельзя было бы починить. Натягивать скин сейчас не самая простая задача, это будто одеться без рук, так же утомительно. Диагностическое оборудование недовольно пищит, и Гэвин косится в сторону писка с тревогой. Коннор игнорирует и писк, и парочку предупреждений. — Кон, перестань, — просит Гэвин, — зачем ты это делаешь? — Я не хочу тебя нервировать. Что он не хочет — это чтобы Гэвин уходил. Тот громко хмыкает. — Ну, это уже поздно, железка, — он снова поворачивается и возвращается к разглядыванию Коннора. Тот знает, что сделан гармонично, привлекателен для людей и андроидов, но внутренние органы — другое дело, и объективная гармоничность не стоит ничего по сравнению с красотой в глазах кого-то особенного. — Цвет у тебя чумовой. — Да, — теряется Коннор. Цвет у него действительно «чумовой». — Но… — Но давай в следующий раз без расчлененки? — решительно перебивает Гэвин. — Не мои кинки. — Не нравятся железки и пластик? Гэвин смотрит на него несколько секунд — раздражение на его утомленном лице забавно сочетается с удивлением и весельем, — потом протягивает руку и пальцами щелкает Коннора по лбу. И, конечно, Коннор не потерпел бы такого обращения, если бы не стенд, конечно, но… Гэвин осторожно берет его за пальцы, словно специально давая возможность измерить пульс. Определить, насколько он искренен. — Нравятся, — говорит он. — Но кровища портит чумовой цвет. Лучше без нее.