Запах уставшего солнца

Они начинают проводить больше времени вместе — за нескончаемыми тренировками и краткими перерывами между ними, обсуждениями сложившейся ситуации и полуночными перекусами. Трейни начинают показательно шептаться за их спинами и косо поглядывать, когда они снова заходят в зал для тренировок вместе. К счастью, Юнги глубоко плевать на то, что говорят другие, а Хосока все слишком любят, чтобы порождать о нём недостойные слухи. Иногда к ним присоединяется Чонгук, который за эти недели поразительно изменился — вытянулся, приосанился, стал реже улыбаться и больше работать. Юнги иногда в сомнениях поглядывает на него и малознакомого парня из его команды, который помогает Чону с особо сложными связками, но Чонгук редко возвращает ему свой спокойный взгляд с лёгкой улыбкой в ответ. Мин не обижается, потому что понимает, что у них всех есть дела поважнее переглядываний, и просто продолжает работать. С Хосоком оказывается до удивительного просто — он кажется буквально самым удобным в мире человеком, хотя едва ли прикладывает для этого много усилий. Строгий, но терпеливый учитель, немногословный собеседник в редкие минуты отдыха, чуткий и справедливый — Юнги чувствует уколы совести из-за того, что он ненавидел его так сильно прежде. Однако сейчас он едва ли может понять свои чувства по отношению к Чону. Мину подсознательно хочется проводить с ним больше времени, но он не может позволить себе такой роскоши. Не в том месте, в котором они находятся. Хотя порой, окружённый искренним смехом остальных трейни, за тихими разговорами втайне от камер и ночными перекусами, Юнги иногда забывает о том, каким жестоким оно может быть. Даже при всём желании он вряд ли смог бы точно вспомнить момент, когда желание остаться здесь из-за атмосферы небольшого жилого комплекса, который стал ему вынужденным домом, пересилило тягу к победе. К счастью, он стремительно поднимается в рейтинге зрительских симпатий, поэтому страх покинуть это место не мучает его так часто, как других трейни. Порой он видит в их глазах бесплотный ужас, скрывающийся за перманентной усталостью, и тогда ему становится страшно. Также когда его отношения с Хосоком неожиданно становятся близкими, он начинает чаще замечать нацеленные на себя объективы камер — когда Чон сканирует его отражение в зеркале во время практик, мимолётно поглядывает из-за плеча, выходя из комнаты, и торопливо выискивает среди ребят в столовой. Каждый раз, когда их взгляды пересекаются, он чувствует давящее внимание фанатов по ту сторону экрана. Юнги никогда не был глупым, и он понимает, как сильно их интересует взаимодействие двух трейни с верхушки рейтинга. Когда тот высказывает свои догадки Чону, парень лишь пожимает плечами: — Возможно они просто удивились, что мы так резко сблизились… не знаю, тебя это волнует? — и упирается нарочито внимательным взглядом в его лицо. Юнги сбегает от него — мучительно пронзительного и всевидящего, — бросая демонстративно небрежное: — Нет. Это круто, ведь нам достаётся больше экранного времени, — Хосок ничего не отвечает, только пожимает плечами и снова вставляет наушники в уши. Юнги иногда размышляет о том, откуда он берёт время на репетиции со своей командой. Они ведь тренируются вместе почти целыми днями, разве Хосок не понимает, что из-за этого может пострадать их финальный результат? Что он сам может от этого пострадать? Но Чон никогда не поднимает разговор об этом, поэтому Мин отбрасывает лишние мысли до неприличия быстро — у него нет сил на то, чтобы думать о чём-либо кроме предстоящего выступления. И ему успешно удаётся игнорировать свои неуместные суждения ровно до тех пор, пока не наступает долгожданный «день икс». Юнги неверяще глядит с задних рядов на небольшой телевизионный экранчик, где прямо сейчас выступает команда Хосока. Обтягивающая тёмная футболка и джинсы противно липнут к телу вместе с доброй сотней уставившихся на него глаз. У него едва ли хватило бы смелости вслух сказать, что Чон выступает плохо, но он и его команда и правда выглядят на редкость отвратительно. Хотя каждый из них (это видно) старается изо всех сил, страдает синхронность и общий облик группы. Юнги мог бы восхититься талантом каждого из участников по отдельности, но вместе они рождают такую дисгармонию, что его глазам становится физически больно. Когда выступление наконец-то заканчивается, и Мин отрывает взгляд от экрана, то видит, что почти все вокруг него сидят с такими же удивлёнными лицами. Пара оправившихся от шока ребят уже перешёптывается между собой, и в их разговоре он слышит фальшиво