Если только

Множество раз представляя этот момент, Кюхен думал, что был готов к нему, но видеть воочию бледного, тяжело дышащего и готового убить его прямо здесь Мина оказалось жутко до темных кругов перед глазами. Напряженное молчание повисло в комнате всего на несколько секунд, но оба успели прогнать в голове безоблачные кадры недолгих отношений, безуспешно пытаясь сопоставить их с нелепой реальностью. – Пожалуйста, выслушай меня, – тихим голосом проговорил Кю, осторожно сжимая пальцы на запястьях старшего, что продолжал с грубым упорством держать его за плечи. – Выслушать? – иронично переспросил Сонмин и легко сбросил с себя холодные руки, в одно движение толкнув парня на диван. – Значит, у тебя есть достойное оправдание тому, что ты спал с Йесоном, пока я, как идиот, ждал его дома? Или, может, тому, что ты молча слушал мои рассказы о нем, будто о незнакомом человеке?! – ярость застилала глаза, и голос срывался, наталкивая собеседника на горькую мысль, что еще несколько обвинительных фраз, и все безвозвратно закончится: он встречался с Чонуном, и это было подобно клейму, которое уже никогда и ничем не свести. – Просто дай мне рассказать… Все не так, как ты думаешь, – последняя надежда еще подрагивала где-то у самого сердца, но с каждым мгновением становилась все меньше, мучительно съеживаясь от взгляда, полного стали. – Я не хочу ничего слышать! – невольно сжимая руки в кулаки, Сонмин отошел на шаг назад, словно боялся, что ни с чем не сравнимый шок в горючей смеси с яростью окажутся сильнее всех его принципов. – Я простил твой обман, хотя уже тогда нужно было послать тебя к чертовой матери. Но я даже не упрекнул тебя этим ни разу… ждал, черт возьми, когда ты сюда переедешь. И я делал это только потому, что хотел забыть Чонуна – любым способом. Я дал тебе шанс только поэтому! – слова звучали как признание, которое долго вынашивали внутри и, наконец, с большим облегчением произнесли вслух. Те же слова отдавались дрожью глубоко в груди младшего, как беззвучное эхо. Он подозревал – а может, почти знал наверняка – о том, что являлся для Мина неким лекарством от боли прежних отношений, но когда это было просто брошено в лицо, да еще и с жесткой приставкой «только», нервы стянулись в тугой узел. – Ты хоть примерно представляешь, что такое быть с человеком четыре года, а потом в один день отдать его другому? Да мне тогда жить не хотелось! – Сонмин смотрел на парня с таким презрением, что тому стоило большого труда не отводить потерянных глаз. – А теперь оказывается, что все это из-за тебя – из-за человека, с которым я сплю в одной кровати, – голос звучал тише, и обрывки неверия пробивались в измененных интонациях: слишком не настоящей казалась реальность, что огромной горой рухнула на плечи. – Я не уводил его у тебя, – сдавленно выговорил Кю, воспользовавшись парой секунд тишины. – Что? – отвернувшись лишь на миг, старший вновь поднял тяжелый взгляд, отрезая короткий вопрос иронично и в одночасье подозрительно. – Я узнал о том, что Чонун несвободен, когда мы уже встречались больше двух месяцев. На секунду Кюхену показалось, будто от услышанного Сонмин переменился в лице – просто не ожидал такого поворота истории. Однако крохотная надежда мгновенно обратилась в пыль, стоило парню вновь заговорить полным нескрываемого раздражения голосом: – Даже если так, что было потом? Остальные три месяца? – Когда я узнал об этом, то был в ужасе. Хотел порвать с ним, пытался выгнать из квартиры, но Чонун… – вспоминать тот эпизод своей жизни всегда было трудно, но рассказывать об этом Мину, понимая, что любое неверное слово могло окончательно вывести его из себя и стать финальной точкой, оказалось сродни последнему допросу перед вынесением приговора. – Он был очень убедителен. Обещал, что уйдет от тебя, говорил, что ему просто нужно немного времени. – И ты согласился, – старший с отвращением констатировал факт, вытягивая на губах злую улыбку. – Тогда я был влюблен в него, – боясь, что пусть и очевидное признание только усугубит ситуацию, Кюхен говорил едва слышно. – Чонун убеждал меня, что между вами все давно разладилось, что ему нужно просто объяснить это тебе… Но я не думал, что все это затянется так надолго. Противная дрожь отозвалась в груди Мина, плавно подбираясь к бледным рукам. Он уже не понимал, что именно заставляло так отчаянно пылать гневом: само осознание