Против судьбы

***

       Вы когда-нибудь задумывались над выражением «безответная любовь»? Или может быть ощущали нечто подобное на себе? Если нет — Диппер Пайнс вполне может рассказать об этом. Потому что Диппер Пайнс влюблён, и влюблён безответно вот уже как три года. Если бы объектом его воздыхания была бы какая-нибудь милая и красивая девушка, его вполне можно было бы понять. Однако его сердце и долгие ночи без сна принадлежали Биллу Сайферу — любимому парню и воздыхателю родной сестры! Мэйбл привела его в хижину три года назад, и тогда Диппер понял, что пропал. Пропал, добровольно утонув в глазах цвета чистого неба. Он особенно помнил, когда тринадцатилетний парень с золотистыми волосами прошёл мимо него и, с ехидной миной надвинув кепку ему на самое лицо, крикнул вслед Мэйбл: — А твой братик — красавчик! Не то что ты! — конечно, это было сказано для того, чтобы позлить подругу, на самом же деле Сайфер даже и не посмотрел на брата девочки. Мэйбл на это лишь пофыркала и утащила друга в подвал к дяде Форду. А одиннадцатилетний Диппер проводил их взглядом, с удивлением прислушиваясь к своему учащённому сердцебиению. Влюбиться… Для Мэйсона это было в новинку. Он не понимал, почему голос Билла с небольшой хрипотцой, звучит лучше всякой музыки, а тонуть в голубых озёрах глаз стало привычкой. Ах, если бы ещё обладатель этих самых чудесных глаз не отводил взгляд. Если бы хоть раз посмотрел на него так, как смотрит каждый день на Мэйбл — влюблённо, мечтательно. В принципе, Диппер не особо удивился тому, что оказался геем. Конечно, в одиннадцать он мало знал о гомосексуализме, но догадывался, что такие отношения в обычном обществе не ценят. Любовь двух парней будет одобрена только в том случае, если они — соулмейты, это значит, что сама Судьба решила их связать. Поэтому Мэйсон Пайнс молился каждую ночь, что в шестнадцать лет у него на запястье появится заветное «Б.Сайфер». Он не желал сестре зла, хотя и прекрасно понимал, что при таком раскладе Мэй будет страдать; она, кажется, впервые влюбилась по-настоящему. В мире истинных, на самом деле, влюбляться в кого-либо до получения своей метки очень опасно и рискованно, ведь неизвестно — предназначен ли твой любимый тебе или нет? Об этом твердил Диппер своей сестре целыми днями, в надежде, что та одумается и отойдёт от Билла, но Мэй — его дорогая любимая Мэй-Мэй, всегда доверяющая брату — лишь отмахивалась от него, словно от назойливой мухи, говоря, что они — просто друзья и ничего между ними не будет. Однако Дипп видел, КАК смотрит на неё Сайфер своими голубыми глазами, буквально поедая девочку, а Билл явно был из тех, кто — Мэйсон в этом уверен — всегда, при любых обстоятельствах, добивается своего. И Мэйбл даже не заметила, когда стала смотреть на лучшего друга также, а по ночам постоянно говорить с братом о нём, будто бы и не она отрицала все возможные отношения между ними. Диппер не был удивлён тому, что Сайфер обратил своё внимание именно на его сестру; она всегда затмевала Диппера, а он в тени её веселья, неусидчивости и энергичности рос тихим спокойным ребёнком, пытался учиться на «отлично», надеясь хотя бы в учёбе быть лучше близняшки. Местной заводилой всегда была Мэйбл, имела кучу друзей и, как говорится, видела всё в радужном свете. С Сайфером девочка познакомилась случайно — врезалась в него, когда бежала за бродячей кошкой, и упала ровно на парня. В тот день в Хижину она пришла позднее обычного, с грязными концами юбки и задумчивым — что бывало редко — взглядом. Когда Диппер спросил: «Что случилось?», Мэйбл что-то еле-слышно пробормотала и, сходив в душ, тут же легла спать; Диппер же, по природе своего характера, не стал допытываться до сестры и пожал плечами. Кто ж знал, что в тот день она познакомилась с одним милым детдомовцем. Билл и Мэйбл вместе смотрелись очень гармонично, многие, кто впервые видел ребят и не знал их настоящего возраста, считали их истинными соулмейтами. Поэтому почти никто не удивился, когда в Рождество тринадцатилетняя Мэй пригласила его в хижину на праздник, смущалась весь вечер, а потом, встав на середину комнаты, возле ели, пахнущей свежей хвоей и лёгким морозом, взяла ухмыляющегося Сайфера за ладонь и, опустив глаза, тихо призналась, что они встречаются. Сидевший