Если только

Однозвучный шум дождя тянулся от широкого кухонного окна, изредка разбиваясь гулкими грозовыми ударами. В небольшом помещении с молочной мебелью, выложенном мелкой бежевой плиткой, было спокойно и тепло: увесистая чашка приятно согревала пальцы, а монотонность, с которой капли бились о подоконник, отчасти умиротворяла. Кюхен вполне счел бы эту обстановку по-домашнему уютной, не попади он сюда так спонтанно и не будь хозяином светлой кухни человек, который пару недель назад едва не лишил его жизни. Да и собственная неосторожность покоя не добавляла: парень все еще напрягался от мысли, что первым же вопросом в этой квартире невзначай задел за живое. Слова Сонмина о том, что с ним все в порядке, казались слишком неуверенными, звучавшими будто беспомощный самогипноз и выдающими незалеченную рану. Как старший ни старался, скрыть резнувшую боль за бледной улыбкой было ему не под силу, и Кюхен почувствовал, что стушевать этот промах простым «извини» не получится. Чужое плечо ощутимо дрогнуло, когда парень осторожно сжал на нем пальцы, а безжизненный взгляд за секунду сменился шокированным. Сонмин не произнес ни слова – еще более вымученно улыбнулся в ответ на нерешительную поддержку. Бессильно пытаясь определить, не позволил ли себе лишнего, Кю резко убрал ладонь, избавляя парня от приятного, но уже позабытого ощущения тепла на теле. Младший просто не знал, каких усилий Мину стоило удержать язык за зубами, чтобы не затеять долгий безотрадный рассказ. Не желавший утихать дождь продолжал шумно лить, а дневное небо выглядело едва ли не черным полотном со смазанными прожилками пепельных облаков. Темы разговоров незаметно сменялись, уходя все дальше от неприятного Мину вопроса, и атмосфера, вначале казавшаяся обоим неловкой, медленно, но верно превращалась в непринужденную. Кюхен не испытывал к парню обиды, утеряв это чувство в первый же час после аварии, но глубоко закравшиеся подозрения только сейчас выветривались из головы. Встретившись со старшим вне стен больницы, Кю невольно приглядывался к нему, с интересом стараясь понять, какой он человек. Недавнее впечатление об искренности становилось прочнее и дополнилось стойким ощущением того, что Сонмин и вовсе не умел ни врать, ни скрывать собственных эмоций. Хоть и тема личной жизни ни разу не всплыла в течение долгого разговора, зримая грусть крошечной искоркой мелькала в глазах, даже когда парень смеялся. И это заставляло Кюхена сочувственно думать, что сердце собеседника было жестоко разорвано в клочья. Хмурая погода стала понемногу проясняться ближе к вечеру, проскальзывая лучами позднего солнца в окна и побуждая гостя наконец засобираться к выходу. Он тактично отказался от предложения Мина подвезти домой, решая, что старший и так сделал для него уже достаточно. Забота этого малознакомого человека, настораживающая и непонятная парню раньше, сейчас вызывала приятные эмоции и, отдаваясь теплом где-то в груди, ассоциировалась с видом светлой, хоть и немного печальной улыбки. Теперь Кю обуревал интерес узнать историю, омрачившую жизнь Сонмина, а прежняя уверенность в том, что их нечастые встречи успешно окончатся походами к врачу, повисла на рвущейся нитке. Однако потеплевшее настроение грело совсем недолго, плавно скатываясь вниз по мере приближения к дому. Боль в ноге, притупившаяся за несколько часов покоя, вновь разыгралась от хоть и недлительной ходьбы до ближайшей дороги, заставляя парня куда заметней прихрамывать по выходу из такси. Напористый ветер, излишне свежий после дождя, подгонял к крыльцу подъезда растущими темпами, но Кюхен ежесекундно ловил себя на мысли, что ему совершенно не хотелось подниматься в квартиру. Вот только выбора не было. Легкая обида и горечь скользнули во взгляде, когда парень с напрасной надеждой посмотрел на экран телефона, в очередной раз убеждаясь в отсутствии пропущенных вызовов. Ключи раздражающе громко стучали по желтоватому металлу замка, после чего дверь захлопнулась с разительным ударом, хотя