Запах уставшего солнца

Следующим утром Юнги просыпается в постели один, и мысль о том, что в ней должен быть кто-то ещё, всплывает в его голове только минут через десять, когда он стоит перед зеркалом, пытаясь расчесать спутавшиеся после сна волосы. В отражении он видит, как из ванной комнаты выходит Хосок в одном лишь банном полотенце, повязанном на бёдрах, и чуть не роняет от неожиданности расчёску. — О, уже проснулся? Даже без будильника, — он вновь смеётся по-особенному солнечно и, как ни в чём не бывало, уходит в комнату переодеваться. Хотя почему «как»? Это и правда совсем ничего не значит. Той ночью Хосок был всего лишь обычным парнем, уставшим до помутнения рассудка и потерявшимся между сном и реальностью. Нет ничего удивительного в том, что он нашёл тихую гавань в самой ближайшей к нему кровати. Даже если в ней в тот момент находился ещё один человек — его преданный враг в прошлом и до крайности нелепый друг в настоящем. Мин мысленно запрещает себе волноваться о случившемся, посылает бесчисленные сигналы: «забудь, забудь, забудь». Но чужое умиротворённое лицо, не приукрашенное мазками иллюзорной улыбки, возникает перед его глазами снова и снова. Чёрт. — Так, все собрались. У нас осталось три дня, надо как следует поднажать, — из Хосока действительно получается замечательный лидер, и все понимают, что то, что случилось во время прошлого испытания было лишь ошибкой, досадной случайностью, недостойной того, чтобы ассоциироваться с ним. Юнги, синхронизируясь в прыжках с остальными ребятами, надеется, что в эфире его будут показывать таким как можно чаще. Они тренируются всего три или четыре часа, как вдруг к ним подходит молоденькая девушка из стаффа и начинает о чём-то громко щебетать с Хосоком. До Юнги, который присаживается у стены в другом конце зала, чтобы немного передохнуть, доносятся лишь отрывистые звуки их разговора, поэтому он не может толком понять его суть, но то, как девушка красноречиво косится на него вовремя разговора, заставляет его ненамеренно напрячься. Наконец, Чон оглядывается на него сам и что-то бросает ассистентке, которая, видимо выполнив свою миссию, уходит из зала с победным выражением лица. Хосок подходит к парню, протягивает ему руку и нехотя давит: — Пойдём. Юнги не спешит хвататься за неё и перед этим осторожно спрашивает: — Куда? — Пора быть айдолами, — Чон сам цепко хватает его за ладонь и с силой поднимает Юнги с пола. Прежде чем уйти из зала, он бросает короткие инструкции Чонгуку и Тэхёну, очевидно оставляя второго за главного, и советует им продолжать тренировку даже после того, как они уйдут. После парни вдвоём отправляются куда-то по длинному коридору основного корпуса, и в это время, перекрикивая шум музыки из остальных комнат, Хосок объясняет Мину, что они идут записывать видео для фанатов. В последнее время неофициальные источники уделяют им до неприличного много внимания, и продюсеры не преминули воспользоваться этим фактом для своего блага и с помощью небольшого видео поднять рейтинги шоу. Юнги только хмыкает в ответ — «ожидаемо», — но всё же спрашивает: — А почему та девушка говорила только с тобой? Тут Хосок немного мнётся и начинает деликатнейшим образом доносить чужое послание: — Понимаешь ли, стафф немного опасается твоей реакции, — Мин резко переводит взгляд на Чоново лицо — те острыми стрелами врезаются в его щёку и висок, но парень стоически терпит и продолжает, — они не знали, как ты отреагируешь на одно их требование, поэтому попросили меня поговорить с тобой. Юнги полностью поворачивается в его сторону и останавливает парня, задавая вполне резонный вопрос: — Что за требование? / — Я ненавижу шоу-бизнес, — Мин, поправляя на голове явно девчачий, жёсткий, давящий на виски ободок с белоснежно белыми ушками, торчащими среди его волос, недовольно бурчит куда-то в пустоту, пока Хосок сканирует его фигуру с непередаваемым выражением лица. — Всё не так плохо, как ты думаешь. Дэхви вообще заставили нацепить нимб и ангельские крылышки, поэтому ты ещё легко отделался, — пытается успокоить его Чон, но Юнги оборачивается на него со взглядом, в котором видно полыхающие огни Преисподней, поэтому он примирительно дотрагивается до его локтя, — молчу. — По-моему единственный, кому здесь по-настоящему повезло, — это ты. И почему тебя не заставили носить всякие побрякушки? — Мин подозрительно смотрит на парня, который в ответ только пожимает плечами. — Потому что я и без них милашка, — он умело уворачивается от шуточного пинка, которым его пытается достать Юнги, после чего гримёрша, уже порядком