Если только

Объятия, которыми Йесон сковал младшего, нервно подрагивали, будто парень разуверился в том, что делает. И отчасти это было так: запутавшийся окончательно, он впервые ставил под жесткое сомнение даже собственные слова, чувствовал неискренность, оплетающую испачканную душу, говоря Кюхену о любви. Но вернуться домой с новым скандалом было равнозначно семимильному шагу к расставанию, что сейчас оказалось бы чудовищно некстати. Кю был единственным, что осталось у парня, кроме работы, единственным, кто мог бы отвлечь от навязчивых мыслей о прошлом. Опрометчивое решение позвонить бывшему вызывало чувство стыда и ощутимую тяжесть в груди, словно стальной обруч, сжимающий ребра. Почему-то Чонун был уверен, что Мин до сих пор вспоминал о нем, что скучал эти долгие месяцы и действительно хотел услышать его голос. Осознавать, что в реальности парень не пожелал и просто поговорить по телефону, было слишком гадко, и суровая правда резала глаза: Йесон сам вспоминал, скучал и хотел услышать, вот только не все ошибки подлежат исправлению. Он ушел по собственной воле, цинично бросив младшему в лицо полгода отвратительных предательств, и это было именно тем поступком, что нельзя ни перечеркнуть, ни хоть как-то загладить. – Почему ты молчишь? – тихо прошептал Чонун, с подозрением отметив, что парень не проронил ни слова с момента их встречи. – Пытаюсь понять, что же такого произошло в твоей командировке, – Кю лишь скептично повел напряженными плечами. – Не ожидал, что ты вообще хоть когда-нибудь признаешься в том, что не прав. Прикрыв усталые глаза в вялой попытке спрятать эмоции, старший приготовился к новой порции лжи, что незаметно стала для него слишком частой спутницей. – Я много думал о нас, – неестественная улыбка вскользь задела губы. – Вот и осознал, что часто перегибаю палку, не доверяю тебе… – врать было даже слишком просто, и давно заснувшая совесть ничуть не заставляла напрячься. – Больше такого не будет, обещаю. Услышав последнее, Кюхен нерешительно отнял от себя чужие руки и, обернувшись, взглянул парню в лицо, будто старался найти истинную причину его слов. Но внешне Йесон был донельзя спокоен, смотрел вперед, не пряча глаз, дышал ровно и бесшумно. Только где-то глубоко внутри, громко стучась о стенки черепа, отчаянно билась мысль о том, с какой радостью он собрал бы все свои вещи и, грубо придавив педаль газа, умчался обратно к Сонмину; обратно – домой. Если только бы Мин сказал, что ждет его, а не бросил трубку, отчеканив несколько совсем других, чертовски неприятных слов. А тем временем, постепенно приходя в себя, Кюхен наконец полностью осмыслил ситуацию, и чувство холода протянулось между лопаток. Он слишком сильно ждал от старшего повода облегчить трудный выбор в пользу нового любовника, но Чонун, будто нарочно, еще безнадежнее спутал и без того перемешанные карты. Такая необходимая сейчас уверенность рассеялась в воздухе, и парень знал только одно: уходить в неизвестность было страшно до дрожи в коленях, но и от чувств к Йесону, что заставляли месяцами послушно мириться с двойной жизнью, почти ничего не осталось. Кюхен бы долго подбирал слова, силясь не ошибиться в трудной ситуации, вот только старший быстро перехватил инициативу и, сам того не понимая, лишил парня возможности сделать выбор прямо сейчас. Делая лишь жалкие попытки придушить воспоминания о Мине, Чонун совсем не свойственно себе рассыпался в речистых обещаниях и медленно уводил Кю в сторону кровати, подальше от нагретого долгой работой компьютера. Забыться; это банальное слово металось от виска к затылку, будто шумный ветер в переулках. Теперь Йесону было все равно как, лишь бы вбить себе в голову уверенность, что Кюхен ему действительно нужен, что страшной ошибки не было, и всего-то нотки подавленного настроения заставляли мысленно возвращаться к Сонмину. Но уверенность была слишком надуманной