Кю совершенно точно знал, что квартира была пустой, и его резкое возвращение осталось никем не замеченным. С досадой швырнув телефон в сторону дивана, парень бросился отыскивать таблетки обезболивающего, ощущая, что крайне неприятное чувство окончательно вернулось и теперь мучительно обжигало мышцы. Травма доставляла массу хлопот, не позволяя спокойно передвигаться по дому и превращая любой выход на улицу в настоящее испытание. Добравшемуся до кровати Кюхену хотелось просто недвижимо лежать, а то и вовсе отключиться на пару часов, подчинившись сонливой погоде, но разномастные мысли настойчиво врезались в сознание. Он безотчетно прислушивался к тишине и дорожному шуму, приглушенному толстым оконным стеклом, в ожидании негромкого щелчка входной двери. Время шло, и сумерки незаметно сгущались в мрачную темноту, выкручивая и без того неспокойные нервы. Кю уже подумывал над тем, чтобы плюнуть на шаткие принципы и побрести за телефоном, когда характерный звук открывающегося замка послышался из коридора. Облегченно выдохнув, парень только повернулся лицом к дверному проему спальни, совершенно не торопясь подняться и встретить вошедшего. Ленивые шаги медленно приближались, лишь на секунду остановившись где-то у входа в гостиную, и вскоре на пороге оказалась худая фигура, облаченная в темную одежду. Еще не шагнув в комнату, Йесон нажал на выключатель, заставляя Кю на миг прищуриться от озарившего белые стены яркого света. – Я уж думал, придется тебя искать, – хрипло раздался утомленный голос Чонуна. – Как ты себя чувствуешь? – с облегчением стягивая с себя тонкую куртку, спросил он, сменив интонацию более приветливой. – А разве тебе не плевать на то, как я себя чувствую? – Кю только мельком посмотрел в сторону старшего и вновь равнодушно отвернулся к окну. – Ну вот откуда ты берешь эту чушь? – усталость снова прозвучала в голосе, и парень осторожно присел на край помятой широкой кровати. – Просто на то, чтобы выносить твои выходки, нужны силы, – Йесон тяжело вздохнул в ответ раздавшемуся следом недовольному хмыканью и, кладя руку на плечо младшего, попытался сменить тему: – Под дождь попал? – Нет, меня приютили, – выплюнув фразу с неожиданным оттенком довольства, Кюхен почувствовал, как пальцы напряженно сжались на плече, и резкий растерянный тон прорвался наружу: – Кто? – в замешательстве Чонун настойчиво дернул рукой, заставляя парня наконец повернуться, но тот молчал; лишь глаза, будто улыбающиеся, отчего-то подозрительно блестели. – Только не говори мне, что ты снова виделся с тем подонком, который тебя сбил. – Не называй его так. – Так скажи мне его имя, чтобы я знал, как его называть, – Кю видел, что старший заметно напрягся, а утомленность стремительно перетекала в неприкрытый гнев, но, уверенно помотав головой, он отвечал с абсолютным спокойствием: – Обойдешься. Мне не нужно выяснение отношений. – Он мог убить тебя, – злость все ярче ощущалась в голосе и теперь путалась с тонкими нотками ревности, заставлявшей Кю тихо ликовать и изо всех сил сдерживать улыбку. Узнав об аварии, Чонун первым же делом предложил парню обратиться в полицию, но ему пришлось столкнуться с внезапным упрямством младшего: тот наотрез отказался привлекать водителя к ответственности. Такая точка зрения казалась Йесону донельзя странной, что послужило поводом для пары мелких скандалов с Кю. Боясь, что парню может взбрести в голову разобраться с Сонмином самостоятельно, младший решил больше ничего не говорить о нем Чонуну и даже, внося номер в телефонную книгу, подписал его другим именем. По той же причине, наряду с капризным желанием не выглядеть нуждающимся в помощи, он строптиво отталкивал Мина в их вторую встречу – не хотел, чтобы парни пересеклись у входа в больницу. Дело было не только в том, что Кю осознавал неумышленность наезда: так же хорошо он чувствовал, что во внезапном столкновении была и его собственная вина, и что злополучный день вполне мог закончиться и куда большими проблемами. Вот только