Если только

Еще никогда Кюхену не было так трудно выныривать из состояния шока, но приходить в чувство нужно было срочно, чтобы Мин не успел ничего заподозрить. Головная боль зашлась с такой силой, будто несколько тяжелых ударов рухнуло на череп: было невозможно принять тот факт, что Чонун и Сонмин оказались бывшими любовниками с четырьмя годами совместной жизни за спиной. Еще сложнее – что Мин и был тем человеком, к которому Кю так сильно ревновал старшего долгие месяцы тайных отношений. Где-то среди огромного количества проклятий, посылаемых в адрес жестокой судьбы, вырисовывалась блеклая мысль, что Сонмин имеет право об этом знать, вот только страх в разы перевешивал. Кю до мельчайшей детали помнил их недавний скандал, и если в тот раз парень с большим трудом дал ему шанс все исправить, то сейчас он точно пошлет его к чертовой матери. И это пугало похлеще всех взятых вместе проблем, потому что незаметно для себя самого младший влюбился в этого человека и уже успел помечтать о скорой совместной жизни. Он просто не мог позволить неожиданным обстоятельствам разломать то, что едва начало налаживаться. – И почему ты нервничаешь? – как Кюхен ни старался, скрыть внутренний бардак оказалось непосильным, и добродушное настроение старшего быстро сменилось серьезным тоном. – Тебе показалось, – говорить стало труднее, когда Мин с напряженной внимательностью заглянул в полные смятения глаза, перед которыми до сих пор мельтешил экран с чужими фотографиями. – Кажется, мы выяснили уже достаточно, чтобы ты не боялся говорить мне правду, – парень настаивал, не желая вновь столкнуться с враньем или не менее отвратительной ему недосказанностью. – Я вижу, что нервничаешь. Скажи, почему. Резкий импульс щелкнул в сознании, и младший нутром почувствовал, что этот неприятный момент был последней возможностью рассказать правду: позже он абсолютно точно не выронит ни единого слова. Теплая ладонь осторожно легла на растрепанные волосы, вызывая то блаженное ощущение, с которым Кю наотрез не хотел расставаться. – Я просто много думаю о том, как буду говорить ему о тебе, вот и все. Не обращай внимания, – похоронив шанс быть честным, он изрек это на одном дыхании и, как мог, спокойно посмотрел парню в глаза. – Сомневаешься? – Нет, – прозвучало в ответ с такой уверенностью, что грустная улыбка Мина, будто нарисованная, мгновенно стерлась с лица. – Я выберу момент и объяснюсь с ним. Как обещал. – Заметь, что куда больше переживать должен я, – старший нежно провел пальцами по плечу, но от, казалось, приятного касания Кюхен, напротив, тревожно дрогнул всем телом. – Я ведь не могу быть уверен, что ты все точно решил. Вдруг ты что-то скрываешь, – Кю стало не по себе: чувство страха, вызываемое короткой мыслью о том, что Мин мог о чем-то догадываться, прошибало подобно мощному разряду тока. – Но ведь я спокоен… Голос обволакивал, будто бархатный дым, и мысли медленно загонялись под пласт бессознания. Дрожь мелким бисером скользила по коже то от недавнего шока, то от бережных прикосновений, которыми Сонмин щедро одаривал парня, с наивностью не подозревая об истинных причинах странного поведения. И именно это подкупало Кю на контрасте со всегда сдержанным Йесоном, что проявлял к нему подобную трепетность лишь несколько раз, да и то – в оживленных попытках успокоить после раскрытия тайных измен. Никогда еще младший не чувствовал себя настолько беспомощным, как в кольце обнимающих рук Мина, будто вытягивающих силы и заставляющих голос вязнуть в гортани. Забегавшись в кругу последних событий, Кю не мог вспомнить, в какой момент стал замечать за собой эти странные перемены, что день изо дня перерастали в пока еще легкую зависимость. Но последствия были чертовски ясны: они прорезались неистовой паникой, когда Сонмин почти выгнал его, узнав о другом, попытками найти любой путь к новой встрече, и, наконец, холодящим кровь страхом потери, что была неизбежна, произнеси он имя Чонуна вслух. Медленные поцелуи обжигали лицо, разгоняя кровь по венам, и с каждой секундой поднимать глаза было сложнее: мерзкое чувство недосказанности тяжестью давило в виски. Кюхен ощущал себя совсем безвольным, когда старший потянул его за руку, отрывая от стула, и увел прочь из темной гостиной. Привыкший