Лавандовое море

Я сделал глубокий вдох. Запах пшеничных и лавандовых полей, смешанный с дымом, наполнил мою грудь. Я все еще смотрел в распахнутое настежь окно и любовался проплывающим мимо пейзажем. Настоящая Франция! Деревни, рассыпанные как спелые яблоки на траве, моря желтой пшеницы, подсолнухов и лаванды заполняли все пространство до горизонта, постепенно сливаясь с высоченным лазурным небом. Навстречу стали чаще попадаться другие экипажи и телеги — я понял, что мы приближаемся к более населенной территории. Джозеф зашевелился. Я оторвался от окна, уселся и посмотрел на него. — Надо же, ты уже не спишь! — весело сказал Джо. — Умыться бы сейчас. — Кучер сказал, что скоро будет остановка в какой-то деревне, — сказал я. — И там мы сможем умыться и позавтракать. — Замечательно, — протянул Джозеф и уставился в окно. — Я не думал, что Франция настолько прекрасна, — искренне сказал я. — Это французская провинция, она и в правду довольно хороша. — Джозеф повернулся ко мне. — Но вот Париж или, к примеру, Орлеан точно так же душны и суетливы, как Лондон. Такое же гнилое общество, распускающее сплетни и грязные слухи о своих же близких, подставы, подлоги и взяточничество, кумовство. Но самый ужас — лесть. Вездесущая лицемерная лесть, которой больны абсолютно все, от самого лживого лакея до обитателей Версаля. Я знал, что Джозеф не особо любит людей из высшего общества, поэтому не стал ему возражать. Спустя минут десять кучер прервал наше молчание. — Месье, мы приехали в Сен-Фолькен. Мне необходимо накормить лошадей и дать им отдохнуть, вы в это время сможете посетить церковь или таверну. — Хорошо, тогда ждите нас на центральной площади. — негромко ответил Джозеф. — Ты знаешь эту деревню? — удивился я. — Да, — посмеялся Джозеф. — Все деревни одинаковы. Я осмотрелся вокруг в поисках вещей, которые можно было бы взять с собой и, не найдя таковых, начал нетерпеливо поглядывать в окно и рассматривать пролетающие мимо постройки. Мы остановились прямо напротив старой, почерневшей от времени церкви. Мои старые изношенные ботинки ступили на брусчатку, которой была вымощена центральная площадь. Вокруг все выглядело куда беднее, чем в Кале: и это не удивительно, ведь то был портовый город, северные морские ворота Франции. Сама площадь была небольшой; главной доминантой была церковь, около которой сидели несколько бедных людей в оборванных одеждах, напротив стояла городская ратуша, шпиль которой возвышался чуть ли не выше шпиля самой церкви. Остальное пространство дополняли жилые дома с магазинами и лавками на первых этажах. Все выглядело довольно уныло, только яркое лазурное небо разбавляло эту серую палитру. На пересечении площади с одной из улиц находилась знаменитая во всей округе таверна «Росинант». Туда-то мы с Джозефом и отправились. Таверна находилась на первом этаже старого, покосившегося дома. Деревянные балки явно требовали замены, а стены покраски — у меня сложилось впечатление, что дом не красили с момента постройки. Вход в таверну представлял собой массивную старую дверь с истертым от времени резным рисунком и отполированной тысячами рук бронзовой ручкой. Зайдя внутрь я закашлялся: я совершенно не ожидал, что там будет накурено. Клубы дыма поднимались от старых дубовых столов к черному от копоти потолку, обнимая чугунные светильники, висящие на цепях. Мы заприметили пустой стол у лестницы, ведущей на второй этаж, где, судя по всему, находилась ночлежка и направились к нему. — Что будут заказывать месье? — спросила на французском подошедшая к нам полная женщина в грязном фартуке. — Тыквенный суп и курицу, нам обоим, — ответил Джозеф. — Какие у вас есть напитки? — Есть только пиво, — зевнув, сказала хозяйка таверны. — Принесите две кружки, — сказал Джозеф, мельком взглянув на меня. — И на этом всё. Женщина молча развернулась и скрылась между столами. Среди жужжания чужих голосов, смеха и шума посуды я почти не расслышал, что сказал мне Джозеф. — Ты пил когда-нибудь пиво? — поинтересовался он. — Нет, Джо, — честно ответил я. — Кроме вина ничего. — Что ж, теперь попробуешь, — посмеялся Джозеф. — Здесь оно довольно недурное. — Нам осталось совсем немного до Дюнкерка, верно? — спросил я. — Верно, — Джозеф поглядывал в сторону кухни