Если только

Кровать тихо скрипнула, когда Кюхен осторожно забрался назад под одеяло, на ощупь пройдя по совершенно темной комнате, укрытой от света улицы зашторенным окном. Йесон никак не отреагировал на появление младшего, продолжая бестревожно смотреть красочные сны. Что бы ни происходило в отношениях, ему всегда удавалось засыпать удивительно быстро и спокойно, словно он и вовсе не испытывал никаких, хоть и самых ничтожных переживаний. Свыкнувшись с черствостью парня, Кю уже бросил надежду на любые проявления заботы и нежности, да и самому не слишком хотелось показываться с такой стороны. Но время от времени – особенно, когда боль от травмы подбиралась к планке невыносимой, – что-то внутри надламывалось, и жажда хоть какой-то поддержки начинала ощутимо царапаться в груди. Вот только к этому нехитрому желанию Чонун оставался бесчувственно слеп. Будто стараясь найти хоть немного тепла, которое заметно расплескалось за потраченное на скандалы время, Кюхен крепко прижался к спящему, кладя руку на расслабленное плечо. Слова, сгоряча сказанные Йесоном еще утром, никак не хотели выталкиваться из головы и, будто поставленные на беспрерывный повтор, снова и снова звучали среди однотипных мыслей. То, что парень часто вспоминал о бывшем, для Кю было абсолютно очевидным, но все же он упорно старался не думать, что тот мог по-настоящему жалеть о своем выборе. Это пугало и медленно подводило младшего к тревожному состоянию внутренней паники: казалось, что Чонун с радостью претворил бы память о прошлых отношениях в жизнь, стоило только подвернуться такой возможности. Но в то же время, трезво осмысливая происходящее, Кюхен невольно задавался вопросом: этого ли он хотел, когда трепетно надеялся, что Йесон наконец соберется с духом и разорвет мучительный треугольник? Роль любовника на стороне казалась сущим адом, возведенном на ревности, на бесконечной нервотрепке и постоянном неведении. Даже сейчас мерзкий холод проскальзывал по позвоночнику, стоило вспомнить, с каким нечеловеческим страхом Кю отпускал старшего домой. Каждый раз он не мог отогнать наводящую ужас мысль о том, что встреча была последней, и Чонун уже не вернется – просто не станет менять прочную, стабильную жизнь на внезапную влюбленность. Невзирая на обстоятельства, собственные шансы выглядели слишком жалкими, и парень все чаще чувствовал себя временным развлечением с полным отсутствием каких-либо перспектив. Однако Йесон всегда приходил обратно, веско убеждая, что до того дня, когда он переступит порог с чемоданом в руках, осталось совсем чуть-чуть. Не располагая широким выбором, Кюхен послушно кивал в ответ, хоть и громким словам старшего верил с непосильным трудом – уже успел на них напороться. Пока дома Чонун с усталостью в голосе рассказывал о загруженных рабочих днях, Кю слушал куда более циничные истории, благодаря которым в первые два месяца не мог и предположить, что связался с вовсе не свободным человеком. Словно все больше входя во вкус, старший красочно оправдывал свою занятость ложью о родителях, живущих в другом городе, о том, что им просто необходима его помощь, и он вынужден регулярно покидать столицу. И врал он убедительно – не оставлял парню ни единого шанса догадаться, что на деле уезжал всего лишь в другой район, а после привычно ложился в кровать с другим мужчиной. И, возможно, туманное неведение длилось бы еще долго, но Чонун все-таки оступился, в несколько коротких секунд лишившись тщательно продуманной сказки. Кюхен и при всем желании не смог бы стереть из памяти вечер, когда с ужасом осознал, что человек, занимавший все его мысли и мечты, принадлежит не только ему. Тяжело приоткрыв глаза, Кю проснулся от странного чувства тревоги и легкого, почти неуловимого холода, который поджидал на другой половине кровати. Недавно лежавший рядом Чонун тихо вышел из спальни несколькими минутами раньше, и хотя ничего дурного в этом не было, младший недовольно нахмурился и раздраженно сбросил с ног сбившееся одеяло. Ему невыносимо хотелось, чтобы сегодня парень остался ночевать здесь, тем более, довольные и уставшие, они уже успели расслабленно задремать после вечера, проведенного на смятых простынях. Нехотя поднявшись с постели, Кюхен лениво побрел искать старшего, надеясь любым способом уговорить остаться, если тот все же надумал вернуться домой. Темнота позднего вечера