к другим нравам, он с трудом укладывал в голове тот факт, что лечь на кровать с любимым человеком вовсе не означало мгновенный переход к сексу: порой Сонмин, уставший от рутинной работы, хотел просто полежать рядом, сжав парня в объятиях, и это вновь отличало его от Чонуна. А теперь и вовсе побуждало задумываться, как настолько разные люди могли столь долго быть вместе. – Иди ко мне, – слова ласкали слух тихим голосом, когда Мин притягивал младшего ближе, заставляя положить голову себе на грудь. Пальцы аккуратно гладили спину, приятно ударяли током по коже, сводили позвоночник мягкой слабостью. Кюхен доверчиво млел от чужих прикосновений, с особой осторожностью дотрагивался до не защищенной тканью одежды кожи и с горечью под языком понимал, что все это не до конца взаимно: именно так вкупе с интуицией подсказывали собственные ощущения. И младший предчувствовал, что Сонмин не простит ему подкатывающей к горлу правды, как бы он ни просил и какими бы словами ни объяснялся. Рассказать о Чонуне было равнозначно тому, чтобы пойти на собственную казнь раньше времени, и Кю боязливо прикусил язык, в нервном порыве буквально зажав его между зубами. Галдящее ударами сердце напоминало перегретый двигатель, брызжущий горячим бензином, когда Мин без особой навязчивости касался губами шеи. И хотя боли в ноге прошли почти месяц назад, старший все еще – скорее, просто по привычке – нежно скользил кончиками пальцев по бедру, заставляя парня сильнее жаться к теплому телу. Мир рушился с беззвучным грохотом, потопая в темноте закрытых глаз: Кю совершенно бездумно влюбился в бывшего Йесона и только теперь стал отдаленно понимать, как сильно изменил направление их нечестный треугольник. В тяжелой голове всплывали воспоминания о звонке, который он застал в первую ночь с новым любовником, и сейчас на безликом образе чужой разбитой любви проявлялись более чем знакомые черты. Кю был почти уверен, что депрессия Чонуна возводилась на болезненных воспоминаниях, но пока не представлял, сколько сил они в реальности вытягивали из похудевшего тела. Он просто не знал, как старший боролся с внутренним адом, каждый день добирающимся до шального предела, не знал, что за пару последних недель тот не раз пытался дозвониться до Мина, часами выверяя правильные слова. Вот только трубку упрямо не поднимали, вынуждая сжимать зубы до боли и скрипа и глотать подготовленные попытки что-то изменить. Ту самую боль Чонун заливал вечерами спиртным – единственным, что временно облегчало вес ноши на плечах, – потому как близость с Кюхеном наконец утеряла всякий, даже незначительный вкус. Он не замечал, с какой странной гаммой эмоций младший смотрел на него по возвращении из последнего отъезда, – всякий сдвиг в сторону наивно сбрасывался на мысль о самому наскучившей ревности. В голове просто не было места для понимания, что Кю уже незаметно паковал вещи и ставил в телефоне сложный пароль на папку с фотографиями другого человека. Но Сонмин же тем временем так и не мог выбросить прошлую любовь из головы, как ни старался отгонять мысли, навеваемые еще слишком красочной памятью. И, наверное, успеха в этом было бы в десяток раз больше, если бы Чонун просто исчез из жизни парня, как и планировал, тенью выходя за порог их когда-то совместной квартиры. Но обрывочные напоминания о себе давали пищу для размышлений, заставляя Мина часто задумываться о том, как теперь жил бывший, и что за причины толкали его на странные звонки, ни один из которых не удостаивался ответа. Конечно, Сонмин хотел понять, что вдруг понадобилось от него человеку спустя месяцы отсутствия общения, однако всякий раз тревожное чувство вынуждало упрямо дожидаться значка пропущенного вызова на дисплее. В глубине души парень знал верный ответ, который не так давно мог бы одним рывком вытащить его из мрачной депрессии и позволить вдохнуть полной грудью. Но теперь обстоятельства разворачивались по-иному: из депрессии его вытащил Кюхен, и он же оставался в его жизни, где не было места для третьего. Во всяком случае, Мин стойко убеждал себя в этом, день за днем вбивая нерешительную мысль в голову. Лишь недавно вернувшись к нормальному состоянию, он отчаянно хотел верить, что Кю был именно тем человеком, который сможет залечить разлетевшееся