и явно хотел есть. — Если отправимся сразу после обеда, то к ночи уже будем на месте. Я глянул на карманные часы Джозефа, которые лежали на столе. «Почти десять утра» — подумал я. — Ты знаешь в каком отеле мы остановимся? — спросил Джозеф, посмотрев на меня и перебив мои мысли. — «Де Ля Плаг». Я был там всего лишь один раз, в раннем детстве. Я практически ничего не знал о детстве Джозефа, он попросту не рассказывал о нём. — Ты был здесь? — удивился я. — Да. — кратко ответил он. Наступило молчание. Я не знал, стоит ли спрашивать его об этом. Меня распирало любопытство, но разум остановил меня. Не стоит напоминать ему лишний раз о том, о чем он не хочет вспоминать. — Именно здесь, в этой деревне, я видел его последний раз, Эзи, — неожиданно нарушил молчание Джозеф. Я недоумевающе посмотрел на своего друга. — Это я виноват в том, что мой брат умер! — слегка напряжно выпалил Джозеф, смотря куда-то в пустоту. — Это всё из-за меня. — Не думаю, что это ты в этом виноват, — аккуратно начал я. — Вы же были всего лишь детьми. — Я был в ответе за него. — тихо промолвил он. — После этого родители сразу увезли меня, не дав похоронить его тело. Видимо, они не сильно любили нас, раз так поступили. Я задумчиво покачал головой и взглянул на Джозефа. По его бледной щеке катилась одна-единственная слезинка. Чистая и блестящая, как горный кварц. Из глиняных тарелок с тыквенным супом шел незабываемый аромат, который разжигал аппетит еще сильнее, пиво пенилось в деревянной кружке, десятки голосов по прежнему сливались в один протяжный гул. — Чем я могу помочь тебе? — в этот раз первым молчание нарушил уже я. — Наверное, ничем, Эзи, — вздохнул Джозеф. — Никого уже не вернешь. Допивай лучше пиво, и мы прогуляемся по окрестным улочкам. Кстати, как тебе оно? — Пиво? — переспросил я. — Необычный вкус, мне он сразу напомнил пшеничные поля около родительского дома. Я сделал последний глоток и у меня слегка поплыла голова. — Я жил в деревне неподалеку, — Джозеф снова резко начал говорить о своем прошлом. — Родители постоянно работали в поле и в пекарне и им до нас не было никакого дела. Я и мой младший брат были предоставлены сами себе. Целыми днями мы бродили по деревням, полям и лесам, купались в речке и веселились с остальными детьми. Когда мы стали немного постарше, родители заставляли нас ходить в школу, но мы совершенно были против этого. В школе пороли за каждую, даже самую маленькую провинность. Учителя были присланы из Парижа, скорее всего за какие-то проступки перед начальством, и не особо любили местных детей. К нам относились как к животным, не любили нас и их совершенно не заботило наше будущее. За то, что мы пропускали уроки, нас били родители, а потом били и в школе. В конце концов, мы с Клодом решили уйти из дома, но это было совершенно нелогичное решение. У нас не было ни знаний, ни умений и мы бы не смогли устроиться в жизни. Однако мы успели дать друг другу клятву, что всегда будем рядом друг с другом, что бы ни произошло. Пару дней мы жили в самодельном шалаше в ближайшем лесу, но когда совсем замерзли и изголодались, то вернулись обратно. Родители нас даже не искали и удивились когда мы пришли. Видимо, они думали, что нас съели волки. И вот в один из дней… Впрочем, ты уже знаешь, что произошло. И я не был рядом с ним в тот момент, тогда, когда я был так нужен своему брату! Я нарушил нашу клятву, из-за меня и моей беспечности он погиб. После этого случая родители собрали все вещи и, не дожидаясь, пока найдут тело, уехали на юг страны, захватив меня с собой. Мы были проездом в Париже, когда я слегка засмотрелся на крышу вокзала Монпарнас — а там, мой друг, есть на что поглядеть — я случайно отстал от родителей и потерял их в толпе. Больше я их никогда не видел. Наверное, они были рады, что судьба таким легким способом избавила их от меня. Я пару недель скитался по улицам Парижа, ночевал с бездомными в ночлежках и подворотнях, приходилось даже воровать еду с рынков — но только для того, чтобы выжить. Но господь был милосерден ко мне, и меня нашла тётушка Луиза — одна из попечителей дома для бездомных детей. Вот так я обрел новую семью в виде заботливых учителей, сестёр милосердия и таких же несчастных беспризорников, как я. Вместо слов