проползла во все комнаты, не тронутые освещением выключенных ламп, и в квартире оказалось подозрительно тихо, словно никого уже и не было поблизости. Парень всерьез насторожился, предполагая, что Йесон мог просто уйти, не предупредив, и от этого сердце отвратительно сжалось в предчувствии долгой одинокой ночи. Последние встречи и так казались слишком короткими, будто оборванными, в то время как младшему неистово хотелось и вовсе не разлучаться с этим человеком. Однако опасения не подтвердились, разбившись о пойманный взглядом силуэт, переминающийся с ноги на ногу за стеклянной дверью балкона. Кю медленными шагами пересек темную комнату, предвкушая, что, бесшумно подобравшись, сейчас сомкнет руки у парня на животе. Он уже ощущал легкое движение сквозняка, скользящего через щель приоткрытой двери, когда услышал приглушенный голос и наконец заметил приложенную к лицу старшего телефонную трубку. – Я буду через час, не раньше. Прости, – виновато раздалось с балкона, заставив Кю оцепенело замереть на месте. – У меня здесь серьезные проблемы, но… Послушай, обещаю, завтра вернусь домой в пять, и будем делать, что захочешь, – затаив дыхание, младший вкрадчиво ловил каждое слово, в то время как недоброе предчувствие, словно липкая тень, расползалось по телу. – Я тебя тоже, – тихий голос наполнился нежностью, проламывающейся сквозь легкую простудную хрипоту. Короткая фраза эхом загрохотала в голове, и Кюхен мгновенно распахнул дверь, не заботясь, что секундой позже та звучно ударилась в стену, жалобно зашумев дрожащим стеклом. Прежде чем столкнуться с горькой ситуацией, Кю упрямо считал, что никогда не простил бы настолько бессовестной лжи и уж тем более не стал бы ввязываться в подобную историю. Однако в реальности мысли противоречиво смешивались, а контроль над собой так некстати терялся, уступая место безрассудству и панике. Пойманный с поличным Йесон говорил много в тот вечер, что было сил старался объясниться и успокоить, потому как просто не мог в один миг оборвать отношения, ради которых были пущены в расход все принципы. Кюхен не хотел его слушать и отчаянно пытался выгнать из квартиры, а заодно и из своей жизни. Но привязанность к старшему давила все с большей мощью, пока чувство собственного достоинства напротив – ссыхалось, как опавший лист. Безнадежно запутавшись в себе, Кю так и не понял, что именно заставило его сохранить нечестные отношения: слепое, но сильное чувство в сердце; красноречивые уговоры старшего; или же трудный период жизни, из которого парень только начал помалу выкарабкиваться. Как бы ни было, он сам подписался на участие в игре с неизвестным исходом и незавидной участью знать, что его человека кто-то любит, ждет и наивно считает своим. С трудом переживая бессонные ночи, парень безотчетно представлял Чонуна в объятиях другого, осмысливал то, что именно с ним старший проводил большую часть времени, что не скрывал его от близких, не заставлял чувствовать себя игрушкой. И от каждой мысли ревность ядовитым туманом застилала рассудок. Но теперь мучительные месяцы существовали только в воспоминаниях: однажды перетащив тяжелую сумку с вещами через порог, Йесон действительно пришел насовсем. Он каждый день возвращался к Кюхену с работы и, как обещал, основательно вычеркнул минувшую любовь из новой жизни, оставив ее в закрытом от парня прошлом. Вот только что-то упрямо не клеилось и порой вынуждало младшего с грустью задумываться, не остыл ли к нему Чонун после череды пережитых неприятностей. Но лишь сейчас, холодно отодвинувшись от спящего ближе к краю кровати, Кюхен впервые столкнулся с неожиданным вопросом: не остыл ли он сам? *** Кю знал, что Сонмин обязательно предложит завезти ему забытый шарф, дабы избавить младшего от длинного пути почти через полгорода. Но у парня были другие планы относительно сложившейся ситуации, и, набрав номер Мина на следующий день, он настоял на том, что ближе к вечеру заедет сам. Принимая такое решение, Кюхен рассчитывал провести в обществе старшего больше времени, чем сумел бы позволить в собственной квартире, куда в любой момент мог вернуться Йесон. Хоть он еще совсем не задумывался о причинах подозрительного рвения. Последняя встреча вспоминалась со слабой улыбкой и странным ощущением тепла в грудной клетке: Кю уже давно не общался с кем-то, просто болтая о жизни, что заставляло забывать