на песчинки сердце, и пытался внушить себе, будто уже влюблялся в него. Просто не так сильно, как когда-то влюбился в Чонуна – теряя голову, вздрагивая даже от голоса, изнывая от тоски после пары часов разлуки. Вместе со страхом вновь остаться одному он дал Кюхену шанс исправить ситуацию по той же причине; хоть и собственноручно подписался на наиболее отвратительное ему положение. И теперь Сонмин просто ждал момента, когда младший окончательно переберется в его квартиру, слепо надеясь, что тогда все колебания исчезнут в бурном круговороте новой жизни. Вот только в построенном убеждениями плане что-то пошло не так, когда, взглянув на экран телефона с утра, парень обнаружил очередной пропущенный с до боли знакомого номера, оставленный еще в три часа ночи. Внутри что-то надламывалось по мелким крупицам и передергивало, будто от неприятия. Поздний звонок походил лишь на крошечную каплю в океане сомнений, но на деле был последней ступенью перед тем, как Мин осознал, что поставить точку в происходящем можно только прямым разговором, пусть и наверняка не самым приятным. Он долго взвешивал многочисленные «за» и «против», превращая в мучительную пытку, казалось, простые рассуждения, но все-таки ближе к обеду, уже сидя на рабочем месте, прижал кнопку вызова на давно не обозначенном именем номере. Стены собственного кабинета, со всей аккуратностью выкрашенные в кристально-белый, будто в ненавистных Сонмину больницах, давили на гудящую голову. Ленивые гудки из динамика слышались невыносимо долго, подкармливая свинцовую тяжесть в груди. Свободная рука без конца нервно тянулась то к разбросанным по столу исписанным листам, то к карандашам и ручкам, неряшливо накиданным в черный стакан. А тем временем, на расстоянии всего нескольких длинных улиц, в шумном офисном здании Чонун с недовольным выражением лица откладывал в сторону стопку вытащенных из принтера бумаг, дабы достать телефон из кармана. Он со всей уверенностью ожидал увидеть либо номер Кюхена, либо собственного начальника, и если в первом случае можно было рассерженно рявкнуть в трубку, то во втором – лишь послушно повторять заученное «да, конечно». И это раздражало до неимоверности. И тем мощнее оказалась волна удивления, когда на мигающем экране высветилось совсем другое имя. Руки затряслись, будто в лихорадке, заставляя строчки из цифр и букв сливаться в одну размытую перед глазами. Йесон оперся о стоящий поблизости стол, медленно наполняя легкие воздухом, плотно зажатым в бетонных стенах душного офиса. – Все же решил перезвонить? – спросил он прямо, не произнося никаких слов в приветствие. – Решил узнать, что тебе вдруг от меня понадобилось, – со щелчком снимая колпачок с очередной шариковой ручки, Мин ответил так спокойно, будто вовсе не готовился к этому разговору. – Просто так ведь не звонят в три часа ночи. – Значит, я тебя от чего-то отвлек тогда? – ревностный тон слетел с языка, даже когда Чонун просто пытался уйти от темы: вспоминать нетрезвую попытку прибить тоску посредством звонка теперь было до ужаса стыдно. – Я не слышал, когда ты звонил, – еще никогда Сонмин не скрывал нервозность в голосе так успешно. – Так чего хотел? Молчание повисло на линии, разбавляясь только шумным дыханием и слышным в голове грохочущим пульсом. От осознания собственного положения старшему хотелось до крови закусить язык, но отступать от того, что когтями разрывало путь наружу, сейчас было просто глупо. – Я скучаю по тебе, – и он впервые за долгое время сказал Мину правду, в один миг выпотрошив душу. – Значит, новая личная жизнь не сложилась? – совсем тихо прозвучало из трубки, пока младший чертовски сильно, до темных следов на ладони сжимал руку в кулак. – Моя новая личная жизнь – моя самая большая ошибка, – даже не видя парня, Сонмин четко представил грустную улыбку на знакомом лице, и это вдруг заставило с обреченностью сомкнуть веки. – Сочувствую, – без эмоций выдохнул он, прикладывая дрожащую ладонь к лицу. – У тебя сейчас кто-то есть? – Есть, – собственный ответ добавлял сил, но напряжение по-прежнему оставалось невыносимым, казалось, до треска и мелких осколков стягивающим ребра. – Я просто оступился, Мин… – Нет, – голос отвердел, неприятно ударяя по слуху Чонуна и вынуждая замереть, будто в