недалеко от них Диппер и бровью не повёл, лишь уткнулся в старенькую книгу и закусил нижнюю губу. А поняв, что всё внимание приковано к новоиспеченной сладкой парочке, мальчишка вскочил и побежал в их общую с сестрой комнату на чердаке, дрожащими руками закрыл деревянную дверь на щеколду. Старая книга о жизни растений полетела куда-то в угол, и только тогда Диппер позволил дать волю чувствам, съехав по шереховатой глади двери на пол, он обнял себя за худые плечи и затрясся в беззвучном рыдании. Однажды он уже попадал в такую ситуацию. Им с Мэйбл тогда было по шесть лет, и в детском саду был утренник. У их группы был подготовлен весьма милый и незатейливый танец. Все девочки были одеты в беленькие, обшитые серебристой мишурой, платьица, а мальчики в яркие разноцветные костюмы скоморох и гномиков. У Мэйбл была главная роль в танце — роль Рождественнской Звёздочки (удивительный парадокс — спустя несколько лет Звёздочкой её назовёт Билл), многие девочки завидовали ей, а мальчишки и воспитатели восхищались ей. В золотистом платье, сверкая глазами и улыбкой, кружилась в центре ребят, те то расступались перед ней, то наоборот закрывали от публики собой. В тот праздничный вечер она была на высоте, всё внимание зрителей было сконцентрировано именно на Мэйбл. Ему же, Дипперу, надо было просто рассказать стих. Простой маленький стишок! А он… До сих пор со стыдом вспоминает, как опозорился перед всеми, как смеялись над ним! — На весёлых детских ёлках, — мальчик слегка запнулся, замявшись. — Девочки ви.висят в иголках, — по тому как присутствующие начали тихонько посмеиваться, он понял, что сказал что-то не то, но неуверенно продолжил. — А под ёлкой в Новый год Каждый дедушку найдёт, Надо лишь заранее За… умолять папаню! — под конец все, даже сам так называемый добрый Санта Клаус, покатывались со смеху, а родители, ещё живущие вместе и не ругающиеся каждые пять минут, смотрели на Мэйсона с укоризной, ясно давая понять, что разочарованы в сыне. Затем вдруг стало очень тихо, и в этой тишине кто-то громко произнёс, по-видимому, обращаясь к Мэй: «Твой брат такой придурок!», и Диппер, покрывшись помидорными пятнами, ломанулся куда глаза глядят. Прибежав в какой-то чулан, среди пыли и швабр он просидел, плача от стыда и всхлипывая, где-то час, пока его не нашла старушка Кэтти, нянечка в их группе, добрая и отзывчивая, но безумно одинокая женщина, живущая среди кошек, из-за чего на её одежде постоянно шерсть этих созданий. Прижав к себе мальчика и что-то тихо бормоча, она успокоила его и, когда у него закончились слёзы и силы, он обмяк в её дряхлых руках, отвела его к родителям, что уже обыскались его. Добрая женщина тихо, но настойчиво попросила их не ругать Диппера, сказав, что он и так уже натерпелся. Тогда всё обошлось, а позор быстро забыли, ведь в шесть лет ошибиться вполне простительно. В свою тринадцатую Рождественскую ночь он плакал из-за Мэйбл. Она снова впереди, снова обошла, снова лучше! Почему Билл любит её, любит настолько, что ему плевать: родственная душа Мэйбл или нет. Неужели он, Мэйсон, не достоин этой самой любви? Ведь всегда — всегда! — любовь окружающих была только для Мэйбл, родители всегда уделяли больше внимания именно его сестре, ровесники предпочитали дружить с ней, а не с ним! — Ненавижу, — низко прорычал Диппер. — я ненавижу тебя, Амабель Пайнс! Подскочив к её постели, он размахнулся и в слепой ярости начал хаотично ударять то подушку, то изголовье кровати, даже умудрился разбить статуэтку феи с изящными крыльями, которую Мэйбл подарил один из школьных поклонников, слава богу, что внизу играла музыка, и никто не услышал грохота сверху и не поднялся, чтобы проверить. Затем, устыдившись своих действий, он убрал осколки. Диппер лёг на свою кровать, уставился невидящим взглядом в потолок и долго прислушивался к смеху и голосам снизу. Надо же — Диппер усмехнулся — никто и не заметил, что мальчик покинул гостиную. Резко сев, он посмотрел на фотографию, висевшую на стене в аккуратной уютной рамочке, на ней близнецы обнимаются и улыбаются. — Знаешь, Мэй-Мэй, — доверительно шепнул Диппер фотке, медленно вытаскивая её из оправы. — Лучше бы ты никогда не рождалась, — и ненавистно оборвал половину. Ту, на которой была его милая близняшка.

