Если только

Массивная дверь подъезда бесшумно закрылась, и зимний воздух холодной волной ударил по бледному лицу. За спиной оставались бетонные ступени покинутого дома, что с каждым шагом становился все дальше, воспоминания о прежней жизни и Чонун, знающий о романе младшего с Мином. От последнего понимания все тело била лихорадочная дрожь, не позволявшая ни одного спокойного вдоха. Ватные ноги сами вели в сторону парковки, где парня ждал Сонмин, только страх ощутимым грузом утяжелял дорогу: Кю предчувствовал, что Йесон мог хоть прямо сейчас набирать номер бывшего, дабы сообщить о чертовски неожиданных новостях. Кюхен не рисковал даже представить, что ему придется пережить, если старший от него отвернется, а в том, что это произойдет, узнай он правду, не оставалось и самых ничтожных сомнений. Спокойно стоя в полушаге от машины, Мин встретил парня подбадривающей улыбкой, говорящей о том, что пока страшная тайна ею же и оставалась. Он участливо помог младшему сложить вещи в багажник и, заметив грустное выражение на знакомом лице, не сдержался от волнующего вопроса: – Все прошло спокойно? – Абсолютно, – Кю не смог посмотреть парню в глаза, тихо отвечая очередной ложью, от которой уже и самому хотелось плеваться. А Сонмин вновь позволил себе простодушно сбросить это мрачное настроение на нервозный разрыв. Желая наконец зажить по-новому – без третьих лиц и возвращений к прошлому – он твердо решил больше не касаться скользкой темы, хоть в глубине души кое-что продолжало тягостно тревожить: синяки на руках, с которыми Кю приехал в его дом посреди ночи. Неприятный факт, раскрывшийся уже утром, заставил старшего изрядно понервничать, но все попытки убедить парня забрать вещи вместе разбивались о железное «нет». Мин даже насторожился от того, с какой категоричностью Кюхен отказывался от помощи, безуспешно стараясь скрыть мелькающий в потускневшем взгляде панический страх. Понять, почему младший так боялся его встречи с другим при том, что скрывать уже было нечего, для Сонмина оказалось нереально, и все, что ему оставалось, – лишь терпеливо ждать, сидя в машине у чужого дома. Дорога обратно была молчаливой, и редкие попытки Мина разрядить атмосферу оканчивались лишь до боли неуверенной улыбкой в ответ. Будто загнанный в ловушку, Кюхен мучительно метался внутри самого себя и с трудом обращал взгляд в сторону водительского места, сознавая, что и без того призрачное спокойствие могло разрушиться в один миг – всего несколькими словами, подобными нижнему кирпичу в хрупкой стене. Он чувствовал себя идиотом, который собственными руками портит себе жизнь: теперь он просто не мог объяснить, почему не ушел от Чонуна сразу, когда только осознал, что его всерьез влекло к Мину, когда еще не было этой густо заваренной каши. Все причины, заставлявшие вести двойную жизнь, казались до абсурда неоправданными и насмешливо делали его виноватым во всем. Даже предательства Йесона меркли в свете собственных поступков, и отвращение к себе заставляло бессильно сжимать кулаки. Страх не покидал ни на секунду, выедая остатки рассудка и устремляясь к вершине всякий раз, когда у старшего звонил телефон: при входе в подъезд, когда парню сообщали о чем-то с работы, позже в квартире, когда мать захотела узнать как дела, и после коротких разговоров Мин с беспокойством замечал совсем нездоровую бледность на тревожном лице. Третий звонок раздался не меньше чем через час, и потому как изменился взгляд Сонмина, стоило ему просто посмотреть на дисплей, Кю без усилий догадался о личности, помешавшей их совместному ужину. В глазах помутнело; секунды потянулись густой смолой; сердце подскочило к пересохшему горлу, но, казалось, было готово камнем ухнуть вниз под малейшим давлением нового удара. Словно в замедленном кадре, парень наблюдал за тем, как Мин сбросил входящий вызов, как в следующий миг короткая вибрация оповестила о беззвучном режиме, и мобильный отправился на закрытый широкой спиной край подоконника. Застывшее в глубине легких дыхание возвращалось постепенно, так же, как и краски окружающего мира, и только одно решение выбивалось из тотального хаоса. Кюхен