Запах уставшего солнца

— Что? — Юнги недоумённо оглядывается на медленно приближающихся к нему Чонгука и Хосока, в то время как ведущий продолжает перечислять незнакомые имена, распределяя трейни по командам. — По какому принципу они нас распределяли? — Не знаю, — пожимает плечами Хосок, присаживаясь возле него, — но это будет весело. — Рад быть в вашей команде, ребята, — Чонгук осторожно вытаскивает наушник из уха и садится на пол недалеко от них. Юнги бросает на него по-доброму оценивающий и гордый взгляд скорее по привычке, чем из реальной необходимости. Тот даже не поднимает голову, и Мин вспоминает Чонову преданную мордашку в первый день на шоу. Всё-таки трейни в этом месте растут и меняются бесчеловечно быстро. Этот ребёнок за последнюю неделю поднялся в рейтинге на четыре или пять позиций вверх — стоило ему только сменить стиль поведения, как фанаты моментально разглядели его выдающийся талант. — Хорошо, а кто ещё в нашей группе? — задавая вопрос, Мин присматривается к трём парням, которые поднимаются со своих мест в разных точках зала и направляются в их сторону. Одному из них Чонгук тепло улыбается и приветственно машет рукой — Мин узнаёт в нём того парня, с которым младший тренировался почти постоянно во время подготовки к прошлому испытанию. Знакомый незнакомец откидывает с глаз тёмные прядки со слегка выкрашенными в фиолетовый концами и приветственно кивает в пустоту — одновременно всем и никому в особенности. — Ким Тэхён, если с кем не знакомы, — парень оглядывает их троицу, останавливает взгляд на них с Хосоком и, на правах хороших знакомых бросает им отдельное, — привет. Чон дружелюбно улыбается ему и за них двоих отправляет обратное «привет». Два остальных парня, когда подходят к группе ближе, кажутся Юнги настолько высокими, будто те во время прыжков в хореографии способны пробить потолок тренировочного зала головой. Первый — большие очки, футболка до колен, выбритые виски и выкрашенный в розовый волосы — создаёт неоднозначное первое впечатление. Парень оказывается серьёзным, задумчивым и ожидаемо неразговорчивым, — подойдя близко к группе, он бросает только «Ким Намджун» на грани слышимости и присаживается рядом с Хосоком. Другой же, как полная ему противоположность, выглядит будто модель, только что сошедшая с подиума (его образу не мешает даже мешковатый свитшот и выцветшие спортивные штаны). Юнги узнаёт в парне Ким Сокджина раньше, чем парень произносит своё имя, — он на последнем оценивании сидел совсем рядом с Мином, всего на одно место ближе к первому. — Окей, — Юнги резко понимает, что его могут по ошибке принять за самопровозглашённого лидера, однако быть им у него нет ни малейшего желания, поэтому Мин спрашивает, — есть ли среди вас кто-то, кто хочет быть лидером? — По-моему ты замечательно справляешься, — хлопает его по плечу Хосок. Юнги ничего ему не отвечает, только молниями мечет в его сторону неодобрительные взгляды, на что Чон расслабленно машет руками, — да я просто пошутил, не принимай близко к сердцу. Я вот к чему: нас тут не так много, и маловероятно что кто-либо является непревзойдённым мастером во всех сферах. Мне кажется, было бы лучше, если бы мы разделились на группы по направлениям — рэп, танцы и вокал. Каждая группа посмотрит, что находится в её компетенции, а потом, исходя из выясненного, будем распределять партии. Как вам такая идея? Намджун, всё это время строчивший что-то в тетради, резко поднимает руку в вышколенном жесте. — Да, но ведь людям, ответственным за хореографию, нужно будет не только выучить весь танец, но и придумать его часть для дэнс-брейка, а потом научить ему остальных. Но также они должны будут взять одну партию — либо вокалиста, либо рэпера. У нас хватит на всё это времени? — «у нас» звучит как «у вас», и из этого становится понятно, что танцор из Кима