***

      Он долго смотрел на запястье любимого, что танцевал сейчас с его сестрой. Сердце в груди пылало яростью, а на глазах стояла пелена слёз ревности. Когда Билл поцеловал Мэйбл, мальчик не выдержал и побежал на чердак. Трясущимися руками он достал из-под кровати оборванный кусочек фотографии, который зачем-то хранил почти год. — Умри! — Диппер вскрикнул и провёл ногтями по лицу сестры на фото, стирая краску, оставляя вместо лица серое расплывчатое пятно. А затем, поняв, что только что пожелал родной сестре, широко раскрыл глаза цвета весенней травы и, попятившись назад, сжал клочок фотографии в кулаке. Плотная бумага, на которой было распечатано изображение, шумно зашуршала. Руки мальчика затряслись, а лицо покрылось красноватыми пятнами. Из глаз стали скатываться солёные дорожки, а ресницы быстро захлопали, пытаясь сморгнуть все наступающие слёзы. Диппер всё также стоял посреди комнаты, всё также сжимая смятую бумажку. Ноги Пайнса подкосились и он упал прямо на колени, опираясь руками о старый деревянный пол. Дыхание всё учащалось, а к груди подступала новая волна громких и рваных всхлипов. Тело мальчишки затряслось, и он, схватившись одной рукой за сердце, другой стал царапать деревянные доски, не обращая ни малейшего внимания на дикую боль, отзывающуюся на пострадавших ногтях и ещё по-детски нежных пальцах. Было больно. Невыносимо больно и обидно. И паренёк не знал, что с этим делать. Хотелось одного — чтобы Сайфер никогда не появлялся в их с Мэйбл жизни…

***

      Молодой парень привлекательной внешности, сидевший в тёмном помещении, оторвался от яркого экрана монитора, на котором мелькали названия городов и имён людей. Он устало потёр глаза и хрустнул шеей, разминаясь. Повертевшись на компьютерном кресле, отряхнул голубой строгий костюм, провёл тонкой ладонью по гладкой причёске с копной белых волос и достал тонкую сигарету. Парень привычно затянулся никотиновым дымом и ухмыльнулся: — Ну что ж, следующий город — Гравити Фолз… А затем перевёл взгляд серых глаз на запястье, на котором красовалось тусклое, но золотистое «М.Пайнс».