сожалеющее: «Как же так? Им теперь конец.» Юнги только закатывает глаза и игнорирует их, обращая взгляд на входную дверь. Ещё никогда прежде он не испытывал такого поразительно иррационального желания увидеть Хосока. Парень заходит в общую комнату почти через полчаса томительного ожидания. Его сокомандники идут, держась за руки и понурив головы. Чон тоже не поднимает глаз, поэтому не видит настойчивого взгляда Юнги. Парень немного удивляется — безусловно у Хосока есть все причины, чтобы быть подавленным и опечаленным, однако Мин никогда прежде не видел его таким. Если вспомнить все те часы, что они провели вместе, с лица Чона не спадала улыбка даже в конце самых изнурительных тренировок, поэтому видеть его таким оказывается… тяжело. Хоть он и не хочет этого признавать. Краем глаза парень замечает, что Хосок со своей командой присаживается на освободившиеся стулья на соседнем с Юнги ряду. Мин утыкается взглядом в чужую макушку, с которой мелкими солёными каплями стекает пот, не зная, что ему сказать (и стоит ли что-либо говорить). Какой-то мальчик из команды Хосока — на вид лет пятнадцати-шестнадцати, худощавый и дрожащий от слёз — падает на Чоново плечо, вероятно устав сдерживать плач. Его всхлипы разносятся по затихшей комнате, но никто не реагирует на них — остальные чувствуют, что этим ужасным выступлением практически самоустранились одни из их опаснейших конкурентов. Хосок невесомо поглаживает его по плечу мерными, мягкими движениями, и в сердце Юнги что-то колет. Откуда у него — такого разбитого и растоптанного — берутся силы на то, чтобы передавать их кому-то другому? Из каких источников он черпает своё непоколебимое спокойствие и веру? И надолго ли их хватит, прежде чем он падёт окончательно или превратится в монстра? Хосок вздрагивает от ощущения веса чужой руки в своей. Он аккуратно, чтобы не потревожить лежащего у него на плече мальчика, поворачивает голову и видит, как с заднего ряда к его ладони тянется бледная, увитая нитями вен рука. Его лицо ничего не выражает — ни удивления, ни благодарности — будто в нём не осталось больше никаких эмоций. Чон лишь молчаливо отворачивается и возобновляет свои поглаживания по плечу мальчишки, но другую свою ладонь с места тоже не убирает. У Юнги, кажется, впервые в его жизни уши горят от смущения настолько сильно. Он молится всем известным богам, чтобы его жест не заметила ни одна камера, ни сидящие вокруг трейни. Мин и сам слабо понимает, зачем он охватил слабую руку Хосока в подбадривающем жесте. Возможно потому, что слова здесь излишни, и это максимум, что он может сделать, как его противник. Показать, что, несмотря на последнее, его это выступление волнует тоже — даже если он пока не знает этому причину. В такой позе они сидят до тех пор, пока Юнги и его команду не вызывают на сцену. Он торопливо выдёргивает свою руку из чужого захвата, оборачивается назад только у самой двери и встречает спокойный взгляд и быстрый кивок: «Ты справишься.» Мин кивает в ответ, игнорируя чужие взгляды, и выходит из комнаты. Его одежда пропиталась потом так сильно, что этот запах чувствуют, наверно, даже стоящие неподалёку участники, а софиты светят подобно плеяде солнц. Когда музыка резко включается, его тело прошибает крупная дрожь, а звуки на мгновение исчезают и появляются прежде, чем он успевает испугаться. / — Не верю, что мы это сделали, — поражённо выдыхает парень из его команды. У них всё ещё в крови кипит адреналин, а в ушах не замолкает звон мелодии, и когда они заходят в комнату на негнущихся ногах, то на свои места практически валятся, будто их разом опускают на колени прицельными ударами. О Хосоке Юнги вспоминает только через два выступления других команд, но когда поднимает голову, то уже не видит его фигуру перед собой. Совсем скоро всех трейни собирают в соседней комнате, где они, стоя в колоннах, нетерпеливо ждут предварительных результатов. Некоторые ребята из соседних шеренг, расслабленные после окончания выступлений, негромко переговариваются друг с другом — где-то позади Юнги слышит чистый смех Чонгука, но не оборачивается. Голоса замолкают в тот момент, когда по помещению разносится звучный стук каблуков о блестящую поверхность сцены. Юнги устремляет взгляд вверх, на лицо вышедшего ведущего, который держит в руках аккуратный белый конверт. Его выглаженный костюм и блестящая чистотой рубашка контрастируют со взмокшей от пота и смятой от долгого сидения на стульях одеждой трейни. Команда Юнги занимает четвёртое среди восьми команд место, и этим можно было бы гордиться с чистой совестью (он