никакой. Хосок — воплощение спокойствия и невозмутимости — миролюбиво протягивает руки в разрешающем жесте в сторону Намджуна. — Если у тебя есть идеи лучше, можешь предлагать, — Ким не машет отрицательно головой, но под давлением чужого бесхитростного взгляда опускает глаза в свою тетрадь, — я ведь только за. Конечно, мы можем быстренько распределить партии, а заботу о танце скинуть на «лидера», чтобы тот учил всех и помогал остальным, а ещё одновременно с этим разучивал центральную партию. Многие так делают, возможно и вы в своих прошлых командах тоже, но я пробовал это со своей прошлой, и у нас… получилось не очень. Я просто хочу сделать лучше, понимаете? Всё всегда легче, когда ты не один, — вокруг слышатся разговоры других трейни, наслаивающиеся друг на друга бурными потоками, но голос Чона, будто по волшебству огибая колебания воздуха, долетает до ушей Юнги без всяких изменений. Намджун давит ностальгическую улыбку, будто вспоминает что-то грустное, далёкое и совершенно неуместное сейчас. Остальные упирают взгляды в пол, думая о чём-то своём, но только Мин не отрывает взгляда от лица Хосока. У него до сих пор перед глазами стоит тот момент, когда парень после объявления финальных результатов спускается к своим сокомандникам с недостижимой для них пирамиды. Каждый шаг даётся ему тяжело, будто Чон идёт на казнь, хотя впереди его встречают блестящие от слёз глаза, смазанный макияж и широкие улыбки, рассыпающиеся в то самое мгновение, когда они заключают друг друга в объятия. Сжатые зубы, взгляд только вверх, чтобы не расплакаться, и паутина тихих слов уверенным голосом: «не вздумайте потеряться», «обязательно пишите мне, когда приедете домой», «главное, не сдавайтесь, это ещё не конец» и «продолжайте практиковаться». Мин чувствовал себя чужим в этой стране человеческих слёз и про себя молился только о том, чтобы никогда не испытать тех же горьких чувств, которые испытывал в тот момент Хосок. — Да ты вылитый лидер, как я посмотрю, — все синхронно поднимают глаза на подавшего голос Намджуна, который ни на мгновение не отрывается от своих записей, — будь по-твоему, давайте распределяться. После недолгих голосований, уточнений, пометок и проверок в команду вокала попадают Сокджин и Чонгук, в команду рэпа — Юнги и Намджун, а в танцевальную команду — Тэхён и Хосок. — Пока не распределяйте партии между собой, нужно учесть танцевальные возможности каждого в зависимости от них тоже. Просто проанализируйте текст, — Чон отдаёт последние указания и, почему-то пристально взглянув напоследок в глаза Юнги, уводит с собой Тэхёна на другой конец зала для тренировок, где уже начинают разучивать танец другие команды. Глядя на его удаляющуюся фигуру, Мин не может придумать более подходящего слова, чем старое-доброе «позёр». Но если прежде он произносил его в своей голове с лютой ненавистью и пронизывающим холодом в глазах, то сейчас это слово вырывается у него с закатыванием глаз и маленькой улыбкой после. Хосок, не глядя, показывает ему средний палец за спиной, а Сокджин этой сцене отчего-то искренне и громко смеётся. / Юнги понимает, что совершил ошибку, привязавшись к Хосоку, примерно к середине третьего дня тренировок. На протяжении первого все команды без устали работали, стараясь равномерно распределить партии с учётом возможностей каждого, поэтому ни времени, ни сил на разговоры у них не оставалось в любом случае. Во время второго Чонгук добровольно присоединился к танцевальной команде, чтобы помочь Хосоку и Тэхёну с разработкой хореографии для дэнс-брейка, а оставшиеся ребята начали самостоятельно разучивать танец и свои партии. Порой Мин поднимал взгляд на Хосока, чтобы по привычке завести тот короткий диалог, который был знаком ему ещё с их репетиций в тренировочном зале: «Всё хорошо?» «Да, конечно. А ты?» «Могло бы быть и лучше.» Но