и, приправленная страхом, рассыпалась, так и не обретя нужной формы. А после другое, еще более неприятное чувство взвинтило нервы, стоило парню стянуть с младшего футболку и увидеть странный синяк на плече. – Что это? – строгим голосом спросил он, проводя пальцами по бледной коже, на которой хоть и небольшая отметина слишком явно бросалась в глаза. – Это так ты мне теперь доверяешь? – разочарованно хмыкнув, Кю едва заметно помотал головой и уверенно продолжил: – Я просто ударился. – Плечом? – сомнение лишь глубже вросло в голос. Кюхен ожидал этого разговора, еще утром обнаружив в зеркале последствие ночи с Мином, но паническое состояние, прошивающее страхом быть уличенным в измене, пришло лишь на короткий миг. А после парню вдруг стало безразлично, чем закончится встреча с Чонуном: новые ощущения интересовали куда больше, ежеминутно возвращая воспоминаниями в полумрак чужой квартиры. – Да, плечом, – повторил он, упрямо глядя старшему в глаза. – Заметь, не я полгода встречался с двумя одновременно. Или ты опять хочешь поссориться? И Чонуну, не желавшему выбивать из парня другие слова, оставалось только крепко сжать зубы. Чувство ревности, еще недавно выводящее из равновесия даже при упоминании виновника аварии, незаметно сошло до холодного безразличия, с которым он посмотрел на Кю всего через пару секунд. Йесон словно просто не захотел нагружать и так тяжелую голову лишней проблемой и подался вперед, не слишком требовательно накрывая чужие губы. Кюхен же абсолютно не понимал ни того, что с ним происходило, ни того, как вообще он мог скатиться до низости, за которую все еще держал неподъемную обиду на Чонуна. На то, чтобы рассказать об измене чертовски не хватало смелости, но зато была шальная уверенность в следующей встрече с Мином. Он должен был решиться и расставить все точки над «и», но слабовольно подчинялся едва ли чувственной близости, которой Йесон пытался сгладить углы испорченных отношений, а всего через час, оставив спящего парня в кровати, Кю закрылся на балконе с зажатым в руке телефоном. Как бы гадко признавать это ни было, он стремительно превращался в того человека, каким был старший на протяжении долгих пяти месяцев, и лишь вяло оправдывался перед самим собой хлипкой мыслью, что ему просто нужно немного времени. Слыша из динамика голос Сонмина, Кю настороженно заглядывал в комнату, до ужаса боясь заметить знакомую тень, и ощущал, как совсем незамысловатый вопрос «когда мы увидимся?» заставлял руки нервно дрожать. А то, что происходило дальше, укладывалось в голове с еще большим трудом. Уняв прежний страх, Кюхен теперь спокойно назначал Мину встречи, каждый день от и до изучая предстоящие планы Чонуна. Он придумывал десятки оправданий своим возвращениям вечером, когда, недовольно бурча себе что-то под нос, старший уже домывал посуду после одинокого ужина. И парень едва ли задумывался, почему чаще всего Йесон покорно проглатывал не всегда складную ложь, почему изо дня в день становился все более мрачным и лишь вскользь, снисходя до ставших крайне редкими полноценных бесед, выплевывал что-то о выжимающей все соки работе. Все это мало беспокоило увлекшегося другим человеком Кюхена, который теперь как манны небесной ждал каждой новой встречи с любовником. Недели тянулись, вынуждая всерьез задумываться о том, что пора бы по-честному объясниться дома, но всякий раз что-то останавливало уже подготовленные слова, и еще один день ложился в копилку жизни на две стороны. То надуманный страх, то неуверенность в собственных чувствах, а то и вовсе какой-то слишком затравленный взгляд Чонуна, каким он все чаще смотрел Кю в глаза, – смутные причины молчать всегда находили парня по возвращении домой. И только совесть надавливала на плечи, когда в очередной раз приходилось врать Мину в попытке объяснить, почему они не могут провести всю ночь вместе. Тем не менее от Сонмина парень