остановившемся кадре. – Ты не оступился, а предал меня, и это, черт возьми, разные вещи, – обида, до того тлеющая горсткой темных углей, разжигалась с новой силой, стоило Сонмину нащупать возможность наконец высказать все, что пудовой тяжестью прижимало к земле. – Ты изменял мне не раз и не два, а полгода. И разговаривать со мной потом ты отказывался, хотя я просто хотел понять, почему так и чем я это заслужил. А теперь у тебя что-то не сложилось, и ты думаешь, что можно просто поскулить мне в трубку, и я расчувствуюсь? – младший не придавал значения тому, как сильно повышал недавно тихий голос, и уже ничуть не заботился о сидящих за тонкой стенкой коллегах. – Я встречаюсь с другим человеком, и через несколько дней он переедет ко мне… и будет спать на твоей половине кровати. А тебя я не хочу ни видеть, ни слышать, потому что мне надоело… И, кстати, знаешь, – кривая, мрачная, но сквозящая довольством улыбка растянула бледные губы, – я все-таки рад, что с тем парнем у тебя ничего не получилось. Потому что его… не важно, бывший он уже или нет… я ненавижу до такой степени, до какой вообще могу ненавидеть человека. Выслушав неприятную речь, Йесон растерялся еще больше, не зная, какие слова можно было подобрать в ответ и стоило ли подбирать вовсе. Только одна крохотная мысль ободряюще теплилась у сердца: слишком много эмоций звучало в каждой фразе для того, кто действительно ставит последнюю точку. – Пожалуйста, не звони мне больше, – заключил Сонмин, прежде чем нажать кнопку сброса. Старший без излишней медлительности отнял телефон от уха, как только послышалась череда коротких гудков. Налетевшая боль прожигала до самых костей, скручиваясь ощутимой ломотой в теле, и подталкивая к горлу рельефный комок. Но парень не собирался опускать руки, так просто соглашаясь с почти уверенным, резким ответом: новые эмоции подбрасывали углей во вздымающийся огонь, потому что точно так же, как Мин слепо ненавидел придуманный образ, Йесон уже начинал испытывать это разрушительное чувство к его новым отношениям. *** Сонмин долго переводил дыхание, отчаянно сдерживая рвущийся наружу голос. Приходить в себя было невыносимо трудно, а сознавать, что наговорил Чонуну в порыве злости – неприятно до кончиков волос. Замыленная временем обида раскрылась подобно незажившей ране, но даже с ней, казалось, нереальное «я скучаю по тебе» уже было не высверлить из головы никакой силой мысли. Мин клятвенно обещал себе, что этот человек никогда не вернется в его наладившуюся жизнь: он сам сделал выбор несколько месяцев назад, и прощать подобное не позволит даже самая захудалая гордость. Противоречивые чувства разворачивали кровавую бойню внутри, и с этим нужно было как-то справляться, как-то жить дальше, как-то смотреть в глаза Кюхену, не выдавая своего состояния. Но Кю отнюдь не был слепым и вечером того же дня уловил странные перемены в настроении старшего. Уставший, замученный и погруженный в себя Сонмин вызывал серьезные опасения в чужой душе, а уклончивые ответы на попытки узнать, что стряслось, будто сильный ветер, подгоняли волну подозрений. Цепляясь за каждую мелочь с тех пор, как выведал пугающий факт, Кюхен чертовски боялся упустить хоть самые незначимые события и, воспользовавшись удобным моментом, полез за нужной, как воздух, правдой в чужой телефон. Он в один миг заприметил неподписанный именем номер, мельтешащий то в списке пропущенных, то, наконец, в исходящих звонках. Закономерного удивления не было, даже когда все до единой цифры совпали с номером Йесона: Кю словно с самого начала рассчитывал обнаружить именно такую картину, что жестоко подгоняла чувство ревности к горлу и тяготила грузом новых вопросов. Но отчасти собираемый в голове пазл подходил к завершению: теперь он с каменной уверенностью мог обозначить причины затянувшейся хандры Чонуна, так сильно наплевавшего на него за последние недели. Оставалось выяснить только одно, поставив точку в бесполезных метаниях, и Кюхен не планировал откладывать созревшую решимость на призрачное «потом». *** – Это становится похожим на алкоголизм, – с неуместным спокойствием заключил Кю, когда ближе к ночи в руках старшего вновь мелькнул полный стакан. – О таких вещах будешь судить, когда со своими проблемами разберешься, – Чонун