Запах уставшего солнца

«Уже не рядом, едва ли вместе» становится их нежеланным девизом на следующую неделю, потому что для следующего испытания Юнги и Хосока вновь разделяют по разным командам. Чон собирает сумку с вещами для переезда в комнату к своим новым сокомандникам поздно ночью, бледным призраком передвигаясь по комнате. Сокджин и Чонгук уже давно спят, а Юнги не может оторвать взгляд от фигуры, шатающейся по комнате в ломаном свете фонаря. Когда сборка вещей наконец-то заканчивается, Хосок медленно подходит к их с Мином двухэтажной кровати. Головой он закрывает мягкий уличный свет, отчего его растрёпанные волосы образуют сияющий нимб вокруг головы. — Если хочешь что-то сказать, говори, — шёпот неожиданно разрезает блаженную тишину, и Юнги понимает, что Хосок знал, что тот не спит, но по какой-то необъяснимой причине позволял парню смотреть на себя. — Давай не будем на этот раз тренироваться вместе, — Мин слышит тяжёлый вздох сверху, но возражений за ним не следует, поэтому он медленно продолжает, — я не хочу, чтобы ты продолжал опускаться в рейтинге из-за меня. Из-за того, что тратишь время и силы на то, чтобы я улучшался, вместо того, чтобы становиться лучше самому. Юнги говорит тихо, в его голосе чувствуется волнение, однако Хосок на это неожиданно усмехается. — А что, если дело не в тебе? Что, если я недостаточно хорош, поэтому и продолжаю опускаться? Об этом ты не думал? — «потому что я — да» остаётся непроизнесённой, но звенящей напряжением между ними очевидностью. В этот момент Юнги хочется парня сильно-сильно ударить, оттолкнуть к противоположной стене и прокричать прямо в его искажённое болью лицо, что он достаточно. Что Чон невероятный танцор и исполнитель, и что он один из самых талантливых людей, которых Юнги когда-либо встречал в своей жизни. Эти слова так и рвутся из его глотки, но вместе с тем что-то внутри назойливо шепчет ему: «не смей, ещё не время». И возможно когда-нибудь Мину удастся послать этот голос к чёрту, но пока он прислушивается, потому что тот его ещё никогда не обманывал. Юнги садится на кровати и одним плавным движением обхватывает его рёбра, щекой утыкаясь в грудь — до куда дотягивается. Хосок, привыкший утешать самых младших трейни проекта после плохих оценок хореографов, машинально прижимает его к себе и только после этого жеста понимает, кого он только что обнял. — Т-ты чего? — его другая рука повисает в воздухе, так и не достигнув цели — макушки с уже отросшими корнями натурального цвета, — но и не опустившись. — Дурак ты потому что, — беззлобно отзывается Мин, — совсем ни во что себя не ставишь. Разве так можно? Или забыл, где находишься? Если даже ты себя любить не будешь, кто же тогда тебя полюбит? — Ну, — Чон неуверенно тянет гласную, а после аккуратно отзывается, — ты, по всей видимости? Возникает секундная пауза, а после Хосок без всякого предупреждения оказывается отброшен к противоположной кровати. Он чуть не падает на преспокойно посапывающего во сне Чонгука, но успевает в последний момент схватиться за лестничную перекладину. Юнги отворачивается к стене и бурчит «спокойной ночи, можешь не прощаться завтра», на что Чон тихо смеётся и, прежде чем залезть на свою кровать, легко касается его спины, укрытой одеялом. — Я правда ценю это, — Юнги сверлит взглядом бледную стену их небольшой комнаты перед собой, чувствуя, как от чужого прикосновения под кожей проходят разряды тока, — но не надо. Позаботься о себе. — И ты, — эхом отзывается Мин, когда Чон уже забирается на свою кровать. Он закрывает глаза, прислушиваясь к тому, как скрипят наверху пружины, и, погружённый в свои мысли, сам не осознаёт, когда засыпает. Юнги просыпается поздно утром и видит, что кровать над ним аккуратно заправлена, а чужая сумка с вещами, которая прежде стояла у кровати