всегда возвращался непривычно окрыленным и полным счастья, вызываемым одной мыслью, что теперь его действительно где-то ждут, что относятся с заботой и бережностью, с чем у младшего никогда не ассоциировался Йесон. И тем труднее была встреча с реальностью, когда, как-то придя домой вечером, Кюхен обнаружил своего пока что официального любовника за одиноким распитием коньяка на кухне. То, что с Чонуном было что-то не так, парень заметил еще в день его возвращения из поездки, и единственное, что Кю знал наверняка – причины его никак не касались. Иначе старший высказал бы все прямо в лицо; всегда высказывал, с особой настойчивостью и за малейший промах. – У меня проблемы на работе. Не бери в голову, – это все, на что был способен Йесон, когда Кю с укором взглянул в захмелевшие глаза, вопросительным жестом приподнимая над столом полупустую бутылку. И так же, как тот не вдавался в подробности частых отлучек парня из дома, Кюхен сделал вид, что поверил. Он просто не знал, с чем теперь боролся старший, и около кого упрямо вились его мысли. Все не спеша переворачивалось с ног на голову, и Чонун сам не мог понять, в какой момент последний кирпичик стопроцентного тупика встал на место. Наконец, измотанный надоевшей депрессией, он хотя бы себе мог честно и коротко растолковать ситуацию: нагулялся, потерял то, что теперь вспоминает каждую минуту, и живет с тем, кого абсолютно точно не любит. Чонун думал, что справится, стоит только поменьше бередить рану, но он никак не мог предположить, что, однажды выйдя из машины у своего дома, встретит идущего навстречу Сонмина. Выглядевший свежим и довольным, тот уверенными шагами подходил к парковке и, лишь когда заметил знакомый силуэт, что неловко застыл у открытой автомобильной двери, остановился, мгновенно меняясь в лице. Два неподвижных взгляда давили друг на друга не меньше десяти секунд, казалось, вспарывая кожу слой за слоем. Жалкое расстояние пары широких шагов, не увязывающееся с огромной пропастью долгих месяцев разлуки, заставляло дыхание беспомощно замирать где-то в глубине легких. – Привет, – с трудом выговорил Йесон, наконец закрывая машину. Продолжая неуклонно молчать, Мин почти незаметно кивнул в ответ и опустил ставший более спокойным взгляд к земле. – А ты здесь… какими судьбами? – стараясь казаться хоть каплю непринужденным, старший спросил первое, что пришло в голову, и со страхом смотрел на то, как парень медленно направился в сторону. – Допустим, заезжал к другу. А какое тебе дело? – холод, немного наигранный и отчасти злой, пробрался в голос. – Никакого, – на миг прикрыв глаза, Чонун позволил себе грустно улыбнуться и двинулся вперед, признавая, что другой реакции быть и не могло. Только на секунду, когда к пока еще небольшому расстоянию прибавилось несколько торопливых шагов, он решил спросить снова; просто, чтобы окончательно убедить себя: – Ты вообще не хочешь со мной разговаривать, да? – Ну извини, – Сонмин хитро улыбнулся через плечо. – Да и мне теперь есть с кем разговаривать. И этого было достаточно, чтобы Чонун почувствовал отвратительную резь в груди, а Сонмин – будто камень, прижимающий к земле, рухнул в бездну. Жизнь стремительно менялась у обоих, абсолютно не подозревающих, что кое-кто напрямую связывал их по сей день. Мин не мог ответить с уверенностью, что боль, от которой он так долго запирался в четырех стенах, осталась в прошлом, и, конечно, он вспоминал старшего, оставаясь один, а порой даже крепко сжимая Кюхена в объятиях. Но чувство было уже не тем и больше напоминало глубокую обиду, которая уж точно никогда не смоется с образа Чонуна – предавшего, неверного, человека, которого больше не хочется видеть. Прежняя любовь силком выталкивалась вон из сердца, и точно так же Сонмин старался заполнить пустоту новыми эмоциями, позволявшими теперь куда свободнее держаться на плаву. В Кю были странности и вопросы, которые