воспользовался десятью минутами, что спасительно бросились в руки, когда старший скрылся за тонкой дверью ванной. Чужой телефон холодным металлом лег на трясущуюся ладонь, и в несколько нажатий по экрану номер Йесона, раздражающе мельтешащий в пропущенных, попал в черный список. Парень сознавал, что это не было выходом, но впервые за вечер смог хотя бы спокойно вдохнуть – без дрожи в перетянутой невидимой веревкой груди. *** Шок давил на плечи, как обрушившийся наземь обломок скалы. Еще никогда Чонун не думал, что какой-то – даже самый неожиданный – факт сможет довести его до того состояния, когда невозможно ни понять, как быть дальше, ни даже пошевелиться. Кюхен ушел от него, и это было меньшей из потерь; Кюхен ушел к Мину, и это оказывалось за гранью всех возможных чувств. Хотелось рвать и метать, но тело не слушалось: даже усадить себя на диван выдалось трудной задачей, отдающейся онемением в ватных ногах. Йесон тщетно старался понять, в какой момент началось то, мысль о чем теперь грозилась расколоть голову, но он слишком скупо уделял внимание Кю, чтобы вспомнить, когда младший стал смотреть на него по-другому. Живущий по собственным правилам Чонун не верил в роковые случайности и был абсолютно убежден, что все это было спланированной, изощренной местью, какой он сам не мог вообразить до этого дня. Вот только ему упорно казалось, что Кюхен не был способен на подобный поступок: не хватало то ли коварства в уме, то ли нужной черты характера, то ли просто достаточной обиды – парень не мог разгадать, но чувствовал остро. Он не представлял, как этот отчасти мальчишка мог найти Мина специально для того, чтобы назло закрутить с ним роман. А вот человека, которого Чонун с переходящим в отчаянье чувством мечтал возвратить, он обидел настолько сильно, что тот мог поступиться многими принципами. Когда потрясение стало плавно выпускать из липких сетей, парень принялся медленно складывать картину событий, неприятных до резкой боли в подреберье. Он должен был поговорить с Сонмином – это не подлежало даже коротким раздумьям – и бесконечное «абонент недоступен» было слишком хлипкой преградой для четко очерченной цели. *** Наполненный множеством размытых образов сон был неспокойным и рваным, и, когда стрелки на часах приблизились к четырем утра, Мин нехотя разомкнул веки, избавляясь от тяжелой дремоты. Невзирая на минусовую температуру за оконным стеклом, в комнате было удивительно душно, и скомканное одеяло съехало на уровень колен. Сонмин медленно перевернулся на спину, отворачиваясь от окна, пропускающего тусклый свет улицы, и внезапно столкнулся со взглядом младшего, что, скрестив ноги, сидел на постели. – Ты почему не спишь? – хрипло спросил Мин, на что тот лишь равнодушно пожал плечами. – Просто не могу заснуть, – совсем тихо прозвучало в ответ, и задумчивый взгляд Кюхена устремился куда-то в темноту спальни. Сонмин протянул руку к мобильному, лежащему на маленькой тумбочке у кровати, и, взглянув на время, со вздохом прикрыл глаза, прежде чем через силу подняться и сесть рядом с младшим. – Ты сам не свой в последнее время, – осторожно начал он, обняв парня за талию и положив подбородок на плечо. – Объясни мне… Ты сомневаешься, что сделал правильный выбор? Только говори честно, – недавно совсем мягкий голос стал резче на последних словах. – Нет, – Кю спокойно помотал головой. – С ним меня уже давно ничего не связывало. – Тогда расскажи, что происходит. – Тебе ведь сегодня вечером звонил бывший? – сказанная неуверенной интонацией фраза звучала то ли как вопрос, то ли как утверждение, и заставила Сонмина утомленно вздохнуть. – Да, но я не ответил и перезванивать не собираюсь, – ему даже не хотелось выяснять, догадался ли Кю об этом, застав сам момент звонка, или все же посмел рыться в чужом телефоне. – Ты из-за этого переживаешь? – не рискнув и кивнуть в ответ, парень промолчал, позволяя Мину решить за него. – Послушай… ты же с самого начала знал, что у меня было болезненное расставание, но еще недавно ты не был таким ревнивым, – в голосе сквозило искреннее недоумение, и тем сложнее Кюхену было объяснять свои чувства, скрывая