неприятные обстоятельства, послужившие причиной знакомства с Сонмином. На фоне этого домашняя обстановка казалась все более нагнетающей и нервозной, отчего парень практически каждую минуту ожидал начала новой перепалки со старшим. Как бы Чонун ни старался смягчить последствия вчерашнего разговора, невидимая напряженность продолжала вибрировать в воздухе. Кюхен с радостью забыл бы потрясшие его слова, но те врезались в память с необычайной свирепостью, вынуждая с самого пробуждения таскать за собой груз противного чувства. С трудом избавившись от утомляющих мыслей, он направлялся к Мину с безотчетной надеждой улучшить исшарканное настроение. Кю знал об этом человеке даже слишком мало, но ему хватило незатейливой улыбки, чтобы с непривычной легкостью в душе шагнуть в квартиру, оставляя последнюю горстку сомнений за порогом. Старший заботливо сложил оставленный шарф в пестрый картонный пакет, лежащий на узком комоде в коридоре, но, как парень и думал, не стал быстро отпускать гостя. Он вновь провел Кюхена в кухню, где уже тихо гудел чайник, выпускающий тонкую струйку пара. – Надеюсь, ты не спешишь? – приветливым тоном говорил Мин, суетясь у стола. Присутствие в доме другого человека вызывало двоякие чувства: за три с половиной месяца парень слишком отвык от гостей, но естественная жажда общения, которую он упрямо огибал изо дня в день, напоминала о себе все с большей силой. Атмосфера чертовски напоминала вчерашнюю, словно младший и вовсе не уходил из этой квартиры; не было только монотонного шума дождя, что бессменно аккомпанировал долгой беседе. Добродушно улыбаясь, Сонмин присел напротив и принялся расспрашивать парня о его самочувствии, все еще виновато прокручивая в памяти детали аварии. Кю не держал зла за случившееся и, сведя разговор к другой теме, вновь внимательно пригляделся к собеседнику, отмечая, что тот выглядел заметно подавленным, и даже глаза, показавшиеся ему грустными в прошлую встречу, как будто стали темнее. Проводив гостя вчера, Мин привычно остался наедине со своими мыслями и настырно не желавшей уходить болью прошлого. Казалось, таких вечеров миновал уже далеко не один десяток, но почему-то именно в этот раз одиночество будто стачивало изнутри и забрасывало на долгие месяцы назад. Сонмин чувствовал себя еще более измотанным, чем раньше, но даже в таком состоянии хроническая бессонница не щадила. Медленно впадая в отчаяние, он часами рассуждал о том, почему никак не может освободиться от этого чувства, и вывод напрашивался сам собой: парень слишком долго скрывал болезненный груз, не рискуя обмолвиться кому-то хоть словом. А оттого вдруг выдать малознакомому человеку причины пресной депрессии было чудовищно странно. Кюхен не хотел повторять вчерашнюю ошибку и касаться горькой темы, хоть и с каждой минутой общения интерес стремительно взвивался ввысь. Нелепое желание узнать историю, что довела парня до состояния, когда даже улыбка надломлено кривилась, играло на нервах, заставляя через силу держать язык за зубами. Время шло быстро, давая знать о себе только слабым ходом стрелки настенных часов. Расслабившись, Кю благополучно забыл об ушибе и о том, что должен был выпить таблетку обезболивающего еще час назад, а потому, немного отодвинувшись от края стола, он совершенно неожиданно встретил напоминание о травме. От неосторожного движения острое чувство мгновенно растеклось по мышцам, вынудив совсем тихо зашипеть сквозь сжатые зубы. Не желая показывать настигшей боли, парень надеялся, что Сонмин не заметит, как та исказила спокойное лицо, но старший мгновенно подорвался на ноги и в два шага оказался рядом. – Сильно болит? – спросив взволнованным голосом, он подошел еще ближе и положил дрогнувшую ладонь на спинку стула. – Нет, все в порядке, – слова смешались с облегченным вздохом, проводившим затухающую боль. – Здесь, наверное, неудобно, – Мин недовольно сощурил глаза, пробежавшись быстрым взглядом по маленькой бежевой кухне. – Да нет же… – растерявшись, Кю тщетно пытался возразить, но вскоре ему пришлось подчиниться встревоженному парню, что настойчивыми шагами повел за собой в гостиную и бережно усадил на мягкий диван. Обстановка изменилась чертовски быстро, и младший напряженно осмотрелся по сторонам, озирая просторную, не заставленную мебелью комнату. Резкий прилив заботы немало удивил парня и заставил изумленно осознать, что