Лавандовое море

— Этого не может быть! — в который раз я произнёс эту фразу за сегодняшний день. — Это невозможное совпадение! — Посмотри, — мягким голосом продолжал Уильям. — На обратной стороне есть подпись. Я перевернул фотографию и увидел, что в правом нижнем углу сделана надпись чернилами и рядом красовалась здоровенная клякса. «Уильям Эллис, Эмили Дайер, Трейси Резник, 18…». Далее год был неразборчив. — Простите, Эзи, но я не помню, какой это год, — извинялся Уильям. — Вполне возможно, что это пятидесятые года. — Я думаю это не так важно, мистер Уильям, — продолжал я. — Ваша фамилия Эллис? — Я сам себе взял её. — ответил Уильям. Я сел с фотографией на диван, Уильям пристроился рядом. Я продолжал смотреть на лицо своей матери, как заворожённый. Я ничего не слышал вокруг себя: ни шума улицы, ни тиканья часов, ни глухих стуков из мастерской, расположенной на первом этаже. Давящая тишина поселилась у меня в голове, и я не знал, что мне с ней делать. Мои глаза медленно наполнялись горячими слезами. Первым тишину нарушил Уильям. — Это единственная фотография вашей матери, больше у меня нет, — сказал он. — Знаете, а мне больше и не нужно, — с мягкой улыбкой ответил я и вытер мокрые глаза рукавом. — Ну раз такое дело, с моей стороны было бы бесчеловечно не отдать вам эту фотографию, — Уильям положил на мою руку свою большую ладонь. — Думаю, она вам нужнее. — Мистер… — Вы можете называть меня по имени, если вам так удобней, — сказал Уильям. — Я не знаю, как вас отблагодарить, Уильям, — ответил я. — Это очень ценный для подарок для меня, я никогда не видел свою мать. — Ох, ну в таком случае эта фотография точно ваша, — Уильям поднялся с дивана и направился к выходу. — С вашего позволения я оставлю вас, мне нужно помочь Трейси перенести инструменты. С этими словами Уильям накинул на себя что-то вроде пиджака и скрылся за дверью. Я снова остался наедине с собой и своими мыслями. Джозеф должен был вернуться из ратуши примерно через час, и мне не терпелось поскорее рассказать ему об этой фотографии. Я держал ее в слегка трясущейся руке и не отрываясь всматривался в лицо мамы. Солнце уже давно прошло зенит и медленно катилось к горизонту. Его золотые лучи пробивались сквозь нежные тюли и освещали гостиную в незабываемый персиковый цвет. В этом освещении нежная мебель комнаты становилась ещё нежней. Большое количество цветов всех сортов и видов вдоль окон создавали ощущение оранжереи с таким же характерным влажным запахом. Я встрепенулся и отошёл от забвения только тогда, когда яркий луч коснулся моего лица. Я аккуратно вложил фотографию меж страницами книги Дарвина и закрыл её. Свежий воздух наполнял гостиную, сумерки начали сгущаться в углах комнаты. Снизу доносился звук колокольчика, который висел около входа в мастерскую. Я посмотрел на часы: стрелки показывали почти пять вечера. «Что-то Джо задерживается.» — подумал я. Встав с дивана и положив книгу на низенький белый столик, я подошёл к ближайшему открытому окну и посмотрел вниз. По мостовой сновали мужчины в плащах и фраках и дамы в платьях и с зонтиками, проносились экипажи, повозки и телеги. Я посмотрел в сторону ратуши. На её ступенях сидели нищие в лохмотьях и просили милостыню. «Странно, нищие обычно сидят возле церквей…» — подумал я. На самой площади, не смотря на то, что день заканчивался, шла бойкая торговля всякой всячиной. Я отвернулся от окна и снова плюхнулся на диван. Не успел я закрыть глаза, как вдруг на лестнице за дверью послышались шаги. Ещё мгновение, и входная дверь распахнулась и в проходе показался Джозеф с кипой бумаг под мышкой. — Вот и я, Эзи! — воскликнул