самое главное, то, о чем старший ни при каких обстоятельствах не должен был узнать. – Просто все как-то… неправильно получается, – уложить абсолютный бардак, отяжеляющий голову, никак не удавалось, но парень был обязан сказать хоть что-нибудь. – Я виноват перед тобой за то, что обманывал в начале, и ты можешь в любой момент меня этим упрекнуть. И к тому же… я до сих пор не понимаю, что осталось от твоих прежних отношений, – главный страх пробрался в попытку объясниться, потому как именно такой исход событий, где Чонун успешно вернет Сонмина, наводил мучительный ужас. – От прежних отношений у меня осталось только отвращение. Ничего другого я не испытываю, – старший изрек это так просто, будто вовсе не было долгих месяцев жалкого существования в компании собственной памяти и старых фотографий. – За обман я тебя уже простил. И знаешь, почему? – прикоснувшись пальцами к щеке, Сонмин заставил парня повернуться и посмотреть в глаза, прекратив, наконец, прятать лицо в темноте. – Я очень хочу начать новую жизнь. Без лишних воспоминаний, старых ошибок и общения с бывшими, – взгляд старшего переменился, будто дополняя речь не произнесенным вслух «тебя это тоже касается». Крепче сцепив руки на теле, Мин накрыл коротким поцелуем пухлые губы, а после медленно потянул парня на постель, заботливо прижимая к своей груди. Последние сутки выдались трудными, и чертовски сильно хотелось спать, но старший слишком ярко чувствовал обязанность смести тяжкий груз с чужих плеч. Он плавно водил кончиками пальцев вдоль позвоночника, осторожно перебирал пряди растрепанных волос, тихо рассуждал о том, как с этого дня изменится их жизнь, наконец ставшая совместной. Вымотанного и расслабленного парня начинало всерьез клонить в сон, но, когда тишина стала разбавляться лишь мерным дыханием, Сонмин вновь встревожено распахнул усталые глаза: сердце младшего, ощущаемое покоящейся на груди ладонью, билось пугающе быстро – слишком даже для нервного состояния. – Ты себя хорошо чувствуешь? – обеспокоенно спросил Мин, но услышал только еле различимое «да», больше похожее на выдох и сказанное почти сквозь сон. Старший нахмурился, не веря сомнительному ответу, вот только слишком не хотелось тормошить наконец успокоившегося парня, и, крепче сжав его в объятиях, он смиренно закрыл глаза, проваливаясь в сон, будто утопающий – в море. *** Собираться в офис с осознанием, что вечером квартира не будет пустой и холодной, а его возвращения будут ждать, оказалось необычайно приятно – именно эта мысль крутилась в голове Мина с утра после первых выходных, неразлучно проведенных вместе с Кю. Парня больше не донимали звонки от Чонуна; младший – пусть только снаружи – выглядел спокойным, отметая чужие сомнения прочь, а потому, казалось, ничто не могло омрачить настроение, что птицей взвивалось ввысь. Пока Мин не спеша готовился к выходу на работу, Кюхен собирался за покупкой какой-то примочки для компьютера. Всю жизнь связанный с другой сферой старший мало что понимал в технике и с улыбкой пытался вникнуть в рассказы появившегося в доме программиста. Получалось плохо, но даже такая мелочь вселяла чертовски нужное чувство разнообразия. Направляясь к двери, Сонмин уже подхватил с комода сумку, как вдруг странное ощущение пронзило навылет и вынудило оцепенело застыть. Это произошло, когда Кю, стоящий совсем рядом, брызнул духами на шею, и хорошо знакомый Мину запах на пару секунд тяжестью повис в воздухе. Он никогда не чувствовал этого аромата от младшего, зато десятки раз с горечью у горла ловил его на теле Чонуна, абсолютно точно зная, что флакона с таким парфюмом в их квартире никогда не было. Все внутри неприятно сжалось, будто кусок льда скатился в живот, и сомнений быть не могло: запах прочно закрепился где-то в подкорке сознания, и Мин узнал бы его, даже если бы встретил через несколько лет. – У тебя новые духи? – он спрашивал с осторожностью, но напряжение все равно ощущалось в нарочито спокойном тоне. – Нет, я просто давно ими не пользовался, – не уловив мысль старшего, Кю, не задумываясь, ответил как есть: он действительно забыл об этом парфюме, несколько