иногда всерьез нарушали спокойствие старшего, но он отгонял лишние мысли из сознания, сосредотачиваясь на простом пребывании вместе. И пока Мин постепенно проникался к этому человеку нежными чувствами, к нему же с каждым днем сильнее остывал Чонун. Парень видел, как младший, что в последние месяцы был заядлым домоседом, вдруг стал подолгу пропадать и сочинять неловкие отговорки, однако мысль о том, что у него мог кто-то появиться, казалась нереальной. Не тем человеком был Кю в глазах Йесона, да и почему-то в запутавшемся разуме плотно засела уверенность, что тот его все еще любит. Наверное, стоило больше думать о собственном настоящем, а не о том что у Мина теперь наверняка есть другой, потому как, поднявшись в квартиру после случайной встречи, Чонун не обратил внимания ни на суматошность Кюхена, ни даже на чужие часы, которые младший с перепуганным взглядом прятал к себе в сумку. Зато самому укрыть отвратительное душевное состояние от пары внимательных глаз не удалось, и всего через десять минут, когда парень устало и задумчиво устремил взгляд на экран ноутбука, диван рядом ощутимо прогнулся. – Опять проблемы на работе? – знакомый голос отчего-то казался чужим, но Йесону как никогда было необходимо хоть чье-то присутствие. – И это тоже, – честно выдохнул он, проклиная тот момент, когда ринулся выхватывать высокую должность. – Мне просто плохо, Кю. – Хочешь побыть один? – младший слегка отодвинулся и уже порывался скрыться в другой комнате, как вдруг чужая рука настойчиво притянула к груди. – Нет. Посиди здесь, – и это, правда, было для Кю неожиданностью: прежде парень всегда недовольно хмурился, стоило тому попытаться выведать причину хоть и просто покосившегося настроения. – Ты это все, что у меня есть, – и чертовски боявшийся остаться наедине с неподъемной ношей в груди Чонун снова не врал. – Где ты был вчера? – У родителей. – Вы же не общаетесь. – Помирились недавно, – а вот Кюхен лгал и смятенно прятал взгляд, стараясь переварить те слова, что неожиданно услышал от старшего. Погрязнув в себе, Йесон слишком давно не приоткрывал ему душу, и теперь несколько жалких, но слишком личных для парня слов побуждало забытое чувство вины скручиваться где-то в животе. И тем сильнее вопросы о странных отлучках будоражили нервы, и тем дальше Кю откладывал честный ответ, порой и вовсе побаиваясь сболтнуть что-то не то, наблюдая за одиноко выпивающим едва ли не каждый вечер Чонуном. – Такое впечатление, будто ты пытаешься найти там что-то новое, – устало проговорил Кюхен, со спины обнимая старшего, что, зажав в руке полный стакан, уже больше десяти минут неотрывно смотрел в окно. – Тебе это покажется странным, но я, наверное, до сих пор не привык, – с кривой улыбкой ответил он, продолжая поглядывать на достаточно близкую к третьему этажу серую землю. – Просто я несколько лет… В общем, с ним мы жили на четырнадцатом этаже. Когда было тепло, он любил пить кофе на балконе и меня с собой тащил всегда… – парень прервался, запоздало понимая, что подобные вещи рассказывать Кю вовсе не за чем, тем более тот уже отнял руки и, будто обиженный, отошел назад. И хотя сказанное напоминало не более чем несвязные пьяные рассуждения, одна мысль догнала младшего спустя пару секунд, ошпаривая, как кипяток. Конечно, он помнил, на каком этаже располагалась квартира его нового любовника, и чертовы совпадения вновь ложились в довесок к и без того нервозному состоянию. Отнюдь не так сильно, как услышать открытые подозрения от Чонуна, парень боялся догадок Сонмина, терпение которого вскоре дало долгожданную трещину. Даже имея богатый опыт обмана, подобранный у старшего за месяцы тайных встреч, объяснить многое оказывалось просто нереально. И однажды, когда Кю расслабленно положил голову Мину на грудь, наслаждаясь усыпляющими движениями пальцев по волосам, все безвозвратно развалилось на части. Тихий шум включенного