каждый раз, когда он скользил по чужой фигуре мимолётным взглядом, Чон был занят и даже не оглядывался в его сторону — будто часами нескончаемых тренировок он пытался вымолить прощения у своих бывших сокомандников и в то же время не дать себе совершить их старую ошибку во второй раз. Мин понимал это лучше, чем кто-либо другой, и даже немного чувствовал себя виноватым из-за того, что у них всё так получилось, однако ничего не мог поделать со своими противоречивыми чувствами. В месте, где всё могло сломаться в любой момент, люди быстрее обычного становились ближе и привязывались друг к другу. И хотя Юнги клялся, что никогда не задержит в своём сердце никого из этого проекта, Хосок был уже вторым человеком, с которым парень чувствовал эту нерушимую, но давящую связь. — Ребят, вставайте между нами, будем разучивать хореографию, — Юнги поспешно поднимает голову, и они с Хосоком пересекаются долгожданными взглядами. Но, как и ожидалось, в нём вместе вечной усмешки и жизнерадостности сквозит отстранённость и сосредоточенность, — Чон является прежде всего профессионалом своего дела и во время такого тяжёлого периода в жизни их команды не позволяет себе лишних мыслей. Мин же, забивший свою голову ими под завязку, чувствует себя на редкость глупо и послушно двигается со своего места к выстроившимся в шеренгу парням. По привычке он готовится встать за правым Чоновым плечом, но буквально за мгновение до того, как он останавливается, перед ним выростает чьё-то широкое, крепкое плечо, о которое он от неожиданности ударяется лбом. Перед ним стоит Намджун, который, почувствовав несильный удар, тут же удивлённо оборачивается на Юнги. — Ой, извини, не заметил меня? — Юнги смотрит на него затуманенным от мыслей взглядом, а затем по какой-то необъяснимой причине переводит его на Хосока, в глазах которого лёгкое недовольство от усталости уже готовится перетечь в беспокойство. Его одним резким движением, будто тряпичную куклу, оттаскивают в сторону, и таким образом Мин встаёт за спиной у Чонгука, который с нескрываемым волнением спрашивает: — Хён, ты в порядке? — «в полном, если не считать того, что я безмозглый дурак» рвётся с его губ в ответ, но он лишь сдержанно кивает головой, подавая остальным знак начинать тренировку. Мин вообще плохо понимает самого себя в последнее время. Казалось бы, всё, о чём ему сейчас нужно думать, — предстоящее выступление, бесконечные репетиции, тренировки, саморазвитие и тому подобное. Но в его мыслях один Хосок, чёрт бы его побрал, и прежде это казалось ему нормальным, ведь они были противниками — талантливый парень был для него стимулом улучшаться и двигаться дальше. Но сейчас… мысли о нём в таком ключе отвлекают, сбивают с нужного ритма, да и к тому же совершенно не похожи на те, что обычно витают в голове Юнги. Амбиции, стремление к победе, холодная расчётливость — вот, что в его стиле, а не мини-истерика из-за того, что двухметровый парень, сочиняющий песни и исполняющий рэп, как Бог, занял его место рядом с Хосоком (и это при том, что оно совершенно точно не может быть «его»). Несобранность Юнги может в будущем навредить не только ему самому, но и общему виду команды — парень прекрасно это понимает и допустить, чтобы все старания команды пошли прахом из-за его проблем с головой, не может. Поэтому, поначалу путавшийся даже в выученных прежде отрывках танца, Мин собирает все силы в кулак и без страха бросается в пучину тренировок, позволяя ноющей боли в плечах и коленях заблокировать все его беспорядочные мысли. Холод в его взгляде пронизывает даже через зеркало, и в покрытом испарениями отражении он наконец видит себя таким, каким был в начале шоу, — решительным, самоуверенным и целеустремлённым. Долгая и утомительная тренировка, расчистившая узкую тропинку в его подсознании, позволяет ему закончить