уставшая от его ворчания, одёргивает парня. Мин машинально извиняется перед девушкой и закрывает глаза в попытках постичь дзен. В голову ему при этом лезут совершенно не подходящие к ситуации, но тревожащие его с самого утра мысли. Что Хосок (Юнги вряд ли когда-либо скажет это вслух) и правда очень милый, добрый, понимающий, во всех смыслах положительный парень. Такой, который не может не понравиться. И нет ничего удивительного в том, что под его обезоруживающие чары Мин попал тоже. Так же, как и нет совершенно ничего странного в том, чтобы быть очарованным таким чудесным парнем, хотеть проводить с ним больше времени, обсуждать с ним важное и неважное, смеяться с глупых шуток, есть рамён, скрываясь от камер, быть причиной его улыбки и заряжаться от его счастья. Это ведь нормально, если от одного звука его голоса, всё внутри Юнги всё будто оживает, от его улыбки по телу разливается приятное тепло и жизненные силы, а от одного только прикосновения он чувствует себя нужным, важным и исцелённым? — Хэй, хён, просыпайся, — перед глазами возникает вечно улыбающееся лицо Хосока, — нам пора, долг зовёт. Он аккуратно поправляет на чужой голове чуть съехавшие кошачьи ушки, а сердце Юнги пропускает пару ударов. Разве плохо, что в месте, которое с каждой секундой разваливается всё больше и больше, он нашёл того, за кого можно ухватиться? И Мин хватается — своей ладонью за чужую, вызывая тем самым у Чона лёгкое удивление, — и уверенно шагает в сторону софитов. — Давай зажжём. Примерно через полчаса на выходе из злосчастной «комнаты мучений» — так негласно решает окрестить её Юнги — у Мина от нервов снова начинает дёргаться глаз, но он уже даже не пытается это скрыть. Хосок с присущей ему учтивостью молча идёт рядом и подаёт голос лишь однажды. — Это было немного неловко, так и должно быть. Зато фанатам точно понравится, — Мин обрывает его кратким движением руки, но всё же мысленно благодарит за то, что его в его голосе не звучит ни капли жалости. В таком же молчании они заходят в репетиционный зал, где их сокомандники во всю силу репетируют незнакомые Юнги отрывки — должно быть, они прилично продвинулись за то время, пока их не было. Как только они видят на пороге Чона, то сразу же останавливают музыку, хватают вещи, не давая парням даже подойти к зеркалу, разворачивают их в обратную сторону и выводят из комнаты. — Мы идём обедать, и если хоть кто-то и вас скажет, что не голоден, я запру его в репетиционной на ближайший час в одиночестве, — чеканит Тэхён не требующим отказа голосом (видно, что роль старшего добавила ему хрипотцы в голосе и в перспективе пару седых волос), — а ещё платит Намджун, потому что он проиграл в споре. Ким на это ничего не отвечает, продолжая плестись по коридору, зажатый между Сокджином и Чонгуком. Причём последний на ходу пытается объяснить ему какой-то элемент танца, от чего парень только явно больше путается. — Наверно, нам с тобой нужно будет остаться ненадолго вечером, когда остальные уйдут, — Юнги слышит голос возле своего уха, его ухо щекочет тёплое дыхание, — не хочу заставлять их отдельно разучивать с нами тот элемент хореографии, который они выучили без нас. Потренируемся с тобой вдвоём, а завтра уже полностью с ними, хорошо? Юнги машинально кивает в ответ, но, чувствуя запахи еды с кухни, моментально забывает, о чём они говорили. / Только через восемь часов почти беспрерывных тренировок на крыше жилого комплекса ему удаётся почувствовать себя живым. Откуда-то издалека слышится приглушённый шум машин — такой знакомый, но такой неправильный здесь и сейчас, — и Юнги видит весь мир у своих ладоней. Хосок громко смеётся над своими же шутками и протягивает ему пакетик со снеками — даже самый требовательный учитель понимает, когда настало время отдыхать. — Всё же Джун такой потешный, даже когда не старается. Не соскучишься с ним, — Юнги отстранённо кивает, потягивая запрещённую в стенах здания газировку. Мыслями он парит где-то далеко, выше тёмных облаков, закрывающих звёзды и луну. Мин едва ли слушает, о чём разговаривает Чон, поэтому, когда тот отвлекается на Спрайт, он неожиданно спрашивает: — Как ты думаешь, у нас получится? Хосок делает спокойный глоток, слегка опуская на парня глаза, чтобы понять, насколько серьёзный ему нужен ответ. Увидев лишь чужой взгляд, устремлённый в небеса — бескрайняя пустота в тёмных, как омут, глазах, — он утирает губы рукавом и отвечает: — Не знаю, — Юнги изгибает губы в ухмылке, думая: «зато честности ему не занимать», — правда, понятия не имею, но… по крайней мере, я знаю, что на