тихо прохрипел слова сквозь полную ехидства улыбку. Ему было плевать, что Кюхен думает о нем и его состоянии: черствая уверенность в том, что о настоящих причинах младший не смел и подозревать, теплилась внутри и внушала обманчивое спокойствие. Бросив короткий взгляд в сторону парня, недовольно скрестившего руки на груди у входа в комнату, Йесон невозмутимо присел в широкое кресло и перетащил на колени открытый ноутбук. Гладкий стакан без ножки, почти до краев наполненный не особенно дорогим виски, был живо пристроен рядом, на матовом стекле низкого столика. Просматривать рабочие документы, заливая ощущение бесконечной рутины спиртным, за последнее время стало чем-то настолько привычным, что Чонун больше не видел в этом никакой проблемы. Тем более, такой нехитрый досуг хоть иногда отвлекал от потока угнетающих мыслей. – Ты из-за своей депрессии вообще ничего не замечаешь, – Кюхен вновь попытался завести разговор, пока еще издали намекая на то, как сильно изменились их отношения. – Мои проблемы тебя не касаются, – старший даже не взглянул в его сторону. – Ну да, твои проблемы… – позволив себе короткую хитрую улыбку, Кю медленно прошел вглубь гостиной и остановился прямо напротив парня, что уже предчувствовал неприятный разговор. – Ты же так устаешь на работе, а дома я, хотя видеться со мной ты, кажется, уже давно не хочешь… – неловкая пауза выдавала страх, разыгравшийся дрожью во всем теле, будто перед прыжком с большой высоты, но Кюхен слишком хотел наконец подвести черту: – И к тому же… воспоминания о Сонмине покоя не дают, – слова, которые он часами проматывал в голове, соскочили на одном выдохе, подобно мощному взрыву разжигая яростное пламя во взгляде напротив. – Что ты сказал? – до того утомленное выражение лица мгновенно сменилось гневным, и, чуть не перевернув стакан отставленным в сторону компьютером, Чонун резко подорвался на ноги. – Я спрашиваю, что ты сказал? – с истинной злобой заглядывая прямо в глаза, он цедил слова выверенной, твердой интонацией и будто едва сдерживал трясущиеся руки от крепкой хватки на чужой шее. – Ты прекрасно слышал, – не ожидая такой острой реакции, Кюхен невольно отступил на шаг назад – предчувствовал, что подвыпивший и явно задетый таким заявление Чонун мог выпустить наружу не только череду обидных слов. – Откуда ты знаешь это имя? – старший шагнул следом, мгновенно сокращая расстояние до нескольких сантиметров. – Откуда?! – Это не имеет значения, – парень изо всех сил старался говорить спокойно, вот только страх, вызываемый пронзительным, словно выжигающим дыру, взглядом, заставлял нервно ежиться. – Так что? Ты ведь из-за него теперь мучаешься? Жалеешь, что ушел ко мне, да? – Хочешь знать? – абсолютно неожиданная ситуация вынудила Йесона ощутимо протрезветь, но настроение, ежесекундно бросающееся от одного к другому, теперь подбиралось к планке безумного. – Так вот, да, жалею, – кривая улыбка сопровождала неуместно громкий голос. – В жизни ни о чем так не жалел. До сих пор понять не могу, что на меня нашло, когда я решил, будто люблю тебя, – уставший и взбешенный происходящим, Чонун выплюнул это так просто, точно мучительно ждал удобного случая высказаться. – Значит, ты все еще его любишь, – в словах не было ни капли ожидаемой старшим горечи, что еще больше крепило состояние шока. – Надеешься, что вернешь его, – говорил Кю со странным, почти восторженным блеском в улыбающихся глазах. – Это тебя не касается, – панически пытаясь осмыслить, откуда Кюхен мог узнать о Мине, парень терялся и бессильно сжимал кулаки от злости. До тошноты отвратительное ощущение, будто бессовестно потревожили нечто невероятно личное, заставляло темную волну обиды бушевать внутри. Но, когда Чонун уже был готов разразиться долгим потоком ругани, младший с довольным выражением лица произнес то, от чего у парня на пару секунд застыло дыхание: – Он к тебе никогда не вернется, можешь не стараться, – в голосе звучала такая решительная, каменная уверенность, что Йесону стало не по себе. – Что ты вообще можешь о нем знать? – тихо спросил старший, понемногу возвращаясь в себя. – Какого черта ты вообще говоришь о нем? – с новой силой нагревая кровь, мерзкое чувство закипало в венах, но, как Чонун ни пытался, ему не удавалось