Кружева и пряник с корицей

      Когда за Джемином захлопнулась дверь, Ренджун подумал, что это было очевидно. В смысле — конечно, чего он ждал? Мальчик со странными пристрастиями рядиться в кружевные платья, какой-то фрик — Джемин заслуживал намного больше, чем кто-то подобный Ренджуну.       Внутри все болезненно сжималось, и Ренджун почувствовал, что задыхается. Он делал вдох, но воздуха всё равно не хватало — словно кто-то понизил содержание кислорода в воздухе комнаты, и теперь каждый его глоток был пустым и бесполезным. Противный писк взревел в голове, и комната вдруг закружилась. Ренджун сжался в комок, пряча лицо в ладонях, в тщетной попытке унять этот щемящий сердце ледяной ужас, но ничто не помогало. Лёгкие словно отказывались работать, и он обнаружил себя ползущим на четвереньках в сторону раскрытых створок шкафа.       Шаг. Ещё шаг.       Тонкий шифон обнял его, словно руки матери, и Ренджун провалился в платяные недры, пахнущие лугом, апельсинами и мечтой, вдыхая до рези в груди.       Он будет в порядке.       Даже потеряв Джемина, возненавидеть свою страшную тайну Ренджун был не в состоянии. Капая слезами на кружевной рукав платья, он потянулся, чтобы закрыть дверцы шкафа, погружая себя в умиротворяющую темноту и тишину.       Ренджун поморщился, чувствуя, как спина затекла от неудобного положения. Вокруг было мягко и тесно, душно пахло цветами, и он, проснувшись, не сразу сообразил, где находится — воспоминания наводнили голову, и Ренджун вздохнул, выбираясь под ослепительный серый свет дня. За окном сплошной стеной стоял снег — уютный, тёплый, большими хлопьями налипающий на подоконник, словно пушистый воротник. Погода была такой радостной, такой предвкушающе новогодней, и Ренджун ощутил себя ещё более несчастным, в канун праздника оказавшись с разбитым сердцем.       Что же. Это был не первый раз, когда он разочаровывал людей тем, кто он есть. Но хотя это чувство было совсем не в новинку, оно всё так же жглось, ворочалось внутри стеклянным ежом, протыкающим своими прозрачными иглами беззащитные внутренности.       «Ничего», — сказал себе Ренджун. — «Зато будет повод поехать к родителям».       Чтобы не дать себе думать, он тут же открыл сайт с авиабилетами, и новое разочарование пощечиной прилетело в ответ: «Распродано».       Никаких свободных мест, даже на дополнительные рейсы.       Эти новогодние каникулы Ренджун вынужден был остаться здесь, в съемной квартире, где в ночь на тридцать первое декабря будет в одиночестве глядеть из окна на салюты, заливаться дешёвым пивом и давиться мандаринами, оставшимися после визита Джемина как напоминание о том, кого он потерял.       Джемин звонил.       Ренджун не хотел даже глядеть на количество пропущенных — просто заблокировал знакомый номер, и с головой погрузился в дипломный проект.       Воздушные арки. Расчет нагрузок. Сотня формул, идеальный баланс — он отправил работу руководителю Муну уже через три дня, и получил рекордно маленькое количество правок.       Пожалуй, в том, чтобы быть в одиночестве разбитого сердца, имелись свои плюсы. Ренджун горько улыбнулся, вынимая из шкафа чудесное платье с рождественским принтом: тёмно-зелёное, с мишками и венками омелы, прекрасно оттеняющее его похудевшее бледное лицо.       Хотя бы кусочек праздника Ренджун мог получить? Проскальзывая в подъюбник и надевая красные носочки с кружевом, Ренджун осторожно застегнул молнию на спине. Радостное настроение всё никак не приходило, словно запаздывало, и он вдруг подумал, что хотел бы повесить омелу над дверью, чтобы иметь повод поцеловать Джемина.       «Я люблю тебя», — сказал бы Ренджун. — «С новым годом».       