спокойно закончить этот день и даже остаться довольным результатами. Укладывая вещи в сумку, он собирается спросить у Хосока, заметил ли тот прогресс или ошибки в его танцах, которые прежде видел только он, но парень подходит сам с удивляющими Юнги словами: — Я ещё останусь здесь с Намджуном, у него явные проблемы с исполнением припева, так что можешь не ждать и идти домой, — у Мина от нервов легко дёргается правый глаз (нелепая реакция на стресс ещё с детства), и тот машинально прикрывает веки пальцами, что не укрывается от Хосока, тут же округляющего от неожиданности глаза. Он уже приоткрывает рот, готовясь выдохнуть ожидаемый вопрос, но Юнги предупреждающе мотает головой («не обращай внимания») и кивает, закидывая спортивную сумку на плечо. — Хорошо, тебе заварить рамён? — Юнги тайком протащил несколько пачек с собой на шоу, чтобы, в случае долгих ночных тренировок, ему не пришлось голодать до утра. Однако Чон ожидаемо отказался — «вот она, стойкость, достойная восхищения», думает Юнги. — Не стоит. И ложись спать без меня, — после прошедших исключений комнаты трейни стремительно опустели, поэтому оставшиеся поменялись местами и заняли спальни в зависимости от сформировавшихся команд (на одну команду приходилось две комнаты, обе из которых были заполнены лишь наполовину). В комнате с Юнги и Хосоком спят ещё Чонгук и Сокджин, которые наверняка уже к этому моменту добрались до ванной или даже до кровати, поэтому Мин, которому не терпится последовать их примеру, кричит Намджуну пожелания удачи и отправляется домой. Только тогда, когда он заходит в комнату и видит ждущую его кровать, парень понимает, насколько на самом деле устал за этот день. Его ноги мелко трясутся от нагрузки, и, едва успевая подойти к своей кровати, он падает на неё, даже не раздевшись толком и не зайдя в душ. Похоже пока парень спал, кто-то заботливо уложил его ноги на кровать (а возможно они просто мешались кому-то из ребят в проходе), потому что в следующий раз он просыпается уже полностью лежащий на мягком матрасе и накрытый лёгким одеялом. Он сонно приоткрывает глаза и подносит будильник к лицу — на часах мертвенно-зелёным светом горят цифры «03:36». Лениво удивляясь тому, что что-то смогло разбудить его столь рано, Юнги обводит взглядом комнату, но, не обнаруживая ничего странного, уже готовится их закрыть, как вдруг шорох в коридоре заставляет его снова напрячься. Из темноты выходит тонкая фигура, тщетно пытающаяся снять в темноте что-то со своей руки. Когда на неё падает лунного света из приоткрытого окна, Юнги узнаёт в пришедшем Хосока. — Хей, ты что там делаешь? Ложись уже спать, — Мин недовольно бурчит, машинально понижая голос, чтобы не разбудить остальных ребят, и натягивает одеяло до ушей. Фигура перед ним крупно вздрагивает от неожиданности, прикладывает ладонь к сердцу и театральным шёпотом произносит: — Ты меня до смерти напугал, я думал, что все уже спят. — Если вы сейчас же заткнётесь, — слышится недовольный голос Сокджина сверху, — то мы все сможем спокойно поспать. Юнги послушно расслабляется, готовясь к отправке в путешествие по стране снов, как вдруг кровать слева под чужим весом заметно прогибается. Мин снова распахивает глаза и чуть не кричит во весь голос от того, как близко лицо Хосока оказывается к его собственному. Его губы комично дрожат, но прежде чем он выкрикивает что-то, не предназначенное для детских ушей, Чон поднимает запястье на уровень их лиц и чуть трясёт им в воздухе. — Помоги мне, пожалуйста, расстегнуть часы, я ничего не вижу. — Конечно ты ничего не видишь, — взрывается Мин, но под шиканье Сокджина уважительно понижает громкость, — в комнате темно, никто ничего не видит. — Да ты двумя руками и без света справишься. Там просто замок заело, тут одной рукой тяжело… Обрывая начавшуюся Чонову тираду, Юнги хватается тонкими