данный момент делаю всё, что в моих силах. Что больше я бы не смог. Мин поворачивается к нему лицом — мальчик, потерявшийся среди звёзд, — и шепчет едва слышно, чтобы узнали только те, кому это полагается: — Я знаю. И прости меня. Хосок недоумённо хмурится, а за его спиной извиваются от ветра деревья. Магия, но до их крыши не доносится ни единого порыва. — За что? — в его глазах — понимание и всепрощение, и в этом весь Хосок. А Юнги чувствует себя так, будто даже тысячи его «прости» будет недостаточно. — За всё, в общем-то, — он избегает чужого взгляда, хочет скрыться за не видимыми из-за облаков звёздами, мерцающим светом фонарей и тихой ритмичной музыкой (кто-то в зале ещё тренируется), — за то, что так сильно невзлюбил тебя с самого начала, что сказал тебе много гадких слов тогда, хотя ты просто хотел со мной дружить, и за то, что такой получилось с твоей прошлой командой. Разве мне не за что извиняться? Чон пожимает плечами. — Только если ты действительно этого хочешь, — он хочет сказать: «здесь нет камер, ты действительно можешь быть тем, кем хочешь, и говорить мне то, что хочешь». Понимание и всепрощение. Юнги неловко пожимает плечами — атмосфера серьёзного разговора давит, даже если Чон продолжает улыбаться. Однако гора невысказанных слов наконец-то падает с его плеч, и дышать моментально становится легче. Сразу хочется улыбнуться в ответ. Но прежде, чем Мин успевает что-либо сделать или сказать, он слышит насмешливый голос: — Вот уж не думал, что ты из тех людей, которые любят извиняться, — «а я так и знал, что ты из тех, кто волшебным образом разряжает обстановку», думает Юнги. Похоже, Чон ненавидит серьёзные разговоры ещё больше, чем он сам. — А я не думал, что ты из тех, кто портит красивые моменты, — парирует Мин. Он говорит это с заметной долей шутки в голосе, но где-то в глубине души всё же надеется услышать от Хосока после его извинения что-то ещё, кроме этих этих эмоционально-нейтральных фраз. Позволяет ему самому поставить точку в разговоре, если он сам этого хочет. Мин начинает потихоньку собирать в пакет разбросанный вокруг мусор, когда слышит за спиной: — Спасибо тебе. Тут уже настаёт очередь Юнги удивляться. Он разворачивается лицом к собеседнику и видит, что тот, в отличие от него самого, не прячет взгляд в чернильно-чёрных небесах и неровных изгибах крыши под ногами. Его взгляд чистый и открытый, такой странно-привычный, что от этого невесомо колет сердце. — За что? — За то, что стал моим другом тогда, — кажется, тогда Чон помог Юнги больше, чем Мин Хосоку, думается ему, но он не решается его прерывать, — вы иногда забываете, что я тоже человек. Я совершаю ошибки, мне бывает тяжело и страшно, но ещё хуже я себя ощущаю, когда остаюсь со всем этим наедине. Однако, даже если не физически, ты всегда был рядом со мной, и именно благодаря тебе я никогда не ощущал себя одиноким здесь. Когда я тонул, то точно знал, за кого могу ухватиться. Юнги понимает, что не дышал всё это время, когда прохладный ночной воздух врывается в его лёгкие, чтобы выйти наружу с обречённым: — Так мы, получается, хватаемся друг за друга? — Чон ничего не отвечает, поэтому Мин продолжает. — Но если один из нас сорвётся, упадут оба? Хосок вдруг улыбается — широко и ярко, на мгновение зажигая все звёзды на небе и заставляя что-то в сердце Юнги болезненно колыхнуться от его слов: — Не волнуйся. Я упаду раньше, а перед этим подтолкну тебя повыше, — пока Юнги переваривает сказанное, Чон продолжает собирать обёртки в пакет и поднимает его. Но прежде, чем он успевает двинуться к люку, парень чувствует резкий толчок в плечо. Когда он разворачивается, то видит на лице Юнги выражение, напоминающее ему что-то из первых дней их пребывания на шоу. Холодное и резкое. — Никогда не смей так о себе говорить, понял? — он видит на лице столько неподдельной злости и ненависти, что даже немного удивляется сам: как же так всё между ними получилось? Почему Юнги теперь ненавистен не Хосок, а слова о его провале? Чон обхватывает чужие плечи и направляет их обоих к люку. Внутри пакета шелестят пустые обёртки из-под снеков и пустые банки. — Шутка, это была просто шутка. Не принимай всё так близко к сердцу, — он показательно зевает, — и пошли уже спать, а то ребята опять будут ругаться. Нам всем сегодня рано вставать. Когда за ними захлопывается железная дверь, ветер разыгрывается не на шутку и ночью валит деревья перед жилым корпусом. Но Юнги предусмотрительно закрывает окна и занавески, поэтому никакие ураганы не мешают им хорошо выспаться перед очередной тяжёлой тренировкой.