телевизора ненавязчиво смешивался с мерным дыханием, таким же спокойным, как и за секунду до раскатистого грома среди ясного неба. – У тебя ведь кто-то есть, – и это звучало так, словно стукнули молотком по затылку. Кюхен пораженно распахнул глаза, ощущая, как следом затряслись похолодевшие руки. Мысли налетали стаями, стучались одна о другую, а посылаемое обычным инстинктом жесткое «нет» уже почти сорвалось с языка, как вдруг рядом вновь послышался уставший голос: – Только не ври мне. Все, что угодно, только не ври, – несопоставимо с заметной дрожью просьба звучала твердо и заставляла младшего невольно вжимать голову в плечи. – Я ведь все равно узнаю. Черт побери, мы встречаемся полтора месяца, и за это время проводили ночь вместе четыре раза, – ровно столько раз Чонун на радость младшему был занят в отъездах. – Так складывалось… – Прекрати. Я вижу, как ты убегаешь поговорить с кем-то по телефону, – интонация стремительно становилась злой, пока Мин поворачивал лицо парня к себе, отнимая сомнительную возможность спрятать глаза. – Скажи мне правду. Устремленный вперед взгляд давил, как тяжелый камень, отчего Кюхену каждый миг хотелось отвернуться, предчувствуя, что на любые слова старший отреагирует одинаково и явно не в его пользу. Но тем не менее отвечать пришлось, отбросив лживые оправдания в сторону. – Соврешь, и мы с тобой больше не увидимся, клянусь, – не пренебрегая жесткостью в голосе, Мин поторапливал замявшегося собеседника. – Ведь есть кто-то еще, да? – Ладно, – наконец сознавая, что когда-то это должно было произойти, Кюхен покорно сдался обстоятельствам. – Да, есть. Только я его не люблю, – он и сам не понял, зачем выдохнул последнее, однако слова сами вырвались наружу сухой констатацией факта. – Отличное оправдание, – Мин живо, грубоватым движением оттолкнул от себя парня и подорвался на ноги. – Не любишь, значит. Тогда зачем он тебе нужен? – Это сложно объяснить, – не до конца понимающему, на что решился, Кюхену было трудно смотреть в пылающие злобой глаза. – Он был до тебя, и все так быстро закрутилось… Я не знал, что вообще произойдет дальше… и как ему об этом сказать… – речь отказывалась становиться связной, что еще больше раздражало метающегося по комнате собеседника. – Можешь ничего ему не говорить – мы расстаемся, – взбешенный ситуацией Сонмин так жестоко и хладнокровно цедил слова, что у младшего сковало позвоночник. – Я не хочу быть третьим и я им не буду, – глубоко втянув носом воздух, он сложил руки на груди и презрительно отвернулся от мутного взгляда. Мин давно подозревал то, о чем наконец решился спросить открыто, но все равно сердце делало болезненные скачки к гортани, а в тяжелой голове бился единственный вопрос: почему он снова попал в нечестный треугольник? Так спонтанно появившийся в чужой жизни Кюхен не без успеха привязывал парня к себе, но не успел стать необходимым настолько, чтобы старший смог примириться с ролью любовника. Сонмина не пробирало ни то, что, вернувшись в чувство, Кю бросился к нему со страхом в глазах, ни то, как отчаянно он хватал за руки, ни то, как истерически просил не отталкивать. – Отойди, – тихо повторял старший, но слово неизменно разбивалось о чужую панику, так и оставаясь не услышанным. – Я брошу его, клянусь, – Кюхен продолжал, казалось, бесполезные уговоры, признавая самому себе, что такого сильного страха не испытывал, даже когда узнал об изменах Чонуна. – Я хочу быть с тобой. Мин, пожалуйста. – А ты уйди от него прямо сегодня, – с ехидной улыбкой предложил старший и, вырвавшись из замка цепких рук, крепко, до резкой боли сжал чужие запястья. – У него сейчас какие-то проблемы: я не могу вот так подкинуть еще и это, – парень потеряно опустил глаза к полу, но, ощутив, что прочная хватка на руках стала ослабевать, быстро добавил: – Пожалуйста, дай мне пару недель. – Думаешь, через пару недель он воспримет это