двойного предательства или же ревность, взбурлившая в венах от сказанных младшим слов. И уж тем более он не мог понять, что должен был делать дальше, когда только одна мысль в бешеном ритме стучала внутри головы: как все это вообще могло произойти? Сонмин слабо представлял, какая мрачная ярость исходила от него и тяжелой аурой повисала в спертом воздухе; только отдаленно догадывался, глядя на Кюхена, что неосознанно, но вполне заметно вжимался в спинку дивана. – Это ничего не меняет, – жестко изрек старший спустя несколько мгновений молчания, будто подводя черту под бесполезными попытками оправдаться. – Мин, я узнал о том, что ты и есть его бывший, чуть больше недели назад… – Чушь, – не веря ни единому слову, Сонмин живо оборвал осторожную речь и медленно отошел к окну, за которым серыми клочьями начинал валить мокрый снег. Парень крепко сжал ладони в кулаки и уперся ими в узкий белый подоконник, стараясь придушить единственное желание, что скручивало внутренности жгутом: просто двинуть младшему в челюсть, чтобы он прекратил свои жалкие объяснения. Но Кюхен видел ситуацию по-другому, и страх потерять стоящего к нему спиной человека люто пробирал с ног до головы. Он послушно выдержал несколько долгих мгновений молчания, прежде чем подняться с дивана и беззвучными шагами, будто подкрадываясь, подойти ближе. – По-твоему, я специально бросился тебе под колеса? – Кю задал вопрос уверенно, но с опаской дотрагивался рукой до напряженного плеча. – Чонун не говорил мне о тебе ни слова – боялся, что я стану выяснять отношения. Я не знал ни имени, ни хоть как ты примерно выглядишь, – Сонмин не сразу повернул голову, чтобы молчаливо всмотреться в глаза, что казались ему то неожиданно честными, то просто испуганными. – Мы познакомились случайно, и ты сам это понимаешь. – А как же ты, в конце концов, понял, кто я? – мысленно признавая, что эта роковая встреча едва ли могла быть спланированной, старший немного смягчился во взгляде, вот только голос оставался каменно-твердым. – Я захотел узнать, как выглядит твой бывший, – лгать и дальше чертовски не хотелось, но Кюхен боялся упоминать вслух, что подозревал о связи двух любовников задолго до встречи с правдой лицом к лицу. – Я ревновал, потому что было очень заметно, как часто ты о нем думаешь… и я полез в твой компьютер за фотографиями. Прости… Стоя у отдающего неприятной прохладой окна, они смотрели друг на друга мучительно долго, и каждый думал о том, чем закончится этот сложный день. Сонмин с мрачной тяжестью бросил взгляд на руки, что крайне осторожно дотрагивались до его спины и плеч в отчаянной попытке загасить чужую злость теплом. Но неприятные до физической горечи во рту воспоминания с новым гулом толклись у входа в сознание, возвращая Мина к тем дням и ночам, когда ожидание Чонуна из странных отъездов превращалось в ощутимый камень на шее. Те же руки, которые сотни раз касались Йесона, тот же запах духов, что наполнял собой воздух и смешивался со страхом измены, – от всего этого парню казалось, будто он соскальзывает в жуткий кошмар, из которого только недавно смог вырваться. – Не трогай меня, – грубо прошипел Мин и резко шагнул прочь от окна, с долей облегчения избавляясь от прикосновений младшего, будто от чего-то отвратительного. – Мне плевать, что ты копался в моем компьютере – мне прятать нечего. Но ты все знал и не сказал ни слова. Вот это чертовски важно. – А что я должен был сказать? «Кстати, парень, от которого я ухожу, и есть Чонун?» Это ты хотел услышать? – Кюхен впервые позволил осторожному тону стать грубее. – Ты бы бросил меня в тот же день, – пытаясь отследить хоть какие-то эмоции, он с большей внимательностью посмотрел на бледное лицо напротив, но старший никак не отзывался не требующим ответа вопросам, и ни капли открытой неприязни не ушло из мрачных глаз. – А я боюсь тебя потерять... На мгновение губ Сонмина коснулась злорадная улыбка, будто внутри он неудержимо смеялся над последними словами или же по взгляду прочел то, что Кю почему-то не решился произнести вслух, неловко оборвав последнюю мысль. – Да ты влюбчивый, – уже в следующую секунду Мин не узнал собственный голос, сознавая, сколько яда прозвучало в этой короткой фразе, но никакого желания сгладить грубость не колыхнулось в душе. – Со мной раньше никогда такого не было, – Кюхен понимал, что это звучало лишь как совсем неубедительный