напротив, исчезла, уже наверняка найдя пристанище в другой комнате. От вида полупустой комнаты что-то в его сердце мимолётно колет, но он игнорирует лёгкую боль и уходит на встречу со своими новыми сокомандниками. В этот раз работа продвигается гораздо быстрее. Мин сразу же замечает в парне по имени Даниэль негласного лидера, поэтому мысленно выдыхает, сосредотачиваясь на распределении партий и оценке собственных возможностей. Хореография с каждым испытанием закономерно становится всё сложнее и сложнее, и на этот раз рядом с ним нет Хосока, который может помочь и объяснить. Он вновь остаётся наедине со своими сомнениями и переживаниями. Вспоминаются репетиции их самой первой песни — в огромном зале на тридцать, а то и больше, человек, — по сравнению с которыми их команда из шестерых участников уже не кажется такой большой. В результате спешного распределения Мин оказывается на неплохой партии — нечасто бывает в центре, зато благодаря сумасшедшей рэп-части у него появляется шанс проявить свои способности. Да и сольных танцевальных партий у него нет, что является для остальных трейни несомненным минусом, а для Мина — неоценимым плюсом. После Юнги окончательно и бесповоротно погружается в атмосферу изнуряющих тренировок, когда часы и минуты сливаются в одну бесформенную массу, которая теряет своё значение и превращается лишь в способ отмеривания времени до финального выступления. Он чувствует себя уставшим почти всё время, язык начинает заплетаться уже к обеду, хотя из его рта редко вырывается что-то кроме четырёх строчек партии и общего припева. Ноги и руки наотрез отказываются его слушать, поэтому приходится долго и терпеливо — часто в одиночестве, лишь с гулким эхо, проносящимся по пустому залу, — повторять одни и те же элементы хореографии. Замечания к самому себе звучат в его голове голосом Хосока, но Юнги принимает это как должное и скоро перестаёт обращать на свой заскок внимание. Своих бывших сокомандников он не встречает даже в коридорах общего жилого комплекса и не видит их в соседних залах для тренировок. Судьба будто бы специально разводит их по разным углам. Не то чтобы он ищет с ними встречи, но после проведённой бок о бок недели мысли о подобной странности не могут не пронзить его голову несколько раз. Однако у него не остаётся ни времени, ни сил на то, чтобы придавать этому большое значение. Он просто плывёт по течению и начинает понемногу забывать прошлое. Настоящее для него становится слишком ярким и всепоглощающим, чтобы он мог позволить себе тратить время на что-то ещё. И только через четыре дня нескончаемых тренировок, уже поздней ночью, когда парень направляется в душ, какое-то неясное ощущение, схожее с тревогой, заставляет его застыть на месте и посмотреть в другой конец длинного коридора. Там, застыв между бытием и небытием, стоит ломанная фигура — сплошь торчащие кости и острые углы. Её руки и ноги дрожат от усталости, но в них всё ещё чувствуется сила воина, который будет биться до конца, несмотря ни на что. Она тоже смотрит на него в ответ и не подаёт никаких признаков жизни, однако Юнги достаточно лишь одного взгляда на этот далёкий образ, чтобы узнать в фигуре Хосока. Возможно Вселенная дарит им эти несколько секунд в насмешку над их глупостью и слабостью — самыми человечными качествами на свете. Может быть их просто раз за разом притягивает друг к другу, подобно магнитам, а может их встреча является предзнаменованием чего-то грядущего — значимого и жуткого, от чего люди подсознательно сбиваются в кучки и стараются держаться подальше. Юнги не знает наверняка поэтому решается просто махнуть ему рукой в знак приветствия — мышцы моментально сопротивляются тому, что их напрягают, — и получает такой же беззвучный взмах руки от Чона. А после они, не сговариваясь, двигаются