месяцев назад сменив на другой, но при переезде злосчастный флакон оказался последним брошенным в сумку и первым попавшимся под руку в новой квартире. – А что? Тебе не нравится? – Нет-нет… просто спросил, – не желая ввязывать парня в остатки своих переживаний, Мин торопливо помотал головой. Он насилу улыбнулся, постаравшись избавиться от неприятного напоминания, и устремился к двери, вот только просто так ускользнуть за порог не удалось: теплая ладонь требовательно сжалась на запястье и в следующий миг на собственных губах оказались чужие, слегка пересохшие, навевающие желание забыть о проблеме, а заодно и о работе и просто остаться дома. Мину нравилось чувствовать дрожь в теле младшего, что, как электрический ток, передавалась ему и заставляла приятно неметь в тех местах, где едва проходились кончики длинных пальцев. Парню начинало казаться, что Кю не прощался с ним, а напротив – уговаривал никуда не уходить, но вскоре приятное чувство превратилось в сладкое послевкусие, а недавно сжимавшие в объятиях руки исчезли. И вместе с провожающим взглядом больших карих глаз это выглядело едва ли реальным на фоне множества отвратительных дней, когда самым теплым, с чем сталкивался Мин, собираясь на работу, был горький утренний кофе. Сонмин ни на секунду не задумался о том, что идентичный с мерзким прошлым аромат духов мог означать что-то большее, чем болезненную ассоциацию, но выметать из головы поток мыслей приходилось всю дорогу до офиса. Настроение становилось привычным уже в рабочей атмосфере, где встречали сонные коллеги и высокая стопка документов на новые заказы. Полученное не так давно повышение вытолкнуло парня в отдельный кабинет, который он потихоньку обживал, периодически выбрасывая мелкий хлам, оставшийся от прежнего владельца, и принося новые вещи, трепетно расставляемые на столе и немногочисленных полках. Обещавший быть долгим день протекал в обычном русле, сотканном из знакомой бумажной рутины и недолгих телефонных разговоров. Никаких встреч на сегодня не планировалось, а потому Сонмин удивленно устремил взгляд к двери, что вдруг без стука отворилась, впуская в помещение облаченный в темную одежду силуэт. Чувство неожиданности мгновенно переросло в натуральный шок, превративший спокойное сердце в тяжелый камень, как только в фигуре вошедшего парень узнал Чонуна. Глядя с нескрываемой враждебностью, тот в два быстрых шага настиг забросанный бумагами стол, заставляя Мина растерянно подорваться на ноги. – Что ты здесь делаешь? – младший обескуражено развел руками. – Кто тебя сюда вообще пустил? – Ты думаешь, я все так просто оставлю?! – не пытаясь сдержать благой гнев, Йесон со всей решимостью повышал голос. – Дозвониться до тебя нереально, так что прости, но мне пришлось тащиться к тебе на работу. Что, Минни, доволен собой? – упершись крепко сжатыми кулаками в поверхность стола, он задал этот странный вопрос с таким оскалом, что собеседнику вдруг захотелось сесть обратно и испуганно вжаться в спинку кресла. – О чем ты говоришь? – Сонмин не мог даже предположить, чего от него хотел внезапный гость, на скулах которого уже весьма заметно играли желваки. – Только дурачка из себя строить не надо, – отрицательно помотав головой, старший заговорил размереннее. – Вот честно, никогда не думал, что ты на такое способен. Идеальная месть, ничего не скажешь… – Да что за бред ты несешь?! – на секунду парень забыл о символической толщине офисных стен: желание понять смысл слов Чонуна перевешивало предчувствия о дальнейших пересудах коллег. – Бред? – переспросил он с нервной ухмылкой, дрожащей на искаженном злостью лице. – Я говорю о Кюхене, и не нужно делать вид, будто… – А Кюхен здесь причем? – оборвав парня на полуслове, Мин внимательнее всмотрелся в глаза собеседника, слишком темные от черной глубины расширенных зрачков. – И вообще, откуда ты о нем знаешь? Старший успел лишь открыть рот, дабы продолжить тираду отчасти беспомощных возмущений, вот только так и замер, когда смысл последнего вопроса добрался до взбешенного сознания. Что-то будто перемкнуло в глубине разума, стоило Чонуну наконец разглядеть совершенно искреннее