Джозеф. — Прости, что так долго. Кругом одна бюрократия, чёрт бы её побрал. — Наконец-то, а то я начал уже волноваться, — сказал я и жестом пригласил Джозефа сесть рядом. — Вот, смотри что у меня есть, — Джозеф опустился на диван и потряс бумагами передо мной. — Это мы посмотрим уже в отеле. А как у тебя дела? Не скучал без меня? — У меня тоже есть что показать тебе, Джо, — ответил я и протянул ему книгу Дарвина. — Я уже видел её, ты все уши мне прожужжал про своего Дарвина! — посмеялся Джозеф. — Нет-нет, открой её, — сказал я. Джозеф пожал плечами и открыл книгу. Из неё выпала фотография, которая упала ему на колени. — Это ещё что такое? — удивился Джозеф. Взяв в руки ветхую фотографию и прищурившись, Джозеф сказал: — Это же Уильям, не так ли? — Да, всё верно, Джо, — кивнул я. — Посмотри, кто стоит рядом. — Хм… Она похожа на Трейси… Погоди, где-то я видел эти двери, Эзи, — Джозеф скривил губы. Это было знаком, что он очень глубоко роется в своей памяти. — Сзади фотографии подпись, Джо, — подсказал я. Джозеф перевернул фотографию и на его лице можно было прочитать удивление, смешанное со страхом. — Этого не может быть… — процедил Джозеф сквозь зубы. — Этого просто не может быть! — Знал бы ты, сколько раз я сегодня произнёс эту фразу, — с улыбкой сказал я. — Теперь я вспомнил, где видел эти двери! Помнишь, Эзи, как мы сняли их с петель в заброшенном поместье? — Джозеф выглядел так, как будто выиграл марафон. Я присмотрелся к деталям на фотографии и узнал разрушенный временем некогда роскошный холл покинутого особняка. — Значит, Уильям, Трейси и твоя мама были в том поместье? — обратился ко мне Джозеф. — Что же, я думаю, они прольют свет на странные записи, найденные нами в том страшном месте. — Уильям уже рассказал мне немного, — ответил я и пересказал то, что повествовал мне наш новый друг. — Удивительно! — воскликнул Джозеф. — Это многое объясняет. Хотя можно будет расспросить их поподробнее, если они не против. — Только в следующий раз, Джо, — сказал я. — Сейчас я хочу прийти к нам в отель и лечь спать. — Как скажешь, дружище, — ответил он. Мы поднялись с дивана, я взял свою книгу и прижал к себе. Поправив вазочку с букетом, которую я случайно сдвинул, когда клал книгу на столик, мы вышли из гостиной и спустились по лестнице вниз. Зайдя в мастерскую, мы застали Трейси за работой: она сидела, скрючившись, над столом и перебирала мелкие шестерёнки. Рядом на полу лежали полуразобранные напольные часы из красного дерева. Уильям копошился в углу с мешками. — Господа, уже уходите? — спросил Уильям. Трейси, кропотливо работавшая за столом, вздрогнула. — Да, нам нужно вернуться в отель и хорошенько выспаться. Спасибо большое за гостеприимство! — ответил Джозеф. — Спасибо за гостеприимство! — повторил я. — Приходите к нам в любое время, мы всегда будем вам рады, — добавила Трейси, повернувшись к нам и помахала нам рукой. Спустя пару минут мы уже шли по улице прочь от шумной площади. Нас окружали дома и сады, чувствовалось приближение ночной прохлады. Навстречу нам попался фонарщик — он готовился зажигать фонари. На улицу уже не попадали солнечные лучи, и лишь в промежутках между домами можно было заметить их, раскрашивающих всё вокруг себя в золото. — Где мы будем ужинать, Джо? — спросил я. — Думаю, в ресторане в отеле, — ответил он. — А что, ты проголодался? — Да, сейчас бы съел целого быка! — посмеялся я. — Тогда давай ускорим шаг, — сказал Джозеф. Мы ускорились и незаметно для нас долетели до нашего отеля. Небольшой сквер перед входом совсем погрузился в сумерки, отчего кусты красных роз смотрелись зловеще. Мраморный фонтан мерно