парень не рискнул приоткрыть завесу этих немаловажных подробностей. Отказавшийся от дальнейших разбирательств, он бы точно не просил Сонмина о пусть и элементарной помощи, однако события приняли неожиданный поворот. Парень знал, что Йесон мог забыть о многом, нырнув в серую рутину работы, но все же едва скрыл досадное удивление, когда старший назначил деловую встречу в то же время, что и Кю – прием у врача. Гордости было слишком много, чтобы жаловаться и признавать, что справляться с этой поездкой самостоятельно не так-то просто. Тем не менее, казалось, будто Чонуна намного больше беспокоило то, что парень не написал заявления о наезде, чем сама травма, из-за которой в первое время он едва мог ходить. Отношение старшего, выглядевшее для Кю все более наплевательским, стремительно понижало настроение, и он неожиданно ощутил шальную радость, заметив недовольный ревностный тон в разговоре о новой встрече с виновником аварии. Всегда спокойный Чонун вдруг стал рассерженно скалиться, слыша о незнакомом человеке, проявлявшем заботу о его парне. Кюхену не нравились перепалки, которые все чаще вторгались в их совместную жизнь, но короткие вспышки ревности превратились в чуть ли не единственное доказательство того, что Йесон не перестал к нему что-то испытывать. – И как прошли поиски? – насилу заставив себя успокоиться и не тормошить неприятную тему, старший с ехидством задал вопрос, от которого Кю раздраженно фыркнул и, отвернувшись, спрятал недовольное лицо. Отвечать было нечего, а вспоминать утренний скандал, послуживший причиной безрассудной поездки в другой район, вдруг стало гадко и стыдно. Чонун знал, что парень будет молчать, не желая признаваться в своей неправоте, а потому осторожно прилег на кровать и примирительно обвил его рукой со спины. Ощущая старшего рядом, Кю изо всех сил пытался расслабиться, но недавняя обида не отпускала: мелкий противный осадок давил в душе и упорно навевал неприятные мысли. – Опять?! – помрачневший взгляд Чонуна стал наливаться черной густотой злобы, и парень схватил младшего за ворот, внимательно всматриваясь в темные глаза. – Мне это надоело, Кюхен! Отчаянно выкрикнув слова в бледное лицо, он расцепил пальцы, выпуская крепко стиснутую ткань одежды из рук, и потерянно отступил на пару шагов назад. Кю дышал тяжело и шумно и смотрел на старшего с таким выражением, будто сам с трудом удерживал яростный крик. – По-твоему… я не вижу, что ты все еще о нем вспоминаешь? – натужно спокойная речь звучала сбивчиво, пока сердце опасными прыжками подскакивало к самому горлу. – Вспоминаю? – истерично улыбнувшись, Йесон переспросил саркастичным тоном и, понизив голос, стал жестоко оттачивать слова: – Я не просто вспоминаю – я все чаще сомневаюсь в том, что выбрал правильно. Затеяв очередную ссору, Кюхен был готов услышать всякое, но такое открытое признание оказалось совсем неожиданным. Быстрый пульс шумно застучал в висках, а в груди вдруг стало настолько холодно, будто жидкий лед сковал ребра и вместе с кровью потек по венам. Отношения с Чонуном явственно портились в последнее время, рассыпаясь подобно стеклу, поврежденному в нужной точке. Однако парень неизменно надеялся, что все придет в норму, и их совместная жизнь не окончится на такой грустной ноте. Больше всего он боялся, что старший просто использует его в горячем рвении к переменам, а после без зазрения совести вернется к бывшему, с которым спокойно прожил бок о бок четыре года. Взыгравший страх щедро выплеснул адреналин в кровь, порождая тревожную мысль в помутненном сознании. – Ты с ним видишься? – ревностная догадка мгновенно слетела с сухих губ дрожащим тембром. – Нет, – Йесон равнодушно пожал плечами, с хладнокровием ожидая дальнейшей пылкой речи: происходящее напоминало дежавю, походя на большинство предыдущих, почти одинаковых стычек с младшим. – Я не верю, – Кю говорил тихо и отчаянно. – Если ты с ним больше не общаешься, почему никогда не показывал мне его фотографий? Боишься, что я узнаю его, если