я взял руку Джозефа и нежно сжал её, но, почувствовав несколько устремленных на нас взглядов, отпустил её. — Может быть, пойдём отсюда? — тихо сказал я. — Честно говоря, мне не очень комфортно в этом месте. — Согласен, — кивнул Джозеф. — Нужно только расплатиться. Можешь пока выйти на улицу. Мы протиснулись между столами, я пошёл по направлению к выходу, а Джозеф на кухню. Но стоило мне дотронулся до ручки двери, как мне на плечо упала тяжелая рука. Я резко обернулся и испугался: передо мной стоял мужчина низкого роста в грязной, ободранной одежде, от него пахло сигаретами и алкоголем. Он заговорил на французском, но его интонация явно не сулила ничего хорошего. — Я вас не понимаю, сэр… — отвечал я, но понимал, что бестолку. Вряд ли этот человек знал английский. Его рука всё сильнее сжимала моё плечо, брызги изо рта долетали до меня и оставались на накрахмаленном воротнике моей рубашки. За ним я разглядел еще несколько человек, похожих на него. Неожиданно за их спинами появилась фигура Джозефа. Он был на голову выше этих людей. Первый раз я услышал, как твёрдо и уверенно говорит Джозеф, как сверкают уверенностью его глаза. Рукой он потихоньку отталкивал меня на улицу и сам двигался следом. Еще парочка грозных триад — и те странные люди остались в таверне. — Давай побыстрее уйдём отсюда, — тихо сказал Джозеф. — Лучше здесь не задерживаться. Не стоило оставлять тебя одного в таком месте. — Кто эти люди? — поинтересовался я. — Что ты им сказал? — Это обычные бедняки, которые решили, что твои деньги принадлежат им. Проще говоря, они решили запугать и ограбить тебя. Лучше не говори перед деревенскими на английском, они могут принять тебя за богача и отнять всё, что у тебя есть. Мы быстро пересекли площадь и снова оказались перед церковью. — Может быть, посидим там? — я указал на небольшой участок около церкви, который находился под тенью большого раскидистого дуба. Джозеф кивнул и мы прошли через сломанные чугунные ворота церкви. Небольшая мощеная тропинка вела вдоль каменной ограды, увитой плющом и утопающей в мальве. Маленькая полянка, посыпанная мелким песком, была уютно расположена между церковной оградой, кладбищем и самой церковью. Я глянул на Джозефа и увидел, как горят его глаза. Я сразу понял: он хотел пройтись по кладбищу, и его намерения были мне ясны. Не говоря ни слова, мы прошли мимо кованой скамейки и ступили на тропинку, петляющую между надгробными камнями. Французское кладбище удивило меня — даже здесь, в бедной деревне, у многих могил стояли красивые каменные кресты, статуи и даже склепы. Наверное, обычному человеку не захочется оставаться в таком месте надолго, но здесь я почувствовал себя уютно. Солнце, пробивающееся сквозь листву, резвилось на мраморе плит, причудливые склепы, похожие на маленькие дворцы, оплетал плющ, кругом росли розы и мальвы. Влажный воздух наполнял мою грудь, теплый ветер играл с моими волосами. Я совсем не заметил, что остался один. Я обернулся и начал осматриваться в поисках Джозефа. Долго искать не пришлось — его синий камзол был хорошо заметен на фоне зелени и серого мрамора. Я догадался, почему Джозеф отстал, поэтому не стал окликать его, а просто пошел к нему тихим шагом. Аккуратно подойдя к нему со спины, я увидел, что он сидит на коленях перед невзрачной небольшой каменной плитой, еле выступающей из зарослей мака. Я нагнулся и всмотрелся на выцарапанные буквы. «Клод Бернард Дезолье. 1851-1857». В полном молчании, нарушаемом лишь шелестом листьев, я опустился на колени рядом со своим другом и обнял его. Он ответил на мои объятия и я услышал тихие всхлипывания. Я поднял глаза к небу, чтобы не заплакать, но слезы сами покатились у меня из глаз. Джозеф был моим единственным другом, поэтому мне стало бесконечно жаль его. Я не знаю, сколько времени прошло, но резкий звук церковного колокола заставил нас вздрогнуть. — Чем я могу помочь тебе? — в который раз спросил я. — Не предавай меня, — сказал Джозеф и поднял на меня свои бездонные голубые глаза. — Будь всегда рядом. — Конечно, Джо, — ответил тихо я. — Ты всегда можешь на меня положиться. Я сжал его в объятиях еще сильнее, хотелось укрыть его от всех невзгод этого жесткого мира. Вместо ответа, моей щеки коснулись теплые губы Джозефа.