Если только

«Можно я сейчас к тебе приеду?» – нервный голос из трубки эхом раздавался у Мина в голове и спустя несколько секунд после окончания короткого разговора. Странное предчувствие оседало в груди, навевая парню уверенность в том, что у Кюхена что-то случилось, и это заставляло тревожно дожидаться дверного звонка. С момента, когда Сонмин дал младшему две недели на переезд, прошло только десять дней, и Кю, хоть и был в квартире любовника вечером, не предупреждал о том, что сегодня же попытается порвать с другим. Но именно эта мысль пробивалась в глубине сознания шальной, не вяжущейся с беспокойством радостью: в их жизни больше не будет третьего. Иные причины, заставившие парня вдруг выехать к нему посреди ночи, упрямо не желали рождаться в тяжелой от недосыпа голове. Заунывное гудение непогоды было слышно даже в глубине квартиры; мокрый снег бился в окна, тут же скатываясь грязными разводами вниз по стеклу; температура на градуснике, висящем над металлическим подоконником в кухне, побуждала прочнее скрещивать руки на груди в попытке спрятаться от представляемого холода улицы. В такой обстановке переживания накатывали все более высокими волнами, и Мин нервно истаптывал полы во всех комнатах, силясь найти себе место в долгом ожидании. Он просто не знал, что едущему в такси младшему было абсолютно плевать на мерзкую зимнюю погоду, и что просто объяснить ситуацию по телефону мешал вводящий в ступор страх. Кюхен чувствовал себя зажатым меж двух глухих стен, способных уничтожить его без следа, стоило лишь на шаг сократить и так узкое расстояние. Даже будучи уверенным в том, что Чонун хотел вернуть старые отношения, он совсем не думал о свирепой реакции, с которой тот бросился к нему при одном только произношении имени бывшего. И теперь что-то упорно подсказывало, что такое же настроение поразит и самого Мина, если только он узнает всю правду. Но, пребывая в простодушном неведении, Сонмин едва не забыл закрыть замок на двери, когда за руку втащил Кюхена в квартиру. Изведенный множеством мыслей, он встречал младшего с неподдельным волнением в уставших глазах и обнимал так трепетно, будто боялся, что парень исчезнет. – Так что случилось? – не дожидаясь обещанных объяснений, спросил Мин, когда поздний гость лишь успел снять обувь. – Можешь считать, что я ушел от него, – парень с трудом вытянул улыбку на бледных от холода губах, но, слишком неискренняя, она продержалась только мгновение. – Завтра поеду за вещами. – Ты ему все рассказал? – сосредоточенный взгляд становился все более тревожным. – Почти, – отчего-то Кю решил умолчать о том, что его уже практически бывший парень пока совершенно не ведал, куда так стремительно сбежал младший. – Того, что я успел ему сказать на сегодня достаточно, – слова «успел сказать» повторились в голове иронической интонацией, и даже мысленно хотелось заключить их в кавычки. Он не представлял, как Чонун отзовется новости о том, что парень уходит к другому, не представлял, как скрыть все это от Сонмина, а потому смотреть в сокрушающие искренностью глаза становилось труднее с каждой секундой. Старший с какой-то особой бережностью помог Кюхену стянуть с плеч мокрую от снега куртку и, будто ощущая напряженную ауру, источаемую гостем, сдержанно сохранял молчание. Глядя на мрачное лицо и почти незаметно подрагивающие руки, Мин думал, что парню серьезно досталось в неприятном разговоре, однако вместо логичной мысли о том, что это меньшее, чего заслуживает двойная жизнь, сейчас им вдруг овладели жалость и желание избавить младшего от переживаний. – Он устроил тебе скандал? – тихо и предельно осторожно спросил Сонмин уже на кухне, до того усадив Кю за стол. – Ну… наговорил