где-нибудь увижу вас вместе? – парня все чаще выводило из себя то, что Чонун упрямо скрывал от него свою прошлую жизнь, отказываясь даже просто назвать имя бывшего. – Не показывал, потому что он в прошлом, к которому я не собираюсь возвращаться. И я просто не знаю, что взбредет тебе в голову завтра, – изрядно утомленный ситуацией Йесон с трудом сдержался, чтобы безысходно не повысить голос на последней фразе. – Тогда я найду его сам. Я хочу знать, кто он, – совершенно нелепые слова лишь заставили старшего тяжело вздохнуть и обреченно закрыть глаза. – Ты не в себе, – тихий бесстрастный голос только добавил масла в огонь, разжигая обиду, с рекордной скоростью тяжелевшую в сердце. – Делай, что хочешь. Чонун говорил так равнодушно больше от усталости, которая регулярно постигала его в накаленных отношениях и вдобавок – на изматывающей работе, становящейся все более насыщенной в последние месяцы. Но находящийся на грани нервного срыва Кюхен считал по-другому, расплывчато видя в холодном тоне полное отсутствие каких-либо чувств. Он совершенно не представлял, как найти человека, о котором ровным счетом не знал ничего, но отступаться от выплеснутых сгоряча слов упрямо не собирался. Единственной зацепкой был примерный адрес, по которому старший жил раньше, и несколько незнакомых лиц, подобранных в память с различных фото, что были бесцеремонно отысканы Кю в чужом компьютере. Он просто не знал, что Чонун стер абсолютно все, что хоть издали напоминало ему о прошлых отношениях, наивно надеясь таким до боли тривиальным способом избавиться от потока мыслей о Мине. Время перевалило за полночь, окутав город темнотой грязно-синего неба, разбавляемой желтым мерцанием тысяч огней. Обнимая рукой подушку, Йесон крепко спал, отвернувшись лицом к стене. Тишина мерно наполняла комнату, а выматывающая усталость давно обуяла тело, но так же легко забыть прошедший день и спокойно провалиться в сон Кюхен просто не мог. Старший изо всех сил старался замять утренний скандал, чтобы больше не возвращаться к безрезультатным напряженным разговорами, и отчасти ему это удалось: успокоившись за день, Кю и сам не хотел продолжать этот глупый конфликт; хоть остаток обиды все еще холодел на дне сердца. В трезвом уме свой недавний поступок, подобный поиску иголки в стоге сена, выглядел до ужаса абсурдным да к тому же небезопасным для здоровья ввиду серьезных проблем с ногой. Только на несколько коротких секунд парень со страхом задумался, что случайно набрел на нужного человека в лице Сонмина, но эта шальная мысль вскоре бесследно развеялась, а теперь и вовсе казалась смешной. Слишком ничтожными были шансы такой встречи в многомиллионном городе, да и Кю с трудом представлял этого милого парня рядом с серьезным, а временами даже слишком твердым Чонуном. Бессонница долго заставляла вертеться в кровати, а после – мучительно маяться в темной квартире. Неприятное ощущение в бедре вновь остро дало знать о себе и подогнало в голову тяжелую мысль: Йесон опять забыл о том, что у парня болит нога, и что даже в постели обращаться с ним нужно бережнее обычного. В тот же момент, бессильно потирая место ушиба, Кюхен вспомнил о заботливой натуре Мина и с огорчением невольно задумался, почему человек, который регулярно говорит ему, что любит, не может вести себя так же. Стабильно невеселое настроение продолжало медленно портиться и заставило парня недовольно цокнуть, когда тот почувствовал, что задел локтем забытый на диване в гостиной телефон. Как только холодная трубка легла в руку, Кюхен машинально прижал жесткую кнопку включения, совершенно не надеясь увидеть на экране хоть что-нибудь новое. Однако, загоревшись ярким светом, широкий дисплей внезапно отобразил ярлык непрочитанного сообщения. «Ты забыл шарф», – гласил короткий текст, присланный Мином несколько часов назад. Удивленно вскинув бровь, Кюхен и правда только сейчас вспомнил об оставленной в гостях вещи и совершенно не заметил, как странная улыбка отчего-то легла на губы.