дальше — каждый в свою сторону и не оглядываясь назад. / Вселенная вновь сталкивает их на следующий день, когда уже вечером, после тренировок, Юнги проходит мимо одной из комнат и слышит знакомый голос: — Ребят, я в порядке, правда. Идите уже без меня, вы здесь только время зря теряете, — голос несомненно принадлежит Хосоку, но, даже несмотря на то, что он пытается храбриться, в нём слышится непомерная слабость. Мин не может даже вспомнить, когда последний раз слышал Чона таким, поэтому невольно застывает перед приоткрытой дверью. Тут же хором на него начинают кричать сразу несколько голосов: — Да что ты такое говоришь? Наш лидер болен, как мы можем его оставить? — Лежи, не напрягайся лишний раз, сейчас я принесу тебе горячий чай. — Я схожу в медпункт за жаропонижающими, а ты пока даже не вздумай подниматься. Юнги не видит, что происходит за дверью, но замечает, что все голоса в один момент замолкают, а затем снова слышится голос Чона: — Перестаньте, не тратьте на меня время. Я ненадолго выбываю из игры, но это ведь не значит, что из-за меня то же должны делать вы, — время для нас слишком ценно, чтобы вот так им разбрасываться. Или вы уже сдались? Повисает неловкая тишина, и после небольшой паузы слышится знакомый Юнги голос: — Нет, — и он принадлежит Чонгуку. Юнги уже успел забыть, что они с Хосоком попали в одну команду во время этого испытания, поэтому он искренне удивляется его голосу в комнате. — Но как же ты тут один будешь? — спрашивает чей-то тонкий и звонкий голос. Мин не видит реакцию Хосока, но может отдать руку на отсечение, что он насмешливо пожимает плечами и тепло, из последних сил улыбается. — Да справлюсь как-нибудь. У меня есть немного лекарств — выпью жаропонижающее и лягу спать пораньше. К завтрашнему утру буду как огурчик, вот увидите. В комнате недолго слышится какая-то неясная возня, торопливые споры и обсуждения вполголоса, а когда дверь неожиданно открывается прямо перед лицом Юнги, тот едва успевает отпрыгнуть подальше и сделать вид, что проходил мимо. Внимательно слушая удаляющиеся голоса и медленно продвигаясь в противоположную от них сторону, Юнги наконец дожидается, когда они стихают окончательно, и только после поворачивает обратно. Он на миг останавливается у выкрашенной в белый двери, не решаясь зайти, но испугавшись, что Хосок может лечь спать, Мин аккуратно толкает её от себя. Та со скрипом открывается, и поток света из коридора врывается в полупустую комнату, погружённую во мрак. — Что опять случилось? — его встречает усталый, недовольный голос, который Юнги частенько слышал в конце их репетиций, когда оба едва передвигали конечностями и не могли нормально повторить тот или иной отрывок хореографии. — Извини, если я не вовремя, — в комнате повисает недолгая тишина, пока Хосок осознаёт, что перепутал парня со своими сокомандниками, — просто услышал ваш разговор из коридора и решил зайти. Ты в порядке? Он закрывает за собой дверь, заходя в помещение, и комната вновь погружается во мрак. Фигура Хосока, сидящего на кровати, слегка подсвечивается уличными фонарями, поэтому Мин двигается к ней, как к путеводному маяку. — Да я… на самом деле, не очень. Не знаю, я немного приболел, и при этом понятия не имею, где мог простудиться, — Чон говорит медленно и немного неразборчиво, поэтому Юнги понимает, что у него температура. — Какой ты всё-таки дурак. Я же просил тебя заботиться о себе, — беспомощно ругается на него Мин, но, осознав, что не находит на него злости в своём сердце, только вздыхает и присаживается на краешек его кровати. — А я просил тебя заботиться о себе. Так почему ты тогда сел рядом со мной? Не боишься, что я тебя заражу? — оранжевое сияние фонарных ламп покрывает его щёки нездоровым румянцем, отчего он кажется ещё более больным. — Исключено, — уверенно