журчал чистейшей водой, мелкие брызги попадали на кожу и вызывали мурашки. — Тебе удобно будет с книгой ужинать? — спросил Джозеф. — Да, она совершенно мне не мешает, — ответил я. — Ты с ней, видимо, ни на минуту больше не расстанешься! — усмехнулся Джозеф. — Хорошо, тогда давай сразу пойдём на ужин. Я невольно взглянул на свои пыльные туфли и Джозеф заметил это. — Прости, Эзи, что не получилось сегодня пойти в ателье. Обещаю, что завтра пойдём сразу с утра, — прошептал Джозеф. — Ничего страшного, кто же знал, что так получится, — ответил я. Войдя в холл отеля, мы сразу повернули направо, где вдоль стены стояли диваны, столики и кресла. На стене висели большие картины в позолоченных рамах на различные библейские сюжеты. Я готов дать руку на отсечение, что хозяин этого отеля странная личность. Между кадками, в которых росли диковинные растения с узкими листьями, находились распахнутые стеклянные двери. Сверху располагалась красная табличка, на которой виднелось слово «Ресторан». Оттуда доносились голоса людей, звон посуды и такие восхитительные ароматы, что могли вызвать аппетит даже у сытого человека, поэтому табличка была здесь неуместной. Сразу на входе нас встретил официант, ловко вывернувший из-за тумбочки. — Позвольте, я провожу вас до вашего столика, месье, — услужливо сказал официант. Мы кивнули и последовали за ним. Двигаясь змейкой среди столов, я успел заметить, что здесь ужинают не только постояльцы, но и другие люди. — Присаживайтесь, месье, — всё тем же услужливым голосом ворковал официант. — Вот ваше меню. Он протянул нам красивые книжечки, обтянутые, судя по всему, змеиной кожей, и удалился. Джозеф тут же раскрыл меню и с деловитым видом начал изучать его, одновременно играясь со своими локоном. Я тоже открыл меню, но ничего не смог понять — оно было полностью на французском языке. Джозеф заметил моё замешательство и всё понял. — Что тебе заказать? — спросил он. — Если там есть грибной суп и овощной салат, то я был бы рад, — ответил я. — И бокал красного вина. — Хорошо, кажется, я видел здесь сливочный суп с грибами… — сказал Джозеф и вновь погрузился в чтение меню. Дабы не терять попусту время в ожидании ужина, я решил осмотреться. Наш с Джозефом столик располагался аккурат посередине зала. Я глянул наверх: потолок был щедро украшен резными деревянными панно; в шахматном порядке располагались квадратные ниши с фресками, изображавшими голубое небо с облаками. Из середины этих ниш свисали золотые люстры на длинных цепях. Одна из центральных, наиболее богато украшенных чистейшим кварцем люстр, была как раз над нашими головами. Круглые столики располагались недалеко друг от друга и были покрыты белоснежными, как горный снег, скатертями с полевыми цветами, расшитыми золотыми нитями. В центре каждого столика стояла маленькая вазочка с веточками цветов и две маленькие фарфоровые ёмкости для соли и перца. Я повернул голову назад, чтобы поправить воротник пиджака и посмотрел на спинку стула: тончайшая резьба по дереву изображала виноградные гроздья и листья, спускавшиеся прямо к ножке стула; спинка и сиденье были обтянуты красным бархатом. Паркет покрывал огромный мягкий красный ковёр с золотыми листьями. Я посмотрел на картины, висящие на стенах: слава Богу, на них не было никаких ведьм, ангелов и тому подобных штуковин; всего навсего на гостей смотрели всякого рода натюрморты и интерьеры кухонь. — Вы определились с заказом, месье? — прервал мои мысли официант. — Да, — сказал Джозеф. — Будьте добры подать свиную ножку в брусничном соусе, горшочек с печёным картофелем и бокал белого вина, а моему компаньону сливочный суп