Драбблы на Convin September 2020

Гэвин зажигает сигарету — хотя курить не хочется, да и вредно это, как ни крути, но возня с сигаретой помогает занять руки и — немного — голову, а это как раз то, что сейчас нужно. Занять голову чем-нибудь посторонним и малозначительным. Дым горчит и кажется противным во рту: это тоже отвлекает — немного. Немного, повторяет Гэвин про себя. Немного. Капля воды с козырька падает прямо на кончик сигареты и гасит его, и что это, если не знак? Гэвин, само собой, ни в какие знаки не верит. Но он верит в неизбежность: если снова и снова подносить спичку, то что-нибудь рано или поздно загорится. Под ногтями траурный ободок, синяя и красная кровь смешались и кажутся просто черной грязью. С неожиданной брезгливостью Гэвин швыряет бесполезную сигарету и начинает выковыривать грязь, тереть руки краем футболки. Я не могу его спасти, думает Гэвин, не могу — не от себя самого. Никто не может. Что бы ни творилось в электронных мозгах Коннора, на самом дне его цифрового разума — или на самом дне его цифровой, состоящей из нулей и единичек души, — что бы там ни происходило, Гэвин не может оградить Коннора от его собственного безумия. Пальцы Гэвина бессмысленно нащупывают пачку, но та пуста. Конечно, ведь Гэвин держал в ней только одну сигарету, хранил на всякий случай. Сейчас сигарета размякает в луже. Сегодня, к счастью, не крайний случай. Гэвину хочется подумать о чем-нибудь приятном, но он вспоминает такую же дерьмовую ночь два месяца назад: крови тогда было гораздо больше, господи, да Гэвин до сих пор вздрагивает, вспоминая, сколько же было крови — ярко-синей, смешивающейся со снегом и грязью, Гэвину кажется, он до сих пор видит ее следы на своей много раз с тех пор постиранной одежде и много раз вымытых руках. Будто он андроид с волшебным зрением, позволяющим разглядеть блестящие пятна, когда от цвета не осталось и следа. Тогда он точно так же стоял тут, под козырьком у угла здания — ремонтного центра «Киберлайф», теперь носящего гордое название Центрального Госпиталя, — и курил свою единственную сигарету, только валил не дождь, а снег, потому что в такие ночи обязательно дерьмовая погода, это уж точно. Тогда все обошлось. Гэвин засовывает руки в карманы, чтобы перестать издеваться над ногтями. Нельзя, думает он, никакими уговорами невозможно заставить кого-то не лезть под пули. Нельзя заставить Коннора. Никакими. Уговорами. Месяц назад курить не пришлось, Гэвин мирно посидел в вестибюле всего-то сорок минут (сорок две, напоминает внутренний голос, да, ты считал), вместо сигареты терзая ручку, а «сестра» за стойкой регистрации даже принесла ему стакан воды и спросила, все ли в порядке, — надо же, сервис для людей в этом царстве андроидов, стерильном и жутковатом. Впрочем, он там был не единственный человек. Гэвина это не утешало. Через сорок минут (сорок две) Коннор вышел в компании Девятки, совершенно целый, как новенький, в отличном настроении — и только из-за Девятки Гэвин и не стал на него орать. — Перестань, — сказал он обессиленно. А Коннор напряженно улыбнулся и ответил: — Не понимаю, о чем ты. Как спасти кого-то, кто совсем не думает о собственном спасении? Правильный ответ — никак. Гэвин с сожалением смотрит на окончательно утратившую форму сигарету, нет, сегодня без допинга никак не обойтись, вот только рядом ни одного магазина, ни одной забегаловки. Только стерильные стены, вода в кулере и любезная равнодушная медсестра внутри — или лужи, дождь и собственные тяжелые размышления снаружи. Гэвин не знает, что больше давит. Неделю назад вообще не пришлось ехать в госпиталь, немного домашнего ремонта, литр тириума и визит техника на работу, а если у Гэвина убавилось нервных клеток и прибавилось кошмаров, то кто их считает? Зато на нем самом, думает он горько, в каждый из этих разов ни царапины, ни синяка. В этом есть какая-то закономерность, вот только Гэвин никак не может ее уловить. — Хватит геройствовать, придурок, — так он сказал неделю назад, тыкая Коннора пальцем в расцарапанную грудь, пока мрачный и сосредоточенный Девять перебирал отвертки, — нахрена ты все время лезешь вперед? — Ты не понимаешь? — спросил Коннор. И Девять странно посмотрел на него, и нет, Гэвин все равно не понимал, и черт их побери с их электронными загадками, из-за которых он точно скоро сойдет с ума! — Просто завязывай, — сказал он тогда. Потому что… Два месяца назад все обошлось, и месяц, и неделю назад, и даже сегодня, возможно, обойдется, но страх все глубже проникает в самое сердце Гэвина. Однажды — если что-то упорно поджигать, — оно загорится. Сгорит. Дотла. Гэвин боится даже думать об этом дне. Но не думать не получается. «Ты не понимаешь?» — повторяет Коннор у него в голове. Нихрена он не понимает и не хочет понимать. Телефон жужжит в кармане, и Гэвин вылавливает его замерзшими пальцами. «Все в порядке, его выписали», — лаконичное сообщение, но оно заставляет сердце Гэвина биться быстрее, а его самого отпустить давно задерживаемый выдох. Курить больше не хочется. Теперь хочется орать. Но это подождет до дома. «Домой, — набирает он, — я за рулем».