для такого волнения было достаточно едва заметно скривить губы от боли. Сонмин чувствовал себя неловко, понимая, что по его вине Кюхену предстояло мучиться с последствиями травмы еще не одну неделю. И без того нерадостные глаза нахмурились сильнее, когда он осторожно присел рядом, с нажимом проведя ладонью по вишневой коже дивана. С уходом Йесона проблемы наваливались черной тучей, подгоняемой мыслью о том, что жизнь наладится, только когда Мин наконец-то забудет, перестанет думать о прошлом и сможет спокойно дотянуть день до конца, не посмотрев старые фотографии – все до последней. Однако мрачная память была удивительно постоянной. Младшему стало не по себе, стоило только взглянуть на абсолютно разбитого парня, что словно был уже не в силах скрывать происходящего в сердце, и на этот раз смолчать не получилось: – Наверное, просто прошло недостаточно времени, – будучи не до конца уверенным в надобности своих слов, Кюхен говорил тихо и осторожно. Мин озадаченно взглянул на гостя, стараясь осмыслить только что им сказанное, и по сочувственному взгляду, нерешительно опустившемуся на колени, с досадой догадался, что вновь позорно выдал душевное состояние. Помрачневший еще больше, он тяжело вздохнул, мысленно порицая себя за неспособность фальшиво улыбаться. – Это так заметно? – с обреченной интонацией спросил Мин, на что Кю лишь утвердительно мотнул головой. – На самом деле времени прошло уже немало, – сомнение мелькнуло где-то на периферии сознания, но парень внезапно почувствовал острую жажду наконец развязать язык и хоть парой предложений озвучить то, что не давало спокойной жизни. – Но вот забыть никак не получается и… мне приходится постоянно об этом думать, а иногда кажется, будто мы разошлись не насовсем, – уголки губ изогнулись в жалком подобии улыбки. – Кажется, что все наладится и будет как раньше. Хотя надоело просто ужасно… – отважившись рассказать о главном, Сонмин все же стеснялся сталкиваться с внимательным взглядом младшего и лишь изредка поднимал грустные глаза. – Я прекрасно понимаю, что ничего уже не вернется, и что нужно двигаться дальше, но каждый день – одно и то же. И я просто не знаю, как из этого выкарабкиваться… – что-то неприятно сжалось в груди на последних словах, отчего говорить стало непосильно трудно, и парень замолчал, пусто глядя перед собой. Горечь обжигала горло и, как жидкая смола, спускалась к легким, отчего каждый, даже самый слабый вдох превращался в испытание. Вдруг решившись на откровенность, Мин совсем не думал, что произнесенные слова свернутся в колючий комок, растущий где-то под резко дернувшимся кадыком. Вспоминать о Чонуне и так было сложно, но говорить вслух – даже не озвучив ни имени, ни причин расставания – оказалось в разы больнее, чем парень мог представить. С растерянностью глядя на старшего, Кюхен беспомощно старался подобрать хоть несколько слов в ответ, в то время как ни одной связной мысли не приходило в голову. Однако в следующий миг рассудок просветлел и заставил парня пожалеть о своем любопытстве, когда, чуть отвернувшись, Мин прикрыл глаза и поспешно вытер повлажневшие ресницы. – Извини, – совсем тихо произнес старший, прежде чем затаить дыхание на несколько долгих секунд. Отвратительное чувство вины мощным импульсом пронзило сознание и смешалось со стопорящим страхом. Кю не знал, как следовало поступить, чтобы ненароком не сделать хуже, и, последовав единственной ясной мысли, аккуратно положил ладони на плечи старшего, совсем не настойчиво, словно с опаской, притягивая к себе. Подобного Сонмин не ожидал вовсе, но все же не стал удивленно отталкивать парня, позволяя осторожным объятиям сомкнуться на теле. Лишь сейчас осмысливая то, что позволил себе сказать минутой раньше, старший стыдливо закусил губу и крепко сжал веки, чтобы больше не выпускать просящихся эмоций наружу. Он неловко сцепил руки за спиной парня, отчасти побаиваясь ситуации, казавшейся до абсурда неправильной. Неуклюжее общение с Кюхеном только начало превращаться в приятельское, а потому младший был еще слишком чужим, почти незнакомым и уж никак не должным обнимать его во внезапной попытке утешить. Но Сонмин сам подпустил к себе этого человека; подпустил в тысячу раз ближе, чем кого-либо за убежавшее сквозь пальцы время. Бережно прижимая парня к себе, Кю чувствовал, насколько тяжело и медленно поднималась чужая