с шампиньонами и весенний салат. Ах да, и бокал красного вина, конечно. — Мы приготовим ваш ужин как можно скорее, — официант поклонился и юркнул между столиками. Я повернулся к Джозефу и сказал: — Миленький интерьер, не правда ли? — Да, достаточно приятный, — ответил Джозеф. — Особенно мне понравились скатерти: вот бы такие нам в будущий дом, да, Эзи? — Я бы не отказался, Джо, — ответил я. — Хоть и не люблю золото. — Думаешь, эти нити и правда золотые? — спросил Джозеф, ковыряя рисунок ногтем. — Думаю, что да, — ответил я. — Кстати, судя по количеству бумаги, которую ты притащил с собой, у тебя много вариантов домов. — Да, ты прав, — согласился Джозеф. — Я не стал соглашаться сразу, а решил сначала обсудить с тобой. — То есть ты уже присмотрел хороший вариант? — поинтересовался я. — Здесь все варианты хороши, я не стал брать плохие, — ответил Джозеф. Минут пять сохранялось молчание, нарушаемое лишь шумом гостей и звоном посуды. — Дружище, как тебе наши новые знакомые? — спросил меня Джозеф. — Мне они понравились, — кивнул я. — Надеюсь, что тебе тоже, и ты не рассматриваешь их лишь как источник информации о том странном поместье. Джозеф улыбнулся. — Нет, Эзи, не рассматриваю. Хотя мне очень любопытно узнать побольше от Уильяма и Трейси. Кстати, в следующий раз нужно будет принести им то, что мы нашли с тобой в особняке, — сказал Джозеф. — Думаешь, они помогут нам разобраться в записях моей мамы? — спросил я. — Да, — кивнул Джозеф. — Ну и им самим будет любопытно почитать это. — Как думаешь, Джо, им не больно будет вспоминать это всё и ворошить прошлое? — не унимался я. — На их месте я бы постарался забыть это как страшный сон. — Возможно, Эзи, возможно. Но другого пути у нас нет — нужно быть немного наглее, — мягко улыбнулся Джозеф. — А вот, кажется, и наш ужин! К столику подошёл официант с серебряным подносом и поставил его на стол. Открыв крышку, мы увидели прекрасные блюда, а в наши носы ударил аппетитнейших запах мяса и грибов. — Ваш ужин, месье. Бон Аппетит! — официант поклонился и оставил нас наедине с едой. — Вот, это твоё, — сказал Джозеф, ставя передо мной тарелку супа и салат. — Ты не против, если я попробую твою зелень? — Нет конечно, зачем ты спрашиваешь? — улыбнулся я. — Ты же знаешь, что у нас всё общее. — Я так, на всякий случай… — в глазах Джозефа мелькнул игривый огонёк. — Приятного аппетита, Джо! — сказал я. — Приятного аппетита, Эзи! — ответил он. Следующие минут двадцать мы провели в молчании и наслаждении от блюд. Грибной суп был таким нежным, что его можно было сравнить с хлопковым цветком; мягкие шампиньоны буквально таяли во рту. Салат был бы самым обыкновенным, если бы цветки физалиса не добавляли ему особой экзотики, а клюква — кислинки. Ах, а какое вино! Выращенный на пурпурных склонах Прованса виноград, террасами спускающийся к песчаному лазурному берегу моря, вызревший в дубовой бочке, вино из него имело превосходнейшее послевкусие и совсем не пьянило. Первым нарушил молчание Джозеф. — Я никогда не пробовал такую нежную свинину! А брусника добавляет ей такую диковинку, что мне кажется, что мы сейчас не в ресторане в центре города, а где-то в лесу, неподалёку от Эдинбурга, — сказал он. — Ты прав, Джо, здесь очень вкусная еда. Я, например, никогда не пил такого вкусного вина, — поддержал его я. — Тебе лишь бы выпить, братишка, — посмеялся Джозеф. — Но ты прав — вино здесь и правда бесподобное. Наевшись до отвала и заплатив за ужин, мы вышли из ресторана уже около восьми часов вечера. Поднявшись по мраморной лестнице к своему номеру, я снова обратил внимание на картину, висящую напротив нашей двери. В