Чужой портрет лежал в ящике стола, и Ренджун вынул его, затуманенным взглядом окинул знакомые черты. Джемин улыбался. Ренджун просто хотел напомнить себе, что тот мог улыбаться ему, а не глядеть с непониманием и отвращением — всё внутри от этой улыбки теплело, словно от рождественского пунша.       Эти фантазии были пустыми, бесплотными призраками недавнего прошлого — Ренджун вздохнул, складывая портрет, чтобы засунуть его в конверт.       Ничего, если он всё равно подарит Джемину подарок? Даже если тот его выбросит, сожжёт — Ренджун просто хотел показать, что Джемин значил для него.       Это ничего, если Джемин больше не разделял его чувств.       Ренджун будет в порядке.       Звонок в дверь прозвучал неожиданно, и Джисон, в кои-то веки заглянувший в квартиру, громко завопил:       — Хён, это Леле, открой!       Ренджун уже десять раз успел сказать своему соседу, что не нуждается в компании на тридцать первое число и прекрасно проведет время за просмотром кино и поеданием мандаринов, но тот был неумолим. Ну а поскольку Джисон и Ченле были парочкой твикс — неразделимой и приторно сладкой, то этот новый год выходило провести в их компании. Скользя носками по паркету, Ренджун вышел в коридор, чтобы посмотреть в глазок. Там стоял незнакомый парень с коробкой в руках, и Ренджун открыл дверь, натягивая вопросительную улыбку.       — Вы к кому?       — Хуан Ренджун здесь проживает? Вам доставка, — незнакомец сверился с листом.       — Ого, это чего? — Джисон сунул нос наружу, и Ренджун едва успел выхватить коробку из его любопытных рук.       — Спасибо, — сказал он курьеру и захлопнул дверь.       — Хён, открой! — потребовал Джисон, и Ренджун нервно ему улыбнулся.       Если это было от Джемина, то он надеялся, что не найдет там порванный рисунок, отправленный ему в ответ. Джисону определенно не стоило знать, насколько жалким был Ренджун, отчаянно понадеявшийся на то, что внутри что-то хорошее — может, ответный подарок? Джеминовы домашние пряники с корицей, или пушистый шарф.       — Это личное, Сонни, — буркнул Ренджун, запираясь в комнате, и друг обиженно проскулил.       Сердце билось в глотке, и руки дрожали. Ренджун погладил кончиками пальцев гладкий картон коробки, перевязанной нежно-голубой лентой, долгое мгновение не решаясь развязать её.       Он хотел растянуть это мечтательное предвкушение, эту сладкую мечту — о том, что Джемин не заглядывал в его шкаф, и всё было по-прежнему, но мысль о том, что тот мог сейчас попросту жестоко шутить, ввинтилась в сознание штопором, и больше о хорошем не думалось — Ренджун развязал бант, откинул в сторону крышку. На плотной упаковочной бумаге лежала открытка.       «Я хочу подарить тебе свою мечту».       Это было странно. Растерянно покрутив в пальцах открытку и убедившись, что больше на ней ничего не написано, Ренджун отложил её на покрывало, а потом развернул шуршащую кальку.       Это было голубое платье с белым кружевным фартуком и манжетами. Ренджун почувствовал, как голова вскружилась, он часто заморгал, не веря собственным глазам.       Не мог же Джемин…       Любить это?       Любить, когда мальчик, который ему нравится, надевает платье?       Ренджун запустил руки глубже, вытаскивая следом чепец — в тон платью, украшенный лентами, а затем и пару высоких носочков с кружевной отделкой. На самом дне коробки, стыдливо прикрытый розовой ароматной бумажной стружкой, лежал шифоновый белоснежный комплект из трусиков и сорочки, при виде которых что-то внутри сладко потянуло.       Могло ли быть так, что Джемин хотел Ренджуна… в этом?       