парирует парень, — я не болел лет с двенадцати. Мама всегда говорила, что мой иммунитет компенсирует природную неосмотрительность. В последний раз я заболел, когда отдал свои шарф и шапку снеговику, которого мы с друзьями построили во дворе после школы. Знатный у меня кашель тогда был, конечно. Чон слабо улыбается и наконец укладывает голову на подушку — видно, даже сидеть для него немного тяжело. Юнги боится, что тот может спросить, почему же он пришёл к нему (потому что сам едва ли знает ответ на этот вопрос), однако Хосок неожиданно просит у него: — Ты не мог бы сделать горячий чай? Мне бы это очень помогло, — эта просьба звучит из его уст так странно, что Юнги на секунду даже зависает, думая, не послышалось ли ему. Но под напором чужого взгляда, не терпящего сомнений, до него наконец доходит смысл сказанного, и он задумчиво кивает, поднимаясь с места. — Хорошо, сейчас принесу, — он застывает у самой двери, одолеваемый массой разнородных вопросов («он пьёт чёрный или зелёный?», «с сахаром или без?», «хотя где я здесь найду сахар?», «а где я здесь найду чайник?», «а сам чай где?»), но бросает только: — а ты пока полежи. Отдыхай, тебе сейчас это нужно. За следующие полчаса он оббегает все соседние комнаты в поисках чая и чайника, перебарывая свой страх и нежелание разговаривать с незнакомыми людьми. Трейни, которые в это самое время занимаются всем, чем угодно (от тихих репетиций своих партий по углам комнат до поедания рамёна втайне от камер), только не сном, окидывают парня удивлёнными взглядами, когда тот просит у них помощи. Однако магия обаяния Хосока работает даже без него самого, поэтому ребята, стоит им только узнать, зачем и для кого Юнги нужны эти предметы, охотно приходят ему на помощь. «Репутация Хосока просто безупречна» — думает Мин, когда стучит в очередную дверь, пряча за спиной пачки снеков, сладостей и разных видов чая. В комнату Чона он возвращается победителем — с полным чайником горячей воды, витаминами, жаропонижающими средствами и кучей вкусностей, которые были переданы Хосоку через Юнги с целью скрасить тяжёлый период болезни. — Хосок-а, ты не спишь? Я принёс тебе чай, — в ответ ему доносится лишь тишина, прерываемая неспокойным дыханием и тихими бормотаниями. Юнги бесшумно пробирается к кровати парня и замечает, что тот и правда заснул, не дождавшись обещанного напитка. В приглушённом свете видно, как сильно он сдвигает брови к переносице. От жара его лоб весь покрылся испариной, а одеяло лежит возле кровати, скинутое хозяином на пол. Мин складывает пожитки на тумбочку возле кровати, а после застывает, глядя на двигающуюся во сне фигуру. Ему никогда прежде не приходилось ухаживать за больными, поэтому он немного теряется в сложившейся ситуации и за неимением лучшего решает вспомнить, что в таких случаях делали персонажи из просмотренных им дорам. «Нужно найти мокрую ткань и приложить к его лбу — это поможет снизить жар» — возникает в его голове торопливая мысль. Недолго думая, он хватает со спинки кровати чистое полотенце и, наливая в стакан немного воды из-под крана в ванной, погружает в него кончик ткани. Затем он аккуратно расправляет большое одеяло и накрывает им Хосока с мыслью «ему нужно пропотеть». Чон переворачивается на спину и напрягается ещё сильнее, однако от прикосновения влажного полотенца морщины на его лбу постепенно разглаживаются. Юнги повторяет процедуру ещё несколько раз — вымачивает ткань в стакане с водой и мягко протирает им лоб и шею лежащего парня, — прежде чем Чон окончательно успокаивается. Мин кладёт полотенце на спинку кровати, чтобы то немного подсохло и, утомлённый переживаниями, присаживается рядом с кроватью. Так как в комнате он не видит ни одного стула, а свет включать опасается, чтобы не разбудить парня, Юнги решает сесть