довод, пусть на деле и было правдой; вот только старший в эту правду едва ли захотел бы поверить. – Интересно, что же такого произошло у тебя с Чонуном, что ты через несколько безобидных встреч лег ко мне в постель? – скрещивая руки на груди и сдержанно глядя перед собой, Мин казался спокойным и словно просто раскладывал последние вопросы по местам, вот только глубоко внутри приходилось усмирять настоящую ярость, с которой он представлял Йесона и Кюхена, хоть просто находящихся в одной квартире. От услышанного Кю замер на месте, боясь сделать вдох или выдох. Он с трудом понимал, как будет рассказывать парню о жизни с Чонуном, и какой исход увенчает их беседу, которую, будто ключевой кадр кинопленки, садистки вырвали из страшного сна. Но с каждым мгновением Сонмин выглядел все более решительно, и младший быстро убедил себя, что отвечать ему неминуемо придется, а после – выйти за порог квартиры, возможно, под шквал ругани и не без помощи чужих кулаков. И Кюхен стал рассказывать, почти против воли, ощущая будто слова разрезали не впускающее воздух горло. Он говорил о том, как испортились их отношения уже через месяц после переезда Йесона, о том, как они ругались почти каждый день, цепляясь за любую мелочь, о том, как отстранились друг от друга почти сразу после аварии. Сонмин не смог скрыть злого довольства, слушая об абсолютно ошибочной личной жизни своего бывшего, но не смог и подавить удивление, когда узнал, что за последний месяц Чонун не провел ни вечера без бутылки спиртного. Чувства старшего замешивались в причудливой гамме и натягивались подобно тросу, который вот-вот должен лопнуть. Окружающий мир превратился в плохую карикатуру, где каждый элемент был неправильным и совершенно нереальным. По дороге с работы Сонмин представлял, что живо выставит Кю из квартиры, лишь выскажет все, что ощутил под лавиной оглушающей новости. Теперь же приходилось мириться с тем, что двойным было не только предательство, но и ревность, с которой он думал об этих людях, и чувства, с которыми смотрел в потерявшие всякую уверенность глаза. – Просто следить за дорогой… – едва различимым шепотом произнес Мин, балансируя на грани истерики. – Ты о чем? – после недолгой истории молчание болезненно сжимало виски, и даже тихий голос вызывал у младшего мерзкий поток холода по спине. – Если только б я следил за дорогой в тот день, я бы никогда тебя не встретил, – по тону старшего казалось, будто он говорил о чудовищной ошибке, о которой сожалел больше всего в жизни. – И ничего этого никогда бы не случилось, – он растерянно поднес руку к лицу, и дребезжащий смех рассек воздух. – Хочешь, чтобы я ушел? – невзирая на ужас от смысла собственных слов, голос Кюхена не дрогнул: ответ казался слишком очевидным, и парень не ощущал ни малейшей возможности как-то на него повлиять. – Я не знаю, – Сонмин пустым взглядом смотрел куда-то вглубь комнаты, безразлично не замечая чужого удивления. Попытавшись уложить в голове происходящее, Кюхен вновь рискнул приблизиться к старшему, но пожалел об этом, сделав лишь два коротких шага навстречу: воздух стал явственно полниться раздражением и невидимым током, стоило Мину поднять на него глаза. Сердце вновь принялось колотиться где-то у горла, оставляя нервам все меньше шансов не сдать окончательно, и остро ощущалось только одно: если тишина продержится еще хоть десять секунд, то же самое сердце проломит ребра. Кюхену уже казалось, что стало бы намного проще, если бы Мин несдержанно кричал на него, даже если бы сгоряча ударил, а не просто смотрел, будто решая – вышвырнуть ли за дверь или же ненадолго оставить, чтобы еще отомстить. – А теперь ты меня послушай, – заговорил старший, подходя к парню ближе, становясь почти вплотную. – После того, как Чонун ушел, у меня началась такая депрессия, которую ты вряд ли можешь представить. Я перестал видеться с друзьями, с трудом заставлял себя выходить на улицу, специально засиживался на работе, потому что боялся возвращаться в пустую квартиру. Не было ни часа, чтобы я не думал о том, почему Чонун выбрал другого, и чем этот человек лучше меня, – пытаясь подобрать слова, Мин прерывался на долгие паузы и едва справлялся со сбитым дыханием, что вырывалось так тяжело, будто в комнате не хватало воздуха. – И хотя на меня это совсем не похоже, но я боялся представлять, что сделал бы с этим человеком, если бы