разного. Только это уже неважно, – вспоминать, что на самом деле сказал ему Йесон, было неприятно до сводящей судорогой тошноты, но парень не мог позволить себе ничего больше одного тяжелого вздоха. Опустошенный и растерянный, он удрученно закрыл глаза, когда, присаживаясь рядом, старший притянул поближе соседний стул. – Ну все, успокойся. Ты дома, – обняв напряженные плечи, Мин мягко коснулся губами виска. – Теперь все будет по-другому, я обещаю. Руки еще крепче, с уверенностью сжались на теле, разливая по твердым мышцам приятное тепло, отчаянно стараясь хоть немного расслабить. Кюхен как никогда хотел забыться и поверить утешающим словам, но слишком остро чувствовал, что их любовный треугольник не сможет разрешиться так просто. Да и те самые слова были сказаны Сонмином лишь потому, что он не знал всех не укладывающихся в голове обстоятельств. И пока он ни о чем не догадывался, щемящая нежность переполняла мягкое сердце: старший ласково целовал парня в макушку, гладил по спине, суетился на кухне, заваривая успокаивающий чай. Кю же каждую секунду думал о другом: оценивал шансы правды всплыть на поверхность, шансы Чонуна вернуться к Мину, пытался понять, что должен будет делать сам, если поедающие нутро страхи обретут реальную форму. Только одно решение мельтешило в обремененной тяжестью мыслей голове: сделать вид, будто и сам ничего не знал – ведь, и правда, не знал бы, если только не полез бы к чужим фотографиям. – Ты общаешься со своим бывшим? – хрипло слетело с губ младшего, пока ревность вместе с ударами пульса билась в венах. – Если не считать одного телефонного разговора, то нет, – Мин слишком не любил лгать и, медленно разливая горячий напиток по чашкам, со всей искренностью ответил как есть. – И зачем ты с ним созванивался? – для Кю, недавно в тайне просмотревшего чужие вызовы, эти слова вовсе не были неожиданностью, но он просто должен был узнать хоть что-нибудь об отношениях этих двух людей. – Чтобы расставить все точки над «и», – старший говорил с тем же спокойствием, казалось, ничуть не смутившись от внезапного вопроса. – Извини, но я, правда, не хочу, чтобы ты с ним общался, – прикоснувшись кончиками пальцев к поставленной на стол теплой чашке, парень изрек это с твердостью в голосе, но так и не осмелился посмотреть собеседнику в глаза. – Не переживай, – Мин светло улыбнулся, легким движением взлохмачивая каштановые волосы. – Я сам абсолютно не хочу с ним разговаривать. И, кстати, именно это сказал ему по телефону. Внушающие хоть какую-то уверенность слова ободряли, однако груз сомнений продолжал давить на ребра изнутри. Кюхен понимал, что риск услышать нечто такое, что ему совсем не понравится, был слишком велик, но просто уйти от волнующей темы оказалось невыполнимой задачей. – Ты его еще вспоминаешь? – он пожалел об этом вопросе уже в следующую секунду – увидел тоскливые искры в потемневших глазах. – Мне уже давно надоело его вспоминать, – тихий голос дрогнул, а рука, до того лежащая на спинке соседнего стула, опустилась на стеклянную поверхность стола. – Он… его зовут Чонун… – просто так, невзначай Мин вдруг решил назвать имя бывшего, но, как упавшая в стакан воды капля чернил меняет всю краску, это короткое слово заставило Кюхена мертвецки побледнеть. – Он предал меня, по-настоящему, – дальнейшую речь младший слышал, будто сквозь вату. – Пять месяцев изменял мне с каким-то парнем и, наверное, гулял бы еще столько же, если бы один мой приятель не увидел их вместе. А сейчас мне настолько противно об этом думать, что я просто хочу навсегда вычеркнуть его из своей жизни… будто такого человека и не было. Потому что я устал на него обижаться, устал ненавидеть его нового парня… – Кю