Хотел упакованным, будто драгоценность или подарок, в изящное кружево и шифон, нарядным, словно куколка.       Ренджун вздрогнул, ощущая, как горячая волна возбуждения прокатилась по всему телу, завязала узел нетерпения в низу живота. Осторожно сложив подарок обратно в коробку, Ренджун задвинул его под кровать.       — Джисонни, кажется, с Джемином мы помирились, — он высунулся в коридор, с удивлением глядя, как входная дверь снова открывается.       — Да мы уже поняли, — Ченле, стоящий в ботинках и куртке, хмыкнул. Голос его искрился весельем, когда он, выталкивая уже одетого Джисона за дверь, добавил: — Презервативы и смазку я положил под ёлку. С новым годом!       Весь день Джемин сидел, как на иголках. Он успел трижды позвонить в службу доставки, и курьер, кажется, уже был готов лично приехать, чтобы дать ему люлей — отвечать на вопросы о том, как выглядел получатель и понравился ли ему подарок, явно в его работу не входило.       — Ну что, унылый лузер, не прокатило? Хочешь, рома бахни, — Донхёк пытался подбодрить, в своей манере, но всё же, и потому Джемин, нервно шагающий по кухне, даже не огрызнулся.       Марк сидел, сочувственно молча и хлюпая чаем, кроша пряник на стол — вся кухня была завалена выпечкой, потому что единственным, способным отвлечь Джемина занятием, была готовка.       — Ренджуну наверняка надо время, чтобы подумать, — миролюбиво пробормотал Марк, и Джемин вдруг начал нервничать ещё больше.       А что, если Ренджун решил, что он извращенец? Джемин же послал ему бельё, и хотя он думал, что Ренджун в этих трусиках и сорочке выглядел бы чудо, каким миленьким, тот мог подумать, что во всём виноваты чужие грязные фантазии.       Хотя, кого Джемин обманывал?       Одна мысль о том, что Ренджун может носить нечто подобное под своим кружевным воздушным платьем приводила его в панически сильное возбуждение.       Точно. Он и был им — грязным извращенцем, обожающим женское белье на своём (Джемин очень, очень на это надеялся) парне.       — Он прислал тебе в подарок портрет. Думаю, Ренджун романтичный и чувствительный, и вряд ли сможет продолжать обижаться, — Донхёк закинул ноги на подоконник и уставился в потолок с видом философским, какой у него всегда бывал после пары стопок рома. — Конечно, если с подарком ты не проебался так грандиозно, что он знать тебя больше не захочет.       Наворачивая круги по крохотной кухне, Джемин ощутил, что начинает от волнения потихоньку сходить с ума. Нет, бельё точно было перебором. Это же надо было додуматься: подарить Ренджуну полупрозрачную сорочку и трусики!..       Донхёк подавился чаем и страшно закашлялся.       — Ты подарил ему что? — сипло спросил он, тараща глаза, и Джемин захотел ударить себя по лицу. — Ты в край ебанулся? Кружевные трусы! Это, по-твоему, примирительный подарок? Да на ком они вообще могут смотреться хорошо?       — На тебе, — буркнул Марк, и стал вдруг пунцовым. — В смысле, чисто гипотетически. Ну, типа… У тебя ведь красивые ноги, и всё такое.       — Ноги, значит, — медленно повторил Донхёк, и глаза его демонически блеснули.       — Тихо, блять! Мне Ренджун звонит! — взревел Джемин, дрожащей рукой принимая вызов.       — Через полчаса у меня, — чужой голос был сладким, словно зефир и корица, и Джемин, бросаясь в свою комнату за одеждой, ощутил, как горячая пульсация разрастается внутри, и сердце заполошно, безумно, счастливо стучит.       Джемин топтался на лестничной клетке уже минут семь, и оставалось ещё три до назначенного времени, когда дверь приоткрылась, и оттуда высунулась маленькая рука в кружевном манжете — и помахала. Кровь вскипела внутри, взрываясь барабанной дробью в ушах, и Джемин, не ощущая ног, не в силах оторвать взгляда от этой изящной кисти, сделал шаг вперёд.       — Боже, давай скорее! — раздался нетерпеливый голос, и волнительное смущение карамелью плескалось в нём.       Джемин открыл дверь шире, и дыхание застряло в глотке.       Ренджун был в платье. В том самом нежно-голубом шифоне и белом кружеве, и яркий румянец играл на его бледном лице. На ощупь закрыв за собой дверь, Джемин застыл, не смея приблизиться. Казалось, это был очередной сон — Ренджун в кружевах, кусающий губы, смущённый и такой невыносимо, преступно хорошенький, что хотелось тут же упасть на колени.       Так Джемин и сделал — опустился на паркет, чтобы уткнуться лицом в мягкие юбки, обхватить чужие изящные ноги под коленками, задыхаясь от переполняющего его счастья.       — Боже, я сейчас умру, — задушенно пробормотал он, и Ренджун мягко погладил по волосам.       — Всё в порядке? — спросил он, и Джемин поспешно задрал голову, чтобы поймать неуверенную улыбку. — Ничего… что я такой?       — Ты потрясающий, — выдохнул Джемин, и голова у него вскружилась. Он встал, скидывая с себя куртку и ботинки, а потом обхватил чужую тонкую талию. — Такой прелестный, самый красивый мальчик. Знаешь, я видел тебя раньше, в окно. Ещё до того, как смог познакомиться.       Чужой рот очаровательно приоткрылся в удивлении. Ренджун моргнул, краснея сильнее, и Джемин не удержался, оставил поцелуй на его нежной щеке — один, другой и третий, попавший в самый уголок этих чувственных губ, и тогда Ренджун вздрогнул едва ощутимо, и ресницы его затрепетали.       — Поцелуй меня?.. — его голос всё ещё звучал неуверенно, и эта острая приправа в их счастье была добавлена джеминовой рукой. Но он поклялся себе, что больше никогда не заставит Ренджуна страдать, сомневаться и плакать — будет дарить только счастье, только щемящее, пронзительное удовольствие.       Джемин припал к приоткрывшимся податливо губам, жадно впитывая дрожь и те крохотные сладкие звуки, что Ренджун воспроизводил. Мягко подтолкнув его к стене, Джемин поцеловал глубже, настойчивее, дурея от вседозволенности, скользнул пальцами по затянутой в шифон гибкой спине, прижимая Ренджуна ближе, и тот запустил руку под толстовку, заставляя огонь взвиться внутри.       — Подожди, дай мне рассмотреть тебя, — собрав разбегающиеся мысли, пробормотал Джемин.       Привычно он вошёл в ренджунову комнату, ведя его за собой за руку, а потом уселся на кровать.       — Покрутись для меня, куколка, — слова сорвались с губ словно сами собой, и Джемин уже был готов извиниться за столь фривольное обращение, но Ренджун вдруг покраснел, опуская голову. На дрожащих ногах в белых носочках он медленно повернулся, позволяя рассмотреть себя, и Джемин не сдержал самодовольной ухмылки.       Чёрт! Он не был знатоком стиля, но подобранный комплект смотрелся на тонкой фигуре Ренджуна так хорошо, словно шился специально для него.       — Тебе нравится мой подарок? Такой нарядный малыш, моя сладкая детка, — мурлыкнул Джемин, подцепляя пальцами подол платья, и Ренджун вздрогнул, коротко выдыхая. Розовый румянец затопил его шею, и глаза блестели в неровном свете новогодних гирлянд.       — Да, мне нравится, — едва слышно прошептал он, и джеминово сердце взорвалось в груди любовью, нежностью и страстью, тёмной и сладкой, словно рождественский шоколад.       — Ты надел весь подарок? — Джемин склонил голову в сторону, наблюдая, как Ренджун кивает, избегая глядеть в его сторону. — Тогда покажи мне, куколка.       Он хотел всего лишь поиграть чуть дольше, подразнить Ренджуна его смущением, но когда тот, зажав в дрожащих пальчиках ткань, медленно приподнял подол платья, Джемин ощутил, что потихоньку теряет контроль над собой.       