Запах уставшего солнца

Они сидят в комнате ожидания перед широким экраном, на котором непрерывно транслируют выступления обеих команд, уже почти полчаса. У Юнги внутри — полный штиль, спокойствие и смирение. Он внимательно следит за происходящим на экране, молчаливо удивляясь тому, как знакомые ему ребята за время проекта улучшили свои навыки. Параллельно Мин слышит, как иногда перебрасываются парой слов Чонгук и Хосок, и изредка поглядывает на Намджуна, который неотрывно сканирует стену напротив почти всё время, что они находятся в комнате. В воздухе атмосфера волнения смешивается с невероятной усталостью и рождает собой терпкий коктейль из противоречивых человеческих эмоций. Они с Хосоком едва ли обмениваются даже десятком фраз за сегодняшние утро и день, но молчание между ними уже не ощущается непривычным или неловким. Им приходится научиться обходиться без слов. Там, где даже малейший звук может стоить им публичного осуждения и исключения, без этого навыка они не смогли бы так долго продержаться. Когда очередное выступление завершается, и их команду вызывает молоденький парень из стаффа, сотня глаз моментально вонзает свои взгляды в их спины и лица. Отовсюду слышатся негромкие разговоры, но Юнги, успешно игнорируя непрекращающийся шёпот, который норовит заползти в уши, спокойно поднимается со своего места и в молчании ведёт свою команду к выходу. Из-за закрытой двери небольшой гримёрки за сценой слышатся приглушённые звуки музыки — команда перед ними уже начала своё выступление. Совсем скоро должна наступить их очередь. Намджун принимается скакать по комнате в попытках снять стресс, тихо повторяя при этом слова партии себе под нос, а вокалисты в другом углу начинают негромко распеваться. Юнги тоже собирается начать разминку, как вдруг чувствует лёгкое прикосновение к своему плечу. — Хэй, ты в порядке? — за его спиной стоит Хосок, выглядящий, в целом, совершенно обычно. Однако что-то, на краткий миг промелькнувшее в его глазах, заставляет сорваться с уст Юнги тихим словам: — Пообещай мне, что всё будет хорошо, — его голос звучит твёрдо и уверенно. Брови слегка сдвинуты, будто он уговаривает нерадивого ребёнка перестать баловаться с едой. Мин опускает мимолётный взгляд на чужие руки — они едва заметно подрагивают, даже опущенные вниз. — Всё будет не просто хорошо, — он уверенно берёт чужие ладони в свои и придвигается к Чону поближе, чтобы скрыть от камер их сплетённые тонкими веточками пальцы, — всё будет замечательно. Сейчас мы выложимся на все сто, даже двести процентов — как на репетициях, только ещё лучше, — и ни о чём не будем жалеть. Потому что мы чертовски долго для этого работали, изо всех сил старались, почти что убивались в тренировочном зале и просто не можем позволить себе ошибиться сейчас. С каждым сказанным Юнги словом галактика в чужих глазах зажигается новыми звёздами, и когда Мин наконец позволяет себе потеряться среди этих огоньков, мерцающих в бездонной темноте, откуда ни возьмись за их спинами появляется Чонгук, который воодушевлённо предлагает: — Давайте крикнем что-нибудь вместе на удачу? Например, «у нас всё получится»? — и кладёт на их руки свою ладонь, тем самым закрывая их от остальных. Остальные ребята подбегают к троице, стоящей в углу, и по очереди кладут свои ладони на сверху на образовавшуюся «пирамиду». Когда дверь на сцену за их спинами приглашающе открывается, освещая их ноги бледными огнями софитов, по помещению разносится нестройное «у нас всё получится», а после команда направляется к выходу, не смея задерживать остальных. Путь им прокладывает свет, струящийся по паркету сияющей дорожкой. / Команда Юнги вновь занимает третье место, и, хотя для самого Мина это не является слишком уж хорошим результатом, все, кроме него и Хосока, на объявлении результатов несказанно радуются «бронзе». Чон стоит в шеренге с непроницаемым лицом и старается смотреть только вперёд. Скромная улыбка озаряет всё вокруг лишь на жалкие секунды всеобщей радости. Его выражение не меняется на протяжении всего вечера, во время которого команда с чистой совестью подъедает запасы рамёна и обсуждает всё на свете, кроме прошедшего испытания — за целую неделю тренировок от одной только мысли о хореографии начинает болеть голова. В зал для объявления результатов они входят большой гудящей командой (шум, в основном, создают Джин, Чонгук и Хосок — последний время от времени пытается вставлять забавные комментарии в их беседу) с полной уверенностью, что выйдут из него тем же составом. Первым под оглушительные хлопки на пирамиду поднимается Тэхён, а после него, почти сразу, Сокджин. Когда же к сцене с широкой улыбкой на