прямо на пол и уложить голову на матрас возле Чоновой груди. От всей этой беготни с чаем и полотенцем он не на шутку устал, поэтому Юнги успевает только подложить руки под голову и заснуть, будучи убаюканным прерывистым дыханием. Когда он в следующий раз открывает глаза, то не может даже примерно сказать, сколько времени провёл в таком положении, но чувствует, как ноют его затёкшие руки и ноги. Юнги уже готовится немного размяться и устроиться поудобнее, как вдруг понимает, от чего он проснулся, и всё вмиг становится неважным. Мин чувствует, как чья-то тёплая рука мягко и плавно поглаживает его голову, будто домашнего кота. Изредка она пропускает немного жёсткие от краски пряди между пальцев, а после вновь возобновляет ритмичные движения, от которых у Юнги по коже бегут мурашки. В ожидании окончания прекрасной пытки Мин ещё несколько минут лежит неподвижно, делая вид, что всё ещё спит, но, осознавая, что рука не собирается останавливаться, он сам поднимает голову. — Ой, — Хосок от неожиданности (или озноба) вздрагивает всем телом, прижимая руку к груди, будто её только что обожгли, и светит в темноте испуганными глазами, — прости, я… Ему не удаётся подобрать нужных слов — сложно оправдываться, когда тебя ловят с поличным, — но Юнги, к его удивлению, только качает головой. Его глаза в ночной тьме сверкают с таким же страхом, когда он тихо произносит: — Можешь не прекращать. Между ними повисает мёртвая тишина, пока парни неотрывно смотрят друг другу в глаза, пытаясь отыскать в них вопросы на самые важные вопросы Вселенной. Воздух наполняется разрядами тока, которые проникают внутрь при каждом рваном вздохе, — а как иначе объяснить то, что дышать становится так тяжело? Юнги думает, что ему чудится, когда он видит, как чужое лицо медленно и несмело приближается к его собственному. В его мыслях привычно проносится параноидальное «нас ведь не увидят камеры?», но в то же мгновение исчезает, когда он чувствует ненамеренное прикосновение к своей руке. Когда же всё становится таким нереальным, что Мин решает крепко закрыть глаза и довериться парню напротив, за его спиной слышится знакомый скрип двери. Прежде чем распахнуть глаза, он отшатывается от чужой кровати, как от огня, и, открывая их видит, что Чона также отбрасывает к стене. Они ещё недолго смотрят друг на друга круглыми от ужаса глазами, а после переводят взгляд на застывшие в проходе фигуры. — Хён, это ты? — Чонгук неверяще глядит на застывшего на полу парня, потом смотрит на Хосока, который начинает массировать пальцами виски. От переживаний у него снова начинает болеть голова, и Мин поглядывает на него с сожалением во взгляде. — Ты кто? — задаёт резонный вопрос высокий парень, стоящий рядом с Чонгуком и искренне не понимающий, почему никто не заходит в комнату. — Это Юнги, наш общий друг, — торопливо объясняет остальным Чонгук, и Мин, окончательно теряясь в сложившейся ситуации, приветственно машет им рукой. Остальные ребята не спешат отвечать ему и всё ещё рассматривают гостя с ног до головы. Один из них, хмуря брови, спрашивает у Юнги: — Что ты делал здесь с нашим лидером? — вопрос звучит совершенно нетактично, и остальные неодобряюще толкают его локтями, однако всем становится интересно узнать ответ на этот вопрос, поэтому парни всё же не поправляют его. Пока они ожидают хоть какого-нибудь объяснения от Юнги, внутри Мина всё холодеет, хотя подсознательно он понимает, что они не делали ничего противозаконного. Хосок уже оправляется от потрясения и, видя, что парень мнётся, решает ответить сам: — Он — мой друг, — его голос, несмотря на болезнь, звучит твёрдо, поэтому никто не осмеливается его перебивать, — поэтому и пришёл проведать меня, когда услышал, что я болен. Хён принёс мне чай и таблетки, разговаривал со мной и заботился обо мне всё