полумраке коридора она казалась ещё страшнее. Я невольно вздрогнул и взял Джозефа за рукав. Он это заметил и перевёл взгляд на картину. — Я хочу сфотографировать эту картину на память, — вдруг сказал он. — Зачем тебе это? — спросил я. — Да так, интересная вещица, хоть и жуткая, — ответил он. Войдя в комнату, Джозеф сразу положил бумаги на мраморный столик возле камина, взял спички и направился к канделябрам, стоящим рядком на деревянной консоли около окна. Взяв парочку массивных бронзовых канделябра, он притащил их к столику с бумагами. — Бери кресло и садись рядом, — сказал Джозеф. Я взял кресло, стоящее у камина и со скрипом пододвинул его ближе к столику. Оно было неимоверно тяжёлым: я думал, что оно деревянное, но оказалось, что корпус был отлит из бронзы и покрыт позолотой. Джозеф зажёг белоснежные свечи и поставил со звоном оба канделябра на мраморную поверхность столика. — Гляди, Эзи, вот первый вариант, — начал Джозеф, протягивая мне первый желтоватый листок с рисунком дома и какими-то каракулями на французском. — Этому дому уже почти сто лет, он каменный, имеется кухня, столовая, она же гостиная, две спальни и ванная комната. Так же есть один камин в столовой-гостиной, погреб и небольшой сарайчик на улице. Немного протекает крыша, но это поправимо. До моря — около пятнадцати минут пешком, и стоит это чудо достаточно приемлемо. — А сад у него есть? — поинтересовался я. — Боюсь, что у него слишком маленькая территория для сада. Поместится лишь клумба перед входом, да пара грядок сзади для выращивания базилика или томатов. — Я хотел бы небольшой садик… — сокрушался я. — Смотри, есть другой вариант, — Джозеф протянул мне новую бумажку. — Этот дом уже двухэтажный, но до моря далековато, потому что находится в самом Дюнкерке. Как обычно — кухня, столовая и гостиная разделены, две спальни и две ванные комнаты. Камин, конечно же, есть, но нет погреба и сарая. Зато большая территория за домом может позволить посадить даже немного фруктовых деревьев. — Ммм… — протянул я. — Не хотелось бы жить прямо в городе. — Хорошо, — вздохнул Джозеф. — Вот ещё. Этот, честно говоря, мне нравится больше всех. Я взял пожелтевший лист бумаги с прикреплённой к ней фотографией дома. Наверху были небольшие подписи на французском, сзади была бумага с описанием самого дома, естественно, тоже на французском, поэтому мне оставалось только смотреть на фотографию и слушать Джозефа. — Уютный одноэтажный маленький домик с недавно отремонтированной крышей, двумя каминами, яблоневым садом и прекрасным видом на море. Мебель, между прочим, частично из Версаля, потому что дед предыдущего владельца участвовал в Революции. А революции, как ты знаешь, сопровождаются не только переменами к светлому будущему, но и грабежами, разбоями и, к сожалению, убийствами. — Хочешь сказать, что в доме есть мебель, принадлежавшая когда-то королевской семье? — удивился я. — Не обольщайся, Эзи, — Джозеф посмеялся. — Это вполне может быть один из бесчисленных комодов, столиков или кресел, которые даже ни разу не попадались королю на глаза — Версаль, знаешь ли, довольно большой. — Ну и расточительство! — я посмотрел на богато украшенный резьбой книжный шкаф, стоящий позади нас. — Такие ресурсы, такие дорогие материалы, и для чего? Для того, чтобы на этот несчастный стул даже никто не сел? — Роскошь всегда затмевала собой разум человека, — заметил Джозеф. — Но мы отвлеклись. Я сказал, что к дому прилагается яблоневый сад! Често говоря, я считаю, что это лучший вариант. И нам стоит поскорее связаться с владельцем, пока на этот лакомый кусочек кто-нибудь другой не положил глаз. — А