грудь, и время от времени твердые мышцы еще с большей силой напрягались под пальцами. Теперь он тщательно обдумывал услышанное, будто это как-то могло помочь в происходящем. Единственное суждение, навязчиво мелькающее в уме, было совсем бесполезным и сейчас не имело ни малейшего смысла; вот только у Кюхена никак не получалось выбросить его из головы. Почему-то парнем овладела уверенность, что человек, жестоко разбивший старшему сердце, не был ни серьезной женщиной, ни хрупкой девчонкой – он был мужчиной, с которым Мин явно провел не один месяц, а возможно, и не год. Был ли неожиданный вывод чисто интуитивным, или же просто хотелось так думать – Кю не знал, но собственные руки теперь куда увереннее сжимались на плечах. Память кружила над днем аварии, над тем, с каким терпением Сонмин относился к нему после, и мысли останавливались на сегодняшнем дне, когда еще с утра было плевать, что подумает Чонун, если, вернувшись пораньше, застанет квартиру пустой. Ладонь медленно поднялась к напряженной шее, и Кюхен немного отстранился, легко выдыхая теплый воздух совсем близко к пухлой щеке. Неожиданно встретившись с едва ощутимым касанием, старший поднял подбородок с чужого плеча и недоуменно заглянул в темные, чуть прищуренные глаза. Несколько коротких мгновений Кю сомневался, подозревая, что за пока не сотворенный поступок к травме бедра могла прибавиться еще и сломанная челюсть. Но, податливо уступая новому интересу, колебания вскоре развеялись в воздухе. Подавшись вперед, парень рискнул накрыть мягкие губы своими, в глубине души смиренно ожидая почувствовать болезненное соприкосновение с полом. Однако гневной реакции не последовало: шокировано распахнув глаза, Мин лишь слабо попытался отодвинуться и, словно изваяние, застыл на месте. Так и не поймав и намека на ответные действия, младший в последний раз прижался к теплым губам и, крепко зажмурившись, медленно отстранился, невероятно боясь бросить взгляд на удивленное лицо. Казалось, что за те несколько секунд воздух в комнате накалился, подскочив ближе к отметке «сорок»; свинцовая тишина дробила слух; руки неожиданно затряслись у обоих. – Прости, я… – Кюхен не успел попытаться оправдать свой поступок и, крепко скованный кольцом чужих рук, беспомощно вжался в спинку дивана. Лишь отчасти вынырнув из шока, Сонмин слабо отдавал себе отчет и абсолютно слепо подчинялся желанию вновь ощутить живое тепло на губах, без которого уже несколько месяцев мучительное существование мутило рассудок. Словно тень, одиночество ходило по пятам слишком долго, и сейчас цепь была сорвана, в одночасье разлетевшись на десятки поломанных звеньев. Теперь парню было плевать, что он практически не знал Кюхена, плевать на то, как и зачем этот человек появился в его жизни: пальцы уже запутались в волнистых каштановых прядях, требовательно надавив на затылок. Младший ничуть не хотел отпираться, а потому послушно разомкнул губы, впуская влажный язык и позволяя шумному дыханию коснуться собственного. Приятное чувство отдавалось легким онемением в кончиках пальцев всякий раз, когда Мин плавным движением сминал рот, едва заметно дотронувшись языком до неба. Теперь душный воздух в гостиной казался еще горячее, но тишина, совсем недавно давящая в виски, разбивалась редкими тяжелыми вдохами и скользящими скрипами жесткой мебельной кожи. Прошло чуть больше минуты, когда, оторвавшись от чужих губ, старший жадно глотнул кислорода и выжидающе посмотрел на парня, будто стараясь найти в мутных глазах истинную причину внезапного поцелуя. Однако Кюхен неуклонно молчал, только частое дыхание короткими рывками выскальзывало из приоткрытого рта. Чуть помедлив в растерянности, Мин вновь прильнул к младшему, на сей раз просто прижимаясь щекой к плечу, и подрагивающей рукой обвил талию. Не до конца сознавать, что происходит, было чертовски легко и приятно, но сейчас Кю помалу приходил в себя, с медленно растекающимся по телу страхом принимая навалившуюся ситуацию. Он каждый день просыпался с пугающей мыслью о том, что, махнув ладонью, Чонун вдруг захочет вернуться к прошлой жизни, а сегодня изменил ему сам и до сих пор прижимал другого парня к груди. В глубине души было по-настоящему совестно, но, пока Сонмин бережно гладил костяшки длинных пальцев, младший раз за разом прокручивал в уме один и тот же вопрос: не сделал ли он все это просто назло?