Это было невыносимо: светлокожие стройные ноги в носочках с кружевом, подрагивающие мелко коленки, полупрозрачный шифон сорочки, едва прикрывающий стянутый бельём член — розовый и твёрдый. Этот вид был невинным и порочным в одинаковой мере, и этот безумный микс ударил Джемина наотмашь по лицу. Приблизившись, он сжал пальцы на мягкости чужих ягодиц, и Ренджун коротко, тонко вскрикнул, когда Джемин провел языком полосу вдоль скованного шифоном члена, и тот дёрнулся, горячо отвечая на прикосновение.       — На постель, быстро, — скомандовал Джемин, теряя терпение. Он стащил с себя толстовку, пока Ренджун неловко уселся, в кулаках комкая фартук.       — Джемин, послушай, — начал он, кусая красные, зацелованные губы. — Я должен был сказать ещё в прошлый раз, предупредить, что… В общем, опыта у меня немного. И я боюсь, что не смогу…       Джемин мягко подтолкнул его, заставляя улечься спиной на постель:       — Что тебя волнует? — он ткнулся влажно губами в коленку, согнул ногу, принимаясь выцеловывать нежную кожу на внутренней стороне бедра, и Ренджун подавился словами, выгибаясь навстречу.       — Я… я боюсь, что надолго меня не хватит, — сдавленно пробормотал он, закрывая лицо ладонью.       — Тогда кончишь два раза, — чужие бёдра вздрогнули при этих словах, и Джемин, сходя с ума от вкуса его кожи на языке, откинул вверх мешающую ткань.       — А теперь будь хорошим мальчиком и подержи для меня свою юбку. Мы ведь не хотим запачкать твоё новое платье?       Он думал, что полностью контролирует ситуацию, но когда Ренджун послушно сжал в пальцах ткань, приподнимая подол выше, Джемин сквозь стиснутые зубы выругался.       Зачем ему надо было быть таким прелестным? Джемин просто не выдерживал.       — Смазка? — спросил он, и Ренджун шепнул, очаровательно сводя брови:       — Под… под кроватью, — словно просил быть с ним нежным, сделать приятно, и Джемина накрыло удушающей волной.       — Куколка, ты такой чудесный для меня, — он мурлыкнул низко, прикусывая слабо тонкую кожу у кромки белья, и Ренджун всхлипнул, ерзая, комкая в пальцах подол.       — Пожалуйста!.. — пробормотал он, — Джемин, пожалуйста!       Его розовый член стоял, натянув тонкую ткань, и прозрачная капелька предэякулята украшала головку — Джемин лениво слизнул её, заставляя Ренджуна выгнуться и простонать.       — Скажи, чего ты хочешь, и я дам тебе это, — пообещал он, и Ренджун, дрожа и задыхаясь, уронил:       — Тебя.       Он вскрикнул, когда Джемин, удовлетворённо промычав, отстранил бельё в сторону, чтобы взять в рот, медленно вобрать его глубже:       — Пожалуйста, Джемин, я хочу… внутри.       Раскаленное, острое возбуждение лизнуло в низу живота, нетерпеливо Джемин вытащил из-под кровати бутылочку смазки и презервативы.       — Тогда сними для меня свои трусики, — хрипло выдохнул он, смазывая пальцы и согревая между ними лубрикант.       Внутри Ренджуна было лихорадочно горячо, и так, так удивительно хорошо, что Джемину понадобилось долгих полминуты на то, чтобы собраться и не кончить тут же, как только он вошёл. Одного вида Ренджуна, распростертого под ним на кровати, в белом облаке кружева, с ногами, согнутыми к груди и с выражением лица столь порочным и блаженным было достаточно для того, чтобы сделать это, но Джемин не мог.       Он должен был сделать своему малышу приятно, заставить его кончить ещё раз, как и обещал: первый раз случился, когда Джемин слишком увлекся растяжкой.       