отчаянно сжал зубы: он сознавал, что относиться по-другому Сонмин не мог, но слышать это напрямую оказалось удивительно страшно. – А благодаря тебе я начал забывать обо всем этом. Та же добрая улыбка старшего, с которой он произнес последние слова, отчего-то расплывалась перед глазами, и даже ощущение вернувшихся к объятиям рук не унимало состояние тихой истерики. Мин назвал имя, и это было последним гвоздем в гроб спокойному будущему – на этот счет у Кюхена не осталось сомнений, потому что теперь никаким «я не знал» оправдаться он просто не сможет. Хотелось выть во весь голос, но даже дышать нужно было спокойно, чтобы Сонмин не сумел ничего заподозрить. И старший действительно не подозревал, уверенно списывая подавленное состояние парня на трудный разрыв отношений с другим, изо всех сил старался отвлечь поцелуями, вызывавшими обжигающий жар в груди и подталкивающими к пусть и логичным, но почему-то совсем нежданным в тот момент словам: – Я люблю тебя, – вдруг сказал Кю, когда мягкие губы в очередной раз коснулись щеки. Эти самые слова он часто крутил в голове, не так давно в них же перестал сомневаться, вот только озвучил впервые – под напором разномастных эмоций – и явно не в лучшем смысле смутил ими старшего. Мин на мгновение замер, силясь переварить сразу несколько мыслей, что, как железные пули, молниеносно влетели в тяжелую голову. Ничего неожиданного в тихом признании быть не могло, ведь с этого дня они уже жили вместе, однако Сонмин словно проглотил собственный голос, осознавая, что ответить ему было нечего. Не забытая боль расставания сбила слишком много настроек, и бросаться важными, да к тому же покрытыми тенью сомнений словами не входило в новые правила. Честное и ничем не украшенное «ты мне дорог» показалось слишком неправильным, и Мин, улыбнувшись краем рта, промолчал. Дрогнувшие губы накрыли чужие; руки сжались в объятиях с такой силой, что чуть не переломили младшему ребра; расстояние между телами сузилось так, что не оставалось места для воздуха. Но отвечать поцелую было как-то неожиданно больно: Кюхен не мог избавиться от ощущения, что перед ним всего-то извинились; Кюхен окончательно убедился в том, что Мин ни за что его не простит. А через минуту приходилось делать слишком глубокие вдохи, спрятав мутный взгляд в изгибе чужой шеи, чтобы пара истерических слез высохла до того, как рискнет скатиться с темных ресниц. – Ты сказал, что ненавидишь парня, который увел у тебя… Чонуна, – уже лежа в кровати, с трудом выговорил младший, когда Сонмин удобно устроил голову у него на плече. – А если он не уводил? Просто не знал о тебе? – С чего вдруг такой вопрос? – удивленно вскинув бровь, парень слегка приподнялся на локте и с недоумением посмотрел в темноту печальных глаз. – Но ведь у нас такая ситуация. Ты ведь сначала не подозревал… обо мне. – Знаешь, иногда бывает абсолютно плевать, как… почему… Я ничего не знаю об этом человеке, кроме того, что он забрал у меня то, что я очень любил. Остальное меня не волнует, – оттенок искренней злости скользнул в хриплом голосе, на пару с обидой раскрашивая каждое слово, отчего сердце Кю вновь болезненно сжалось. На минуту отчетливо вспомнив тот страшный момент, когда Йесон положил конец отношениям, Мин будто нырнул с головой в неприятное прошлое и только сейчас понимал, что младший, как бы то ни было, вовсе не должен был слушать о его чувствах к другому человеку. – Прости. Я больше не буду об этом говорить, – расценив мрачный, тяжелый взгляд как обычное проявление ревности, парень крепче прижался к напряженному телу, осторожно целуя в плечо. – Мне нужен только ты, а о моем прошлом даже не думай. Тебя это никак не коснется, – и Кюхену хотелось то ли