непонимание на бледном лице, и странное блаженное чувство вдруг затопило дрожащую от ярости грудь. – Так ты… не знаешь? – неуверенно спросил он с улыбкой, все шире растягивающей пересохшие губы. – О чем? – устав от бессмысленной перепалки, Сонмин постепенно выходил из себя, чем заставлял старшего, напротив, расслабленно разжимать кулаки. – Или объясни мне, чего ты хочешь, или проваливай отсюда, – и незваный гость полностью изменился в лице. – Ты не знаешь, – словно получая наслаждение, Йесон медленно повторил те же слова, но теперь утвердительным тоном, констатируя факт с нескрываемой радостью. – Я тебе сейчас кое-что покажу, – едва не рассмеявшись младшему в лицо, он потянулся к карману, наконец убирая руки с чужого стола, и легким движением достал телефон. Мин лишь утомленно вздохнул, возводя глаза к отбеленному потолку. Мысли стаями проносились в голове, но ни одна не давала хоть какого-то ответа происходящему: и бросая все силы, он не мог разгадать причину, сподвигшую Чонуна то со злобой распахивать дверь его кабинета, то с хитрым взглядом выискивать что-то в мобильном. Только когда ехидная улыбка превратилась в еще более мерзкую, и экран чужого смартфона предстал перед глазами, заставив их пораженно округлиться, на шее будто обвилась веревка, перекрывающая всякий путь кислороду. – Смотри, – едва не прошипел старший, еще ближе подставляя телефон с фотографией себя и хорошо знакомого Сонмину человека. Наблюдавшего за сменой эмоций на лице, что мгновенно утеряло всю краску, Йесона буквально колотило от восторга: не осталось никаких сомнений в том, что парень и не подозревал об их связи с Кюхеном. Мертвецки бледный, он не обратил внимания на то, как Чонун обошел массивный стол, невзначай становясь совсем близко: немигающий взгляд словно прирос к, казалось, невозможному фото, где Кю, закрыв глаза и нежно обняв старшего за плечи, тянулся к его губам. Лишь когда, скользнув пальцем по дисплею, Йесон показал следующее изображение, Мин слегка оживился, с трудом выбираясь из состояния ступора. – А теперь угадай, ради кого я ушел от тебя, – шепнув почти на ухо, Чонун продолжил листать фотографии, от которых у младшего всякий раз перехватывало и без того слишком медленное дыхание. – И расстались мы всего несколько дней назад, – Сонмин не заметил даже того, что парень весьма уверенно коснулся ладонью твердого от напряжения плеча, и только сжавшиеся на нем пальцы выхватили со дна осознание ситуации. – Уходи, – сдавленно и едва слышно произнес Мин, оттолкнув руку с телефоном, но старший лишь улыбнулся в ответ. – Я не хочу тебя видеть. – И это все, что ты можешь сказать? – парень удивленно вскинул бровь. – Пожалуйста, выйди из моего кабинета. – Готов поспорить, он тебе ни черта о себе не рассказывал, – уже выстроив в голове ход дальнейших событий, Йесон теперь говорил тихо и осторожно и смотрел с непривычно дружелюбным выражением лица. – Я сейчас вызову охрану, – Сонмин упрямо пропускал мягкий голос мимо ушей – хотел лишь одного: как можно скорее избавиться от неприятного общества. – Это не все, что ты должен знать, – Чонун продолжал настаивать, вот только взгляд знакомых глаз, что всегда терпеливо оставались спокойными, превращался в пугающе мрачный. – Мин, серьезно, это не самое главное… – Пошел вон! – сдавшись собственным чувствам, что грозились разорвать изнутри, младший громко прорычал слова прямо в лицо и толкнул парня в сторону закрытой двери. Неловко отступив на несколько шагов в попытке удержать равновесие, Йесон удивленно посмотрел на тяжело дышащего Мина, сознавая, что таким не видел его ни единожды: бледный, как призрак, и дрожащий от злости, он, казалось, был готов свернуть старшему шею. Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза, безуспешно стараясь уложить в голове то, что произошло минутой раньше, вот только обстоятельства выглядели слишком нереальными – как кошмарный сон, из которого вырываются, будто из стены огня. Нехотя согласившись с тем, что на сегодня сказал достаточно, Чонун сдался первым: наконец отвернувшись, он надавил на дверную ручку и вскоре скрылся в узком коридоре. Как только звук неторопливых шагов исчез из поля слышимости, Мин медленно опустился в кресло, опираясь влажными ладонями о край стола, словно боялся упасть. Сердце ленивыми ударами разжималось в груди, а странное чувство онемения, словно все тело сковал мороз, пронизывало до кончиков пальцев. Будто стараясь доказать себе, что все вокруг было реальностью, а не кадрами абсурдного кошмара, он до боли в руках стиснул жесткие подлокотники кресла и невольно содрогнулся от ввалившегося в голову понимания. Человек, которого он со всей душой впустил в свою жизнь, и был тем, кто разрушил многолетние отношения, тем, из-за кого ему на протяжении нескольких месяцев не хотелось жить, тем, кому в слишком трудные моменты депрессии он неосознанно желал смерти. Все внутри сжалось настолько болезненно, словно всаженным в спину ножом еще и полоснули по старым ранам, возвращая обратно к тому страшному летнему дню. Теперь Мину было ясно, чего так боялся Кюхен и к чему задавал вопросы о прошлом; вот только прежние теплые чувства, с которыми старший бросался успокаивать чужую тревогу, снесло штормовой волной. Зато желание схватить обеими руками за глотку мучительно пульсировало в венах. Рваное дыхание стало походить на судорожные хрипы, и Сонмин был критически близок к тому, чтобы сорваться и разгромить собственный кабинет. Не имеющий ни малейшего представления, что делать дальше, он несколько раз хватался за телефонную трубку, но, тут же передумывая, с грубым стуком корпуса отбрасывал ее обратно на стол. Необходимость срочного разговора с Кю отзывалась в каждой клетке тела, но парень хотел посмотреть ему в глаза, потому что никаких оправданий, способных хоть на секунду успокоить назревшую бурю, для Мина не существовало. Грубо отпихнув от себя стол с коротким скрипом по паркету, он мгновенно подорвался с места и, напрочь забывая обо всех обязанностях, помчался в сторону выхода. Высокая железная вешалка была близка к тому, чтобы рухнуть на пол, от того движения, с каким парень сорвал с нее пальто, в следующий миг едва не прищемив зажатую в руке ткань хлопнувшей дверью. – Мне нужно срочно уехать, – не поворачивая головы, на ходу бросил он в соседнее помещение, где суетились занятые работой коллеги. Сонмин не обратил никакого внимания на неуверенное «что-то случилось?» от одной из сотрудниц и быстрыми шагами пересек коридор, едва ли не выбегая на забрызганную слякотью улицу. Ключи от машины, нашаренные в кармане кое-как надетого пальто, все норовили выпасть из трясущихся пальцев, что еще сильнее будоражило гнев. Впрочем, раздражало все: и слишком громко хлопнувшая дверца, и не вовремя зазвонивший телефон, и припаркованный слишком близко автомобиль кого-то из коллег. Толком не прогрев двигатель, Сонмин выехал прочь с узкой стоянки и направился к дому, пока еще совершенно не зная, что именно при скорой встрече скажет младшему. Слишком много слов, как по спирали, вращалось в голове, а от того, с какой силой руки сжимали холодный руль, в глубине души становилось страшно за итог предстоящей беседы. Длинные улицы бесконечно тянулись, вырастая из каждого нового поворота, и глаза едва не наливались кровью при виде красных огней светофоров. Когда спустя мучительных полчаса дверь собственной квартиры предстала невыносимо мрачному взгляду, все внутри затряслось в предвкушении, и Мин немедля провернул ключ в замке, тяжелым шагом ступая за порог. Услышав шум из прихожей, Кю с удивлением посмотрел на электронный циферблат в углу монитора, показывавший лишь начало четвертого, а после осторожно выглянул из гостиной и, не подозревавший неладного, встретил старшего дрожащей улыбкой. Вот только настораживало, как тот небрежно бросал на комод мятое пальто и дышал с такой тяжестью, словно бежал сюда со всех ног. – Ты так рано, – тихо вымолвил Кюхен, но тут же испуганно отшатнулся назад – уже в следующий миг ощутил давление холодных ладоней на собственных плечах. – Думал, я не узнаю? – похожий на звериный рык вопрос прозвучал за секунду до того, как парень толкнул его обратно в комнату, не двузначно давая понять, что сцена из самого ужасного кошмара уже воплощалась в жизнь.