лице наконец пробирается Чонгук, Юнги начинает бросать обеспокоенные взгляды на Хосока и Намджуна. Отчего-то его совершенно не волнует собственная участь, и за оставшихся сокомандников он переживает гораздо больше (что совершенно не в его стиле, однако чему он противиться никак не может). Юнги помнит, что на предпоследнем исключении оба парня сидели на креслах пирамиды совсем рядом, но преступно близко к краю. Ему очень сильно хочется верить, что из-за их великолепного выступления они поднялись на пару десятков мест, однако в любой ситуации он, прежде всего, остаётся реалистом. Их надеждой остаётся только последнее место, которое ведущий специально назовёт в самом конце, — но и на нём не удастся уместить обоих. Когда ведущий называет имя Юнги, он сначала даже не слышит этого и осознаёт лишь после того, как его невесомо обхватывают чужие худощавые руки. Запах острых химических приправ и ставшего общим дезодоранта забивается в ноздри. — Увидимся на вершине пирамиды, — Мин говорит это на ухо Хосоку, но смотрит при этом в глаза Намджуну. Реакцию первого он не видит, а второй в ответ неоднозначно пожимает плечами, мол «посмотрим». Юнги опустился на одно место по сравнению с результатами последнего исключения, но на этот раз не придал этому большого значения. Парень присаживается на своё место и машет сверху своим сокомандникам, уже сидящим на креслах, а затем с незаметным внешне раздражением принимается слушать вдохновлённые речи поднимающихся на пирамиду. Мин терпеливо ожидает, когда же ведущий назовёт знакомые ему имена, однако ряды стульев у подножья пирамиды постепенно пустеют, и чем выше поднимаются остальные трейни, тем ниже опускаются его плечи. Когда ведущий произносит таки имя обладателя первого места, они с Хосоком пересекаются взглядами, и Юнги наконец понимает, каково это — хвататься за того, кто неумолимо падает. В глазах Чона не отражается ни волнения, ни страха, только бесконечное смирение и понимание с дополнением в виде лёгкой, ненавязчивой улыбки, которая, кажется, никогда не сходила с его лица. «Отпусти меня.» Но Юнги продолжает хвататься за него даже тогда, когда сам твёрдо стоит на палубе, а лицо Хосока уже скрывается за бушующими волнами тёмно-синего цвета. Он делает это с поражающим упорством вовсе не из-за собственной глупости, наивности или упрямства. Просто за прожитые бок о бок недели это становится его болезненным рефлексом. — Чон Хосок, — звучит оглушающим гонгом в его ушах голос ведущего, и всё вокруг будто взрывается звуками. Трейни со всей пирамиды и даже те, что не прошли дальше, хлопают в ладоши и громко кричат Чону слова поддержки. Юнги не может выдавить из себя ни слова, только продолжает смотреть, как Хосок сначала оседает на колени, пряча лицо в ладонях, а после всё же привстаёт — не без помощи Намджуна, которого парень тут же охватывает обеими руками и шепчет бесконечные слова извинения и поддержки. Тот в ответ не говорит почти ничего, лишь спокойно похлопывает друга по спине, а после с силой подталкивает его в сторону пирамиды. Чон же, истощённый сильными эмоциями и изнуряющими тренировками, обмякает в твёрдом синем кресле у основания пирамиды — на самом последнем месте. Когда их наконец отпускают попрощаться с ребятами, которые не прошли дальше, Мин первым делом подходит к Хосоку, без лишних слов кладя ему руку на плечо. Даже не оборачиваясь, тот безошибочно угадывает, кто подходит к нему, поэтому бросает куда-то вперёд, будто и не ему вовсе: — Ты обещал, что всё будет прекрасно, и я… большего желать не могу. Юнги смотрит туда же, куда направляет свой взгляд Хосок. Сокджин даёт Намджуну какие-то наставления, прикипевший к парню Чонгук едва сдерживает слёзы, а Тэхён терпеливо ждёт своей очереди для объятий. Ему хочется сказать «неправда, разве это прекрасно?», «всё должно было быть совсем по-другому» и «ты заслужил занимать на этой пирамиде гораздо более высокое место, чем кто-либо из нас». Но эти слова звучат слишком обязывающе, слишком пугающе для него самого, так непривычно и чуждо, хоть и идут из самой глубины сердца, что он решает сдержать их и вместо этого отвечает: — Не говори так. В следующий раз тебе придётся постараться ещё сильнее, чтобы не отстать от меня так сильно, — Мин кончиками пальцев чувствует зарождающийся смех внутри Чоновой груди и, слегка улыбнувшись тоже, двигается в сторону Намджуна, — пойдёшь прощаться с павшими героями? Он наконец видит лицо Хосока — раскрасневшееся и наконец улыбающееся, как всегда. Парень кивает, поднимается со своего места и, обгоняя Мина, мимолётно сжимает его пальцы в своей руке, будто говоря тем самым «спасибо за то, что ты здесь для меня».