легче? – едва не рассмеявшись в бледное лицо, Сонмин вновь оттолкнул от себя чужие руки. – Я был на месте твоего парня, только меня обманывали намного дольше, – выражение до того полных ярости глаз стало мягче и темнее одновременно. Молотящееся сердце младшего внезапно замерло, пропуская удар, когда смысл еще одного странного совпадения рухнул в голову. Но, как бы жутко ни было думать о подобной шутке судьбы, сейчас Кю беспокоило вовсе не это, и он вновь кинулся к парню, как мог, крепко сцепляя руки на плечах. – Дай мне две недели. Только две. Я выберу нужный момент и скажу ему, обещаю. – Это ничего не изменит, – голос Мина заметно смягчился: он никогда не умел злиться подолгу, а после, вопреки всему, искал след собственной вины в каждой неприятной ситуации. – Я умоляю, – прозвучало так тихо, что старшему пришлось напрячь слух; дрожащие руки сжались еще более прочным замком, и что-то внутри надломилось, заставляя Мина внимательно посмотреть парню в глаза и ответить: – Хорошо, предположим, две недели, – начал он и тут же услышал, как облегченно, словно до того грудь сжимали тиски, выдохнул младший. – Ни на день больше. Если я тебе так нужен, то через две недели ты приедешь сюда с вещами, – жесткость снова объяла голос, возрастая в каждом новом слове. – Только попробуешь отсрочить это, и можешь забыть о том, что мы знакомы, – Кюхен невольно ежился под тяжестью темного взгляда, что все больше казался ему осязаемым. – Я не собираюсь ни с кем тебя делить, запомни, – и смиренное молчание повисло в горячем воздухе. После напряженного разговора смотреть друг другу в глаза стало удивительно трудно, а непрошеные сомнения прогрызали в душе извилистый ход. Уже в следующую минуту Сонмин не мог поверить, что решился на подобное; Кю же пытался уложить в голове то, что ему и правда предстоит навсегда распрощаться с Чонуном не позже, чем через четырнадцать дней. В глубине души младший понимал, что на деле все идет к лучшему, только мерзкое чувство вины перед тем, кто все еще ждал его дома, заставляло напряженно втягивать голову в плечи. Даже с полным понимаем, что всего-то платит Йесону его же монетой. Будто назло, в первые два дня после расстановки вопросов по полкам увидеться с Мином не представлялось ни единой возможности. Кюхен не мог найти себе места, бесконечно сталкиваясь с глубоко погрязшим в депрессии Чонуном и дьявольски боясь предстоящей встречи с любовником. И только когда парень проводил Йесона в дорогу на очередную конференцию в другом городе, предвкушение ночи с Сонмином взяло верх над ломающим страхом. Тем более старший тоже успел соскучиться и, потеряв мрачный взгляд еще в том разговоре, с лучезарной улыбкой распахнул входную дверь. Кю стоило лишь почувствовать нутром, что продолжения неприятной встречи не будет, чтобы схватить парня за ворот белоснежной рубашки и настойчиво потянуть на себя. Привыкнув к резким поцелуям с порога, Мин лишь шумно дышал сквозь ту же довольную улыбку, с силой сжимал руки на чужих плечах и медленно пятился назад, заводя парня в квартиру. Вот только в этот раз младший перестарался со спешкой, побаиваясь разозлить даже коротким опозданием. – Я только с работы, – Мин шумно дышал в приоткрытые губы, торопливо оторвавшись от поцелуя. – Подожди минут десять, я в душ, – ненадолго задержав взгляд на спокойных глазах, он осторожно провел пальцами по щеке и быстрыми шагами направился в сторону ванной. Кю принялся расстегивать пальто, переводя дух и лениво ступая по темному полу, как вдруг непрошеное воспоминание щелкнуло меж висков, заставляя руку дрогнуть на последней пуговице. – Черт… – слово вырвалось неожиданно громко, потому как недавно захлопнувшаяся дверь ванной вновь приоткрылась. – Что-то случилось? – спросил Мин, выглянув в коридор. – Забыл отправить письмо по работе, – с тяжелым вздохом ответил младший, мысленно проклиная свою бестолковость. – Так