рассмеяться последним словам, то ли всей душой в них поверить. *** Когда неспокойный, рваный сон будто вырубили топором из сознания, Чонуну хотелось панически рвать на себе волосы, сознавая, что вчера успел натворить. Наконец отрезвевший, он с ужасом вспоминал, как рассказывал Кюхену о чувствах к бывшему, как с угрозами хватал того за руки, и главное – как младший убежал из квартиры, так и не вернувшись к утру. И сейчас ему уже было плевать, откуда парень узнал о Сонмине: все внутри разрывалось лишь тем, что Кюхена нужно срочно вернуть домой, потому как мысль об одиноком переживании собственных чувств внушала Йесону граничащий с потерей сознания ужас. Время плавно перекатывалось к середине дня, и настойчивые телефонные звонки сыпались один за другим, но младший упрямо не поднимал трубку, выбивая парня из такого нужного сейчас равновесия. Чонун успокаивал себя лишь одной высеченной из уверенности мыслью: всегда тершийся под боком Кю любил его, а значит – должен простить, стоило тому, жалостливо посмотрев в глаза, красноречиво извиниться. Другой версии развития событий просто не могло нарисоваться в забитой нестираемыми ярлыками голове. Тихо отперев замки ключом, Кюхен действительно вернулся в квартиру ближе к вечеру, вот только что-то сразу начало идти не так, стоило старшему столкнуться с полным решимости взглядом и осознать, что он сам как-то непривычно преданно встречал парня прямо в коридоре. – Где ты был ночью? – нерешительно переминаясь с ноги на ногу в шаге от двери, Йесон спрашивал спокойным, будто не своим голосом – теперь отчаянно боялся нарваться на продолжение вчерашней ссоры. – Это уже абсолютно неважно, – тихо произнес младший, только на миг исподлобья взглянув в его сторону. – Что значит «неважно»? – прозвучало с той же сдержанностью, лишь слегка сквозящей тревогой. Кюхен невозмутимо промолчал и, едва не задев стоящего на пути Чонуна, уверенно прошел в спальню. Оглядывать знакомые светлые стены – пусть и с твердым осознанием, что в последний раз, – было неожиданно просто, и даже сверлящий спину непонимающий взгляд не вызывал мрачных сомнений. Опершись плечом о дверной косяк, старший молча наблюдал за неторопливыми действиями парня, что распахнул двери массивного шкафа и вытащил с нижней полки темную спортивную сумку. По отчасти натужному движению, с которым та оказалась поставленной на пол, Йесон понял: еще недавно лежащая примятой от пустоты, теперь она была набита вещами. – Я ухожу, Чонун, – открыв длинную молнию с характерным звуком, Кю вновь на секунду поднял глаза, прежде чем начать увлеченно сгребать с полок последнюю не упакованную одежду. – Это из-за того, что я наговорил тебе вчера? – через силу выпячивая напускную мягкость в голос, старший приближался медленным шагом; шел с такой осторожностью, словно ждал, что парень бросится на него с кулаками. – Нет, – Кюхен лишь равнодушно помотал головой. – Я должен был сделать это еще давно. – И почему же? – аккуратно сжав пальцы на чужом запястье, Чонун просто заставил младшего наконец посмотреть в глаза. – Я люблю другого человека. И ухожу к нему, – парень с легкостью освободился от холодной руки Йесона и вновь обернулся к шкафу, где все стремительнее редели покосившиеся стопки одежды. Не позволив дрожи прорваться ни в одно слово, Кюхен говорил совершенно бесстрастно: выбивающее все силы волнение достигло предела еще вчера и теперь сошло до апатии. Но у собеседника, заметно терявшего контроль над происходящим, было свое мнение: – Звучит так, будто ты просто пытаешься отомстить мне, – Йесон с огромным трудом отыскал объяснение ситуации. – Скажи правду, – он не мог поверить, что у младшего действительно был любовник: слишком глубоко