когда можно будет прийти туда? — спросил я. — Здесь указаны адрес и время, — Джозеф ткнул пальцем в уголок. — Завтра к обеду и пойдём. Бой напольных часов заставил меня вздрогнуть. Красивый звон наполнил комнату и, отмерив двенадцать вечера, смолк так же неожиданно, как и начался. — Господь милосердный, нам пора спать! — Джозеф встал с дивана, положил бумаги обратно в папку и с глухим ударом кинул на мраморную поверхность стола. — Не знаю как ты, Эзи, но единственное, что я сейчас хочу, так это умыться холодной водой и зарыться в мягкое одеяло. — Я тоже сегодня устал… — пробормотал я, думая о своей матери. Джозеф скрылся за дверью ванной комнаты и спустя минуту я услышал тихое журчание воды. Погасив канделябры и закрыв поплотнее шторы, я захлопнул дверь, ведущую в гостиную и осмотрелся. Лунный свет пробивался сквозь окно и раскрытую балконную дверь внутрь комнаты. Гобелены, которые висели на стенах, казались мрачными и угрюмыми. Балдахин над кроватью слегка колыхался от ночного ветра, шурша дорогим бархатом. Я положил руки на спинку кресла, на котором лежал камзол Джозефа. Золотые нити, которыми он был расшит, блестели в мутном лунном свете. Я глянул на дверь, за которой умывался Джозеф, и направился в сторону балкона. Рукой отодвинул нежный прозрачный шелковый тюль и сделал первый шаг навстречу ночной прохладе. Я был в одной лёгкой рубашке и штанах, поэтому невольно содрогнулся. Холодок от мраморного пола острыми иголочками щекотал мои пятки. Я облокотился на перила. Земля купалась в жемчужном свете полной Луны. Море, тянущееся бескрайней парчовой тканью, рябило серебряными бликами. На пристани рядками стояли корабли и кораблики, мерно покачиваясь на волнах и, наверное, видящие свои корабельные сны. В редких окнах едва брезжились огоньки свечей и лампадок. Может быть, это детская комната с беспокойным ребёнком, который не может уснуть в темноте, потому что боится? Может быть, это столовая, где обедают запоздалые моряки? А может, это спальня, хранящая секреты своих любящих друг друга хозяев? Сколько событий окружает меня, сколько судеб, счастливых и не очень, скрывается за этими окнами? Между тем, одинокий фонарщик вновь шагал по мостовым, шаркая своими истоптанными ботинками, проверяя фонари и насвистывая незамысловатую мелодию. Жемчужная зелень крон деревьев смешивалась с матовой черепицей крыш и создавала невероятный пазл города. «Прекрасное место. Вот бы остаться здесь навсегда». Я понял, что обрёл свой дом. Лондон, без сомнения, прекрасный и великий город, который навсегда остался в моём сердце, однако душа требовала спокойствия и счастья. Спокойствие я уже обрёл, осталось найти счастье. — О чём задумался, друг? — тихим голосом спросил Джозеф. — Ох, ты уже умылся? Я не ожидал, что ты так быстро. — ответил я. — Любуешься ночью? — Джозеф встал рядом со мной. От него пахло лавандой — видимо, он умылся моим мылом. — Посмотри, какая сказочная ночь! — с тихим воодушевлением сказал я. Джозеф молча поднял голову к звёздному небу. В его глазах отразилась Луна, сделав их более глубокими, чем раньше. — Я тебе не говорил, но у тебя такие красивые глаза… — неожиданно для самого себя сказал я и тут же понял, что сморозил что-то лишнее. — Красивые?.. Мне никто не говорил этого… — Джозеф посмотрел на меня. — Ты правда так считаешь? Я облегчённо вздохнул. — Правда, Джо. Голубые и бездонные, как море. Нет, даже лучше, чем море. Я не знаю, с чем можно их сравнить. — немного запнувшись, ответил я. Рука Джозефа опустилась на моё плечо. Я посмотрел на него и увидел маленькую слезинку. Он смотрел на горизонт, бесконечно далёкий, но такой манящий. — Как