Ренджун, трясясь от чувствительности и издав высокий, мелодичный стон, кончил. Джемин, оторвавшись на секунду, окинул его взглядом:       — Посмотри на себя, куколка, — шепнул он, и Ренджун крупно вздрогнул. Удовольствие раскрасило его черты, делая ещё более красивым, и дыхание застряло у Джемина в глотке. — Кажется, ты испачкал своё нарядное платье.       Это было так потрясающе здорово — дразнить Ренджуна, чувственного, податливого и послушного, реагирующего на самое мельчайшее движение, что к тому моменту, когда Джемин, наконец, оказался внутри, он успел забыть о том, в каком состоянии сам находился. У него стояло так крепко, что уже первые пару толчков высекли искры перед глазами. Джемин зажмурился, призывая себя сохранять холодный рассудок, но это было невозможно, когда вокруг него сжимались бархатные узкие стеночки, и Ренджун дрожал, каждый раз издавая короткий, сладкий стон, когда Джемин толкался внутрь.       К счастью, он тоже был уже близок: Джемин опустил руку вниз, наощупь находя пульсирующий член, и Ренджун всхлипнул, сжимаясь и цепляясь слабыми пальчиками за плечи.       — Пожалуйста!.. — горячечно пробормотал он, и Джемин ускорил движения своих пальцев, склонился ниже, чтобы утонуть в блаженстве ренджуновых губ.       Оргазм накрыл его, словно цунами, когда Ренджун вдруг вскрикнул громко, и глаза его закатились, и горячая влага растеклась по пальцам — Джемин низко простонал, толкаясь отрывисто последние несколько раз перед тем, как потерять себя во вспышках в темноте.       — Вот так друзей и теряют, — надув губы, пробубнил себе под нос Донхёк, помогая сложить учебники в коробку, и Джемин даже почти ощутил себя нехорошим человеком, как вдруг тот добавил: — Ну и кто мне теперь есть готовить будет? Марк даже яичницу сделать не может! Он будет просто ужасным соседом.       — Он твой парень, вообще-то. Но если честно, меня твой пустой желудок вот вообще не колышет, — фыркнул Джемин, заклеивая скотчем коробку. — А будешь мудить — я тебя ещё и без пряников оставлю.       — Вот оно, его истинное лицо!.. — Донхёк страдальчески вздохнул, глядя на Ренджуна, и тот в ответ послал ему улыбку. — Ты подумай хорошо, оно тебе надо? Он повсюду кидает носки. А ещё чашки за собой не моет.       — Чашки не моет? — Ренджун нахмурился, складывая руки на груди. — Хм, что же. Может, мне вернуть тебя обратно? — игриво он развернулся к Джемину и тот, хотя и заметил лукавую искорку в чужих глазах, заскулил:       — Ну сладкий, я же люблю тебя! — и звонко чмокнул его в щёку. — А ещё ты любишь мои пряники.       Ренджун сделал вид, что крепко задумался. Он надул губы и постучал пальцем по подбородку:       — Разве что ради пряников.       — Я буду печь тебе каждый день! — воскликнул Джемин, подбираясь ближе, чтобы как следует потискать худые бока своего парня. — У меня есть новый рецепт слоек, а ещё фруктового торта.       — Тогда я растолстею, — хихикнул Ренджун.       Он словно светился, и Джемин, ощущая, как от щекочущего внутри счастья не может стоять на месте, подхватил его, чтобы покружить. Ренджун был лёгкий, словно пёрышко, словно сбывшаяся мечта, лучший подарок, который Джемин получал когда-либо в своей жизни.       — Ты будешь таким миленьким, если поправишься на пару-тройку килограммов, — шепнул он на ухо. — Готов поспорить, те ажурные подвязки для чулочков так хорошо обхватят твои бёдра!       Ренджун покраснел, опуская глаза, и ресницы его отбросили густые тени на щёки. Он был таким невыносимо, мучительно прекрасным!..       Прекраснее он мог быть лишь в своём кружевном платье, светящийся счастьем. Особенно, когда смотрел на Джемина.       — Эй, вы под омелой стоите, — радостно воскликнул Марк, входя с коробкой в руках.