пустила корни мысль, что Кю никогда и ни при каких обстоятельствах от него не уйдет. – Я уже почти два месяца встречаюсь с другим человеком, – обрушив на парня усталый, но полный серьезности взгляд, Кюхен начал говорить, вкрадчиво растягивая слова, стараясь достучаться до поросшего глупой уверенностью сознания. – Я не мирился с родителями, с заказчиками общался только по интернету, а со старыми друзьями в последний раз виделся еще осенью, – вспоминая, какими причинами прикрывал свои отлучки из дома, он опроверг каждую и, будто подводя итог, произнес на одном выдохе: – Я все это время пропадал у него. Сперва лицо Йесона исказилось удивлением, и тусклые искры злости на миг полыхнули в черноте расширившихся зрачков. А после, как последняя защитная реакция, наружу вырвался тихий нервный смех, сбивающий младшего с толку. – Другой, значит… – взять эмоции под контроль было непросто: Чонун все еще не мог принять смысл слов, с такой легкостью сказанных Кю, и ему приходилось непривычно глубоко втягивать вязкий воздух, чтобы не выпустить в голос твердую сталь. – И этот парень знает о тебе все? И его это так устраивает, что он позвал тебя к себе жить? – отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, старший с особым рвением задавал вопросы, от которых лицо собеседника заметно мрачнело. – Двух таких идиотов быть не может: только я терпел все твои выходки. Кому еще ты можешь быть нужен? – Тебя абсолютно не касается, что он обо мне знает, – растеряв часть своей решимости, Кюхен смятенно опустил взгляд к полу – не хотел видеть злорадную улыбку напротив. В душе Чонуна замешивалась такая гамма эмоций, что руки тряслись, словно крепко держали отбойный молоток. Боль вовсе не прожигала насквозь; сердце, совершенно целое, прытко колотило ребра изнутри; вот только стойкое чувство, будто забирают то, что по определению принадлежит исключительно ему, никак не давало груди плавно подняться в спокойном вдохе. Он бы сам порвал с Кюхеном, потому как последняя нить привязанности удерживалась только страхом одиночества. Но не сейчас и уж точно не при таких унизительных для него обстоятельствах. – А почему ты переживаешь? – вдруг спросил младший, с трудом застегнув молнию на заполненной одеждой сумке. – Мы в последнее время жили как соседи. Ты вчера сам сказал, что хочешь вернуться к своему бывшему, – он просто не смог скрыть победную улыбку на последних словах. – А у меня теперь своя жизнь, и мы не будем друг другу мешать, – непоколебимое спокойствие, с которым говорил Кю, порядком выводило Йесона из себя, но парня это мало заботило: он не спеша вынес сумку в коридор и направился в гостиную за ноутбуком – единственным, что еще оставалось здесь из его вещей. – Если ты нацелился уходить, и тебе так плевать на наши отношения… зачем было спрашивать меня о Сонмине? – Чонун лишь продолжал искать опровержения фальшивой холодности младшего, но тот оценил вопрос по-другому: страх, что парень узнает о личности любовника, вновь жидким льдом пробрался под кожу. – Просто хотел убедиться, что твоя непробиваемая депрессия из-за него, – он ответил, как мог, сдержанно, хоть нервы и натягивались подобно гитарным струнам. Сознавая, что даже если забудет что-нибудь, вернуться в эту квартиру уже не сможет, Кю сосредоточенно осмотрелся по сторонам, наивно не обращая внимания на то, какой странный взгляд вновь и вновь буравил его свинцовой тяжестью. Тем временем Чонун собирал в голове свой собственный пазл, итог которого все больше походил на критический абсурд и страшный сон, слитые в одном флаконе. Хватающие друг друга мысли крутились вокруг вчерашнего разговора с Кю, беспокойства, с которым он умалчивал о знакомстве с Мином, вокруг