это время, а вы только пришли и уже разговариваете с ним ужасно грубо. Как вы себя показываете? Парни заметно тушуются от его слов, и Мин в очередной раз убеждается, что репутация Чона безупречна абсолютно везде. — Да ладно тебе, мы же просто спросили, — бормочет тот из них, что задал Мину резкий вопрос, и первым заходит в комнату, — ты же знаешь, что мы за тебя беспокоимся. Либо Хосока от искренних слов чуть светлеет, и он укладывается обратно на подушку, бросая мимолётный взгляд на Юнги. Тот наконец поднимается с пола и, оглядываясь по сторонам, пожимает плечами. — Не хотите чай? — на него глядят сразу четыре пары удивлённых глаз, и он показывает на чайник, стоящий на тумбочке. — Мне это дали ребята из соседней комнаты, для Хосока, но, думаю, они не будут против, если я поделюсь им с вами. Недоверчиво переглядываясь друг с другом, парни не решаются ответить, но Чонгук опережает всех: — Да, конечно хотим, — и подхватывает чайник, чтобы налить в него воду. Когда он возвращается обратно и включает его в розетку, комната наполняется тихим звуком постепенного нагревания воды. Атмосфера заметно разряжается. Остальные парни торопливо переодеваются в спальную одежду, открывают пакетики со снеками и сладостями, закидывая горсть себе в рот и рассказывая Чону забавные истории с сегодняшней тренировки. Мин ощущает, как с его плеч падает целая гора, когда его окружает привычный повседневный шум, тихий смех Хосока и далёкий голос Чонгука. Он и сам не замечает, как по ходу разговора разливает по стаканам и кружкам ароматный чай с корицей, даже успевая при этом вставлять редкие фразы. Поначалу парни ещё немного настороженно относятся к чужаку, недоверчиво принимая из его рук горячий напиток, но, видя, что оба Чона полностью ему доверяют, постепенно расслабляются. После они, кажется, и вовсе забывают о том, что Мин из другой команды. Они болтают ни о чём ещё примерно полчаса, но после Хосок, не выдерживая, жалуется на головную боль и постепенно поднимающуюся температуру, поэтому Юнги, не задавая лишних вопросов, относит кружки в раковину и напоследок промакивает ещё влажным полотенцем его лоб. Всё это время он чувствует на себе Чонов пристальный взгляд, но решается ответить на него только тогда, когда чувствует полыхающее жаром прикосновение к собственному запястью. Мин опускает глаза сначала на него — чужие пальцы с выпирающими костяшками обхватывают его руку подобно браслету, — а после смотрит в его глаза, в которых полыхает болезнь. Или же что-то другое? — Спокойной ночи, — Хосок говорит это так отчётливо, будто передаёт какой-то секретный шифр, боясь ошибиться. Однако Юнги не удаётся разгадать его, и, уверенный в том, что у парня просто сильно поднялась температура, он одним взглядом просит его больше ничего не говорить. — И тебе. Береги себя, — с этими словами он прижимает руку в своему телу, вырывая её из плена цепких пальцев, и выходит из комнаты, не оборачиваясь. Когда он возвращается в свою комнату, она кажется ему непривычно тихой и пустой. Мин чистит зубы и уже собирается лечь спать, но Даниэль, которому тоже не спится по ночам, свешивается с верхней полки и спрашивает его: — Где ты был всё это время? Юнги в ответ только качает головой, показывая, что не готов об этом разговаривать. Парень понимающе пожимает плечами и вновь ложится на свою кровать. Через некоторое время Мин слышит сверху негромкий скрип пружин и шорох одеяла, после которых всё затихает — Кан уже засыпает. Парень накрывается одеялом с головой в надежде быстро заснуть, но каждый раз, когда он закрывает глаза, под его веками возникает жуткая в своей реалистичности картина. Мягкий оранжевый свет, освещающий чужую фигуру, лихорадочный жар, исходящий от тела напротив, и блаженная тишина вокруг. Заснуть ему удаётся только под самое утро.