пальцами за железный ремень и парой ловких движений расстёгивает заупрямившийся замок. Убирая руки от чужого запястья, он закрывает глаза в ожидании, что парень уйдёт с его кровати и поднимется на свою, но тот почему-то не двигается с места. Мин распахивает глаза снова и натыкается взглядом на безмятежное лицо Чона в жалком десятке сантиметров от своего — чужое дыхание уже прилично замедлилось, грудная клетка поднимается мерно и спокойно, а тело лежит, не шевелясь, на самом краю кровати. Юнги, прежде никогда не деливший с парнями одну кровать, от всей этой ситуации несказанно смущается и даже немного краснеет, чего в темноте, конечно, в любом случае никто не смог бы разглядеть. Одна часть его истошно орёт, прося как можно быстрее оттолкнуть парня от себя подальше, скинуть с кровати и тут же отвернуться к стене, а другая в ответ на её крики многозначительно молчит и запоминает в полутьме те маленькие детали, которые Мину вряд ли удастся увидеть столь близко когда-либо ещё — как мелко подрагивают во сне его ресницы, блестит от пота кожа на висках и изгибаются в расслабленной улыбке губы. Через несколько минут молчаливого созерцания и полной растерянности, Юнги всё-таки решается учтиво намекнуть Чону: — Хосок, — парень даже не открывает глаза, слыша своё имя, только слегка кивает в знак того, что он слушает, — это не твоя кровать, нам наверняка будет неудобно вдвоём. Иди на свою. Парень недовольно вытягивает губы «уточкой» и зарывается в подушку носом, бормоча что-то напоминающее: — Да ладно тебе, я устал, — и, даже не успевая закрыть рот, он начинает тихонько сопеть. Мина прошибает током с ног до головы от этой картины — он совершенно не понимает, смеяться ему или плакать. Безусловно, если они проведут ночь в одной кровати, им точно будет неловко на следующее утро, к тому же, слухи в этом месте разлетаются быстрее, чем бутылки с водой после тяжёлой тренировки. Однако если кто-то расскажет про этот инцидент или сфотографирует их, пока они спят, это вряд ли доставит им много проблем — фанаты уже обожают их дуэт, а, услышав такую историю или даже увидев кадры, они будут в полном восторге, что может даже помочь немного поднять упавший рейтинг Хосока. Да и будить до умопомрачения уставшего парня, который все эти дни почти двадцать четыре часа в сутки занимался доработкой их хореографии, обучению остальных и поддержанию приятной атмосферы в коллективе, кажется Юнги бесчеловечным. Разрываемый противоречиями, он едва слышно зовёт: — Хосок, — но тот и ухом не ведёт. Зато вместо него с соседней кровати откликается проснувшийся Чонгук: — Ну хён, дай поспать, — и затихает тоже. Окружённый привычными запахами дезодоранта и химической приправы для лапши, нездоровым теплом чужого тела и тихим дыханием остальных ребят, Мин чувствует, как его сознание начинает плыть. За окном начинается мелкий противный дождь, из приоткрытой форточки по полу скользит прохладный влажный воздух. Бледно-оранжевый свет фонарей отбрасывает отблески на тумбочки и блестящие перекладины кроватей, и Юнги ловит эти огоньки закрывающимися глазами. Ускользающий в сон от мерного тёплого дыхания, блеска ещё влажной от пота кожи и сияния серебра в чужих волосах он бросает мимолётный взгляд на лицо напротив. Хосок уже крепко спит, и даже если бы парень сейчас прошептал ему что-то, он бы явно этого не услышал, как не услышали бы это остальные трейни и вездесущие камеры. Мин в сомнениях жуёт губы, слегка приоткрывает рот, готовясь заговорить, но, смотря на чужое лицо — мирное, расслабленное, с разгладившимися морщинами на лбу, — он снова закрывает его, решая передать всё через один только взгляд. «Всё в порядке?» Ответом ему служит спокойное дыхание и чуть подрагивающие ресницы — не дождавшись иного, Мин окончательно закрывает глаза и проваливается в сон почти моментально.