того, что у младшего давно кто-то есть, и что сам Йесон пару недель назад случайно встретил бывшего на парковке у собственного дома. – А как зовут твоего парня? – уже в коридоре, когда, мысленно попрощавшись со старым жильем, Кюхен надевал куртку перед дверью, Чонун задал вопрос тихим, но твердым голосом. – Ты не рассказывал, с кем мне приходилось тебя делить месяцами. Извини, но я тоже промолчу, – он изо всех сил старался говорить так, чтобы слова звучали, будто сказанные просто в отместку. Однако старшего такой ответ не устраивал, и даже если бы парень назвал незнакомое имя, грузный взгляд, сравнимый с рентгеном, не стал бы ни на толику легче. Кюхен уже положил ладонь на дверную ручку, когда громкая мелодия телефона послышалась из кармана джинс. Не желая оставаться и на минуту дольше, он бы ответил уже в подъезде, но тяжелая неудобная сумка и компьютер в довесок заставили сразу протянуть руку к мобильному, пока еще не подозревая, какая реакция зрела у стоящего в двух шагах Чонуна. – Все в порядке, я уже выхожу, – со спокойной улыбкой произнес Кюхен в трубку и, услышав короткий ответ, отнял ее от уха, порываясь быстро положить на место и поскорее убраться из теперь уже чужой квартиры. – Дай мне свой телефон, – и эти слова заставили парня на миг оцепенеть. – На минуту дай телефон, я тут же верну, – вытянув руку вперед, Чонун говорил пока еще сдержанно, но младший знал, насколько резко тот мог выйти из себя, и мгновенно провернул торчащий в замке ключ. – Нет. Я уже ухожу, – выпалил он на одном дыхании и торопливо толкнул входную дверь от себя, но чужие руки вдруг крепкой хваткой сжались на плечах, затаскивая обратно в квартиру. – Телефон, – прижав парня к стене и внимательно глядя в испуганные глаза, старший повторил в третий раз – теперь по-настоящему жестко, заставляя кровь стынуть в жилах. Кюхен вцепился в тонкий корпус мобильного так, что побледнели костяшки пальцев, но Йесон слишком хотел узнать правду: он был готов хоть сломать младшему руку, лишь бы добраться до последнего входящего вызова. Сила, с которой он выхватил трубку из горячей ладони, мешалась с настолько явной злобой, что Кю уже приготовился закрывать лицо от ударов. Но порабощенный навязчивой идеей Чонун сразу же кинулся к списку последних звонков, где на самой верхней строчке виднелся не обозначенный именем номер: Кюхен выучил его наизусть и уже не первую неделю предусмотрительно стирал все звонки от Мина, не желая, чтобы Йесон узнал о другом раньше времени. Он просто не мог предположить, что удалить вызов нужно было и в этот раз – за несколько секунд до своего последнего ухода из этого дома. Чонун же никогда не запоминал номеров наизусть, но и сейчас это было ни к чему: выудив из кармана собственный телефон, он в две секунды нашел нужную запись и принялся сравнивать расплывающиеся перед глазами цифры. Наверное, в глубине души парень просто хотел успокоить тревогу, увидеть два разных номера и с легким сердцем послать Кюхена куда подальше, но длинные числовые строчки насмешливо оказались совершенно одинаковыми. Сердце будто упало в живот и лишь судорожно колыхалось там комком мятой бумаги. Подогреваемая эмоциями зверская сила в одну секунду покинула тело, и даже два тонких телефонных корпуса показались слишком тяжелой ношей, способной выскользнуть из ослабших рук. Воспользовавшись моментом, Кюхен выхватил у старшего трубку и, с нескрываемой грубостью толкнув того плечом, направился за порог. – Ты уходишь к Сонмину? – Чонун едва смог выдавить слова из перехваченного спазмом горла, но младший не собирался отвечать: он только на секунду бросил мрачный взгляд в его сторону, прежде чем щель между косяком и дверью с громким ударом исчезла.