думаешь, Эзи, у меня получилось бы любить? — неожиданно спросил Джозеф. — Любить? — опешил я. — Я… Я не знаю… Я никогда не любил… — А вдруг любил, но просто не заметил этого? — Джозеф глянул на меня. — Как можно не заметить? — задумался я. Молчание. — Эзи, — Джозеф опустил руку с моего плеча и положил ладонь на моё запястье. — Может быть, ты знаешь, что такое любовь? Я задумался. Что же всё-таки это такое? Она преследует нас повсюду, окружает и смыкается кольцом вокруг нас, людей. Но сможет ли кто-то дать полный ответ на этот вопрос, или всё же для каждого любовь — нечто своё, отличающееся от остального? — Ты не знаешь… — вздохнул Джозеф. — Это забота, — выпалил я. — В первую очередь забота. Готовность прийти на помощь в любую минуту. Готовность пожертвовать собой ради другого. Чувствовать спокойствие и умиротворение рядом с ним, ощущать себя в безопасности. Я… Я не знаю, что ещё добавить… — Этого вполне достаточно, друг, — Джозеф всё это время смотрел на меня. — Это очень красивые слова. Тебе не холодно? Только сейчас я заметил, что замёрз до посинения. — Да, пожалуй лучше зайти в спальню, — ответил я. Наполненная прохладой спальня так и манила плюхнуться на мягкую кровать и улететь в страну грёз. Джозеф взял свой камзол, кинул его на соседний стул и сел в кресло. — Ты не собираешься спать? — поинтересовался я. — Пока не хочу, Эзи, — ответил он. — Но ты ложись, не жди меня. Я немного посижу и тоже лягу. — Ну, как знаешь, Джо, — я пожал плечами, разделся и зарылся в подушки. Я прислушался к тишине, которую нарушало лишь тиканье часов и дыхание Джозефа. Глаза сами закрывались, я не чувствовал веса своего тела и потихоньку засыпал, но одна мысль всё крутилась в моём уставшем разуме: что имел ввиду Джозеф? «Он не мог просто так спросить такое. Значит ли это?.. Нет, это ничего не значит. Это неправильно, это противоестественно. Нам нельзя любить друг друга. Нельзя. Это слово резало мне мозг. Общество не принимает людей с отклонениями. Таким людям одна дорога — в психиатрическую клинику. Почему я так решил? Неужели потому, что… Потому, что люблю его? Этого не может быть. Да. Этого определённо не может быть. Это ненормально. Я просто привязался к нему, он мой лучший и единственный друг, больше ничего. Возможно, мне стоит найти себе невесту, тогда такие мысли покинут мою несчастную голову. Точно, найду себе прекрасную жену и буду жить счастливо, как все! Как все. Будет большой дом, хозяйство, работящая жена и целая орава ребятишек. Этого требуют нормы, этого требует общество. Хочу ли я этого? Нет. Не хочу». Моя голова казалась чугунной. Я очень хотел спать, но мысли роились в моём разуме, затмевая его. Я переворачивался с боку на бок, то скидывал с себя одеяло, то накрывался с головой. — Эзи, у тебя всё в порядке? — тихо спросил Джозеф. — Не могу уснуть, — сонным голосом ответил я. — Сейчас принесу тебе бокал вина, должно помочь. С этими словами Джозеф поднялся со стула и вышел в гостиную. Через пару минут он вернулся с бокалом в руке. — Выпей, тебе легче будет, — Джозеф протянул мне стеклянный бокал, наполненный почти доверху. Я человек непьющий, поэтому залпом пить не стал, а делал небольшие глоточки. Джозеф сидел рядом со мной. Когда я выпил, он взял бокал и спросил: — Тебя точно ничего не тревожит, дружище? — Да так, я просто задумался о том, кто я, — ответил я. — Кто ты? — Джозеф улыбнулся. — Ну, для начала, ты мой брат. Он нежно похлопал меня по плечу. — Спи, Эзи. Доброй ночи. — Доброй ночи, Джо. Я отвернулся в сторону окна и засмотрелся на лунный луч, косо падающий на вторую половину кровати и совсем не заметил, как уснул.