отправь с моего компьютера, – беззаботно пожав плечами, Сонмин кивнул головой в сторону гостиной и вновь скрылся за тонкой дверью. Оставив пальто на вешалке, Кю заглянул в укрытую тенью вечера большую комнату, и взгляд сразу зацепился за лежащий на деревянном столе закрытый ноутбук. Парень все еще гневно ругал себя за плохую память, и даже суматошной спешкой, с которой он всегда собирался к Сонмину, боясь опоздать и потерять драгоценное время, оправдаться не удавалось. Нервы стали притихать, только когда поднялась серебристая крышка компьютера, и Кюхен мысленно согласился с тем, что сейчас быстро отпишет заказчику несколько слов о новом сайте, а после, вновь обо всем забыв, упадет в объятия Мина. Однако скромно выстроившиеся безобидные планы вдруг сменили направление, стоило стандартной мелодии возвестить о загрузке системы. Что-то выстрелило в голове, и внезапная мысль заставила зрачки расшириться: ноутбук старшего, весьма доверчиво не защищенный паролем, со всей информацией и архивом старых фото отсвечивал пейзажной заставкой прямо перед глазами. И это было идеальным шансом наконец уничтожить в себе тот ворох подозрений, что заставлял пугливо вздрагивать всякий раз, когда любая схожая мелочь о чужих бывших доносилась до слуха. Найти изображения не составило никакого труда: Мин ничего не прятал, сортировал предельно просто, группируя многочисленные снимки в папки по датам. Мгновенно отыскав папку, именованную прошлым годом, Кюхен без глубоких вдохов, пауз и страха нажал на «открыть»: он был уверен в глупости своих подозрений, стопроцентно уверен, что настолько судьбоносных встреч просто не бывает. Перед глазами начало плыть, когда на миниатюре первой же фотографии парню показался знакомым один силуэт. А после Кю впервые почувствовал, что физически теряет сознание просто от того, что видит перед собой, когда миг назад крошечная фигура в сетке многочисленных иконок оказалась улыбающимся в объектив Чонуном. Освещенная люстрой гостиная вдруг почернела, и только через несколько секунд отрезвляющий вдох ворвался в легкие, заставляя парня невольно потрясти головой. Фото размывалось в глазах, но неуклонно оставалось тем же, словно крича с экрана о том, что когда-то Йесон действительно обнимал Сонмина, радостно глядя в сторону камеры. И дальше поджидало то же, абсолютно на каждом снимке, что Кюхен, едва ли отдавая себе отчет в происходящем, пролистывал дрожащей рукой. Тело совсем не ощущалось и непослушно отказывалось приходить в движение, а в абсолютной пустоте мыслей только короткое «нет» выло, билось и грозило громким звуком вырваться из горла. Кю не верил, безотчетно хватался рукой за голову, стискивал зубы до боли в челюсти. Приблизившийся к опасному ритму пульс грохотал в голове так, что парень едва услышал из коридора тихий скрип открывшейся двери. Новый страх, будто темная шаль, перекрыл то безумие, что творилось в узнавшем чудовищную новость Кюхене, и он живо закрыл папку с фото, отложил мышь в сторону и отвернулся от монитора, отчаянно надеясь, что сможет хоть как-то прийти в себя. – Ну что? – ласково улыбаясь и ероша влажные волосы, спросил Мин всего через пару секунд. – Отправил письмо? – Да, – младший машинально кивнул, напрочь забыв, зачем вообще полез к чужому компьютеру. Мелкая дрожь продолжала колотить все тело, рассыпаясь по бледной коже острыми крошками льда. Кюхен лишь загнанно вздохнул, когда, желая поскорее сжать в объятиях, парень все с той же улыбкой протянул к нему руки, что тут же нежным прикосновением прошлись по напряженной спине. – Я так соскучился, – прошептал Сонмин, когда младший наконец сцепил трясущиеся пальцы в замок на его пояснице. – Я тоже, – будто пытаясь спрятать испуганный взгляд, Кю обреченно уткнулся лицом в чужое плечо: он ярко представил, как отреагирует Мин на такую правду, и, дрогнув всем телом, оборвал пока еще нереальную сцену на середине.