вычленить ни одной здравой мысли, способной объяснить причины происходящего. – Мы с ним любили друг друга, и все было просто замечательно, пока не появился ты. Я все испортил… из-за тебя, – нарочно стараясь уколоть больнее, он жестким тоном выделил два последних слова. – Пожалел тебя, думал, что справлюсь, что все будет по-другому, и, черт возьми, испоганил себе жизнь. Но я это исправлю… – Он не вернется к тебе, – настойчиво и отчасти ревниво повторил Кюхен, перебивая старшего. Йесон схватился за едва уловимую нотку дрожи в тембре, как за спасительную соломинку: он никак не мог подумать, что парню было неприятно слышать это откровение вовсе не из-за него. Слишком уверенный в себе, он был убежден, что Кю просто ревновал его к бывшему, в то время как на деле младший испытывал это колкое чувство к Сонмину, глубоко в душе опасаясь, что тот мог все еще вспоминать прошлое. Он уже жалел, что завел разговор с этой стороны, а не отчеканил ставящее жирную точку «я люблю другого»: слова Чонуна неожиданно взбодрили ревность, и та с особой мощью задавала мыслям темп. Хотелось высказать все, что накопилось за долгие месяцы, и безжалостно больно ударить по самому живому, гордо заявив прямым текстом, к кому собрался уходить. Тормозил только страх, перебиваемый привкусом разочарования под языком. – Тебе просто хочется так думать, – довольство наполнило и улыбку, и голос старшего, распаляя чужой азарт. – Я не думаю, я знаю, – фраза вылетела из груди со змеином свистом. Дабы окончательно не вывести Чонуна из себя, Кюхен через силу решил остановиться: предчувствие бурной реакции нагнеталось напряженной атмосферой, вибрирующей в тишине. Но просто подытожить трудный разговор дозревшими словами о том, что отношениям пришел конец, к ужасу младшего оказалось нереальным. Он резко и шумно втянул ртом воздух, когда Йесон запальчиво кинулся вперед и до пронзительной боли, со всей силой сжал руки на дрогнувших предплечьях. Немигающий взгляд, под которым темнели оставленные бессонницей круги, пылал такой отчаянной яростью, что Кю не мог сдвинуться с места или хоть попытаться сбросить с себя чужие ладони. – И что же такого ты о нем знаешь? – спросил Чонун спустя пару секунд и, пуще выходя из себя от молчания парня, встряхнул его грубым движением. – Знаю достаточно, – Кю загнанно процедил слова, поморщившись от резко ударившего в нос запаха перегара. – Ты знаком с ним? – и этот вопрос окончательно выбил у парня почву из-под ног: он просто не мог поймать нить ситуации, чтобы понять, какой ответ хоть немного успокоил бы взбешенного Чонуна. – Значит, да, – с надтреснутой улыбкой старший ответил сам. – Не знаю, как тебе удалось его найти, но теперь послушай внимательно. Если я узнаю, что ты говорил ему что-то обо мне, о нас… говорил что-то плохое… хоть что-нибудь… я убью тебя, – медленно качая головой, он растягивал слова и еще прочнее сжимал хватку, и так оставлявшую на коже синяки. Тягучее, как густой яд, состояние шока начало спадать, только когда Йесон, выпустив пар, убрал дрожащие от негодования ладони с чужого тела. И хоть это произошло всего через несколько мгновений после сурового обещания, Кюхену показалось, что он уже не первый час наблюдал испепеляющий взгляд прямо перед лицом. Руки ломило так, будто настоящие тиски недавно сжимали предплечья, но не это заставляло сердце выстукивать громкие удары по всему телу. Мысли сбились в беспорядочную стаю, и только одно, скорее, просто интуитивное решение Кю мог разглядеть четко. Воспользовавшись тем, что Чонун отвлекся в нетрезвых попытках переварить новые обстоятельства, парень бросился прочь из комнаты и устремился в коридор. Первая сорванная с деревянной вешалки куртка спешно натягивалась на тело уже в подъезде, куда Кюхен выскочил с такой быстротой, словно бежал из огня. Он еще не раз оглянулся, скорыми шагами спускаясь по широким ступеням, хоть в глубине души признавал, что Чонун не выскочит вслед за ним. И Кю не так сильно жалел об этом разговоре, совсем не жалел, что завтра же перевезет вещи в другую квартиру – только одно пугало до слабости в коленях и внезапно занывших мышцах в уже выздоровевшей ноге. Он знал точно: Йесон обязательно будет делать попытки вернуть Сонмина, и ревность уже сжималась на горле тонкой змеей.