чувствует радостные толчки сокомандников сзади), но когда объявляют результаты команды Хосока, у него падает сердце. Они занимают предпоследнее место. В зале повисает напряжённая тишина, и Юнги наконец-то осмеливается повернуться назад. В двух колоннах от него, с поднятой к потолку головой, стоит Хосок, подобно атланту подпирая готовящихся упасть участников команды. Мин отчасти рад, что Чон не смотрит на него, потому что он понятия не имеет, что ему следует делать в этой ситуации. Они — противники, и Юнги должен быть рад тому, что сейчас на предпоследнем месте стоит не его команда. Лидер проигравшей группы — Хосок, которого он недолюбливал с первого дня их встречи. Его сильнейшие противники обречены на поражение, и он должен быть на седьмом небе от счастья — в этом ведь суть идиотской игры, в которой они принимают участие каждую секунду своей жизни уже третью неделю. Но, глядя на Чона, сжимающего в своей ладони руку ослабевшего от слёз мальчишки, он вспоминает, почему когда-то он так сильно возненавидел саму концепцию шоу на выживание. А что, если его рейтинг снизится настолько, что его выгонят? Нет, он находится слишком высоко. Его команда выступила отвратительно, это логичный вывод. Ты это знаешь, и он тоже. Заткнись. — Хосок, — он протягивает руку к чужому плечу, чтобы коснуться, но в нерешительности отдёргивает её назад. Юнги ещё никогда не чувствовал себя так неловко и неуверенно, и это ощущение заставляет его злиться. Чон, уже стоящий на выходе из общего зала, оборачивается на знакомый голос. Мин ни разу не видел, чтобы парень плакал, но его глаза выглядят красными, распухшими и совершенно сухими. Хосок улыбается — как всегда ослепляюще ярко, но немного слабо, будто привычное выражение лица даётся ему неожиданно тяжело — и, прощаясь с сокомандниками, подходит к Мину. — Только не говори ничего… такого, понимаешь? — вокруг тихо всхлипывают редкие трейни — по одиночке или в объятиях друг друга. Юнги кивает — конечно он понимает. «Мне так жаль, что всё так получилось», «ты выступил круто, удивительно, что вам выставили такие оценки», «не расстраивайся» — он бы скорее сам согласился занять место Хосока, чем сказал бы ему что-то вроде этого. — Даже не думал. Хосок кивает и, перекатываясь с носка на пятку, неожиданно выдаёт: — Я смотрел ваше выступление, и ты хорошо справился, — Мин в смущении запускает ладонь в волосы на затылке и немного оттягивает их назад, — это я тебе не как друг говорю, а как тренер. Ты и правда хорошо поработал… — Мы, — Юнги не даёт ему закончить и только кивает в подтверждение своих слов, — это наш с тобой общий результат. Возможно твой даже в большей степени, — Хосок пытается его перебить, но Мин бескомпромиссно отмахивается от его возражений, — это правда, и не спорь со мной. Поэтому пообещай мне, что в следующий раз будешь больше думать о себе. Мы в чёртовом шоу на выживание, ты не можешь просто вылететь в самом начале, ты слишком талантлив до этого. Я бы не выступил и вполовину так хорошо, как выступил сегодня, без твоей помощи, но обогнал тебя на три места! Разве это справедливо? Чон хлопает глазами, — кажется, впервые с тех пор, как они знакомы, тот не может подобрать подходящих слов, — а Юнги, немного остыв и осознав смысл своих слов, спешит добавить: — Это я тебе говорю прежде всего как противник, желающий победить в честной борьбе. Обещаешь? Мин протягивает ему свой мизинчик в глупом, детском жесте, а Чон недолго медлит, прежде чем протянуть свой в ответ. Обещание — это честность прежде всего перед самим собой, и хотя Хосок понимает, что вероятность «следующего раза» из-за отвратительности сегодняшнего выступления снизилась до поразительно низкого уровня, всё равно сжимает чужой палец своим. В какой-то глупой, ничем не оправданной вере, надежде, освещённой маленькой улыбкой Юнги, которую Чон видит впервые за всё время пребывания на шоу. Ей заканчивается день сюрпризов и неожиданностей, который, казалось, не закончится никогда. На следующий день Хосок и Юнги садятся на соседние ряды — каждый со своей командой, но и трейни, и фанаты знают, что они пришли вместе. Объявление результатов тянется мучительно долго, и сердца обоих подскакивают к горлу дважды — когда из уст ведущего слышится сначала «Чон Хосок», а затем, немного погодя, «Мин Юнги». На высокой пирамиде их разделяют три далёких ряда — Мин сверху вниз смотрит на фигуру Чона, жутко спустившегося в рейтинге, но всё ещё недостаточно, чтобы вылететь из шоу окончательно, и впервые за последнюю неделю чувствует себя спокойно, несмотря на новое приближающееся испытание.