мы вдруг встретились. А потом в моей жизни появился ты, и мне стало легче, – речь резко набрала темп, только улыбка, тронувшая дрожащие губы, показалась Кюхену зловещей. – Я посмотрел на все это по-другому и вдруг начал забывать о Чонуне… постепенно, но тем не менее. Я почти не думал о нем, игнорировал его звонки, потому что у меня есть ты и… ты вроде как стал мне дорог. А теперь выясняется, что человек, которого я в душе все еще ненавижу, ты и есть, – Кюхен невольно опустил голову, со страхом ожидая итога, к которому Мин подходил спокойным, но полным горечи голосом. – И теперь я просто не понимаю, что мне делать. Совершенно не понимаю, – он с укором посмотрел на ссутулившегося парня и будто ждал от него какого-то решения; хоть прекрасно сознавал, что оно полностью лежит на его плечах, которыми сейчас он мог только недоуменно пожать. Почувствовав, что ничего другого старший не скажет, Кю попытался найти хоть какие-то слова, но, отнимая дар речи, смутная мысль вихрем пронеслась в голове: других оправданий не было, а прежние ему уже не помогут. И Сонмин действительно их абсолютно не ждал, потому что спустя пару мгновений он развернулся в сторону коридора, и совсем скоро младший услышал, как громко хлопнула дверь спальни, а после со щелчком повернулся замок. Оставшись в одиночестве, Кюхен на дрожащих ногах подобрался к дивану, присаживаясь на него так осторожно, будто мебель могла раствориться в воздухе. Догадаться откуда, а точнее – от кого парень узнал жестокую правду, было до глупости легко, и Кю уже представлял, как Йесон праздновал свой успех, планируя скорое воссоединение с бывшим. Разрываемый множеством мыслей Кю только теперь понимал, во что ввязался в тот момент, когда Чонун появился на его пути. И это вовсе не было любовью, как казалось парню в начале, – это было не больше отчаянной благодарности и желания быть хоть кому-то нужным. С Сонмином же все разворачивалось по-другому: именно такого человека Кюхен всегда мечтал встретить и именно его теперь до острого комка в горле боялся потерять; вот только, чтобы этого не случилось, Кю должен был заслужить прощение, что теперь казалось подобным чуду. Время тянулось неистово медленно, и ни единого шороха не было слышно за тонкой стеной. Парень взволнованно обращал взгляд в сторону коридора, а помутненное стрессом воображение раз за разом прорисовывало, как Мин неторопливо выходит из спальни и с удивленным выражением лица спрашивает вполне закономерное «ты все еще здесь?» Кюхен несколько раз подходил к двери, хлипкой преградой отделявшей его от старшего, намереваясь постучаться и наконец услышать хоть что-нибудь. Но пробравшийся под кожу страх позволял лишь прислушиваться к тишине, что казалась парню все более подозрительной: из комнаты не доносилось ни стука клавиатуры, ни какого-то разговора по телефону, ни даже едва уловимого шороха шагов, словно внутри было пусто. Находясь на грани решения действительно уйти из квартиры без продолжения скандала, Кю не мог найти себе места несколько долгих часов – до тех пор, пока неопределенность не убила остатки терпения. Сердце едва не дробило ребра, болезненно сжимая кровь, а мысли ударились в бесконечный поток, как вода из взорванной дамбы, когда парень поднес ладонь к тонкой двери. Глухой нерешительный стук на мгновение повис в воздухе, и абсолютная тишина в закрытой комнате понемногу надламывалась звуком медленных шагов. Кюхен задержал дыхание, ожидая момента, когда старший окажется на пороге, и только короткий боязливый выдох скользнул между губ одновременно с тихим скрипом двери. Сонмин встретил его спокойным выражением лица, только слегка прищурился от яркого света из коридора. Солнце уже давно упало за горизонт, а потому темнота укрывала спальню, рассеиваясь только светом настольного торшера; даже шторы Мин зачем-то задернул так, что не оставалось и тоненькой щели между полотнами, преграждающими всякий путь огням города. Убрав ладонь от коснувшейся стены дверной ручки, старший взглянул на Кюхена внимательнее, с ожиданием, вновь вызывая сковывающий спину холод. – Давай спокойно поговорим, – почти шепотом предложил Кю, на что парень лишь удивленно изогнул бровь. – А мы не поговорили? – он сделал два плавных шага в глубину спальни, заставляя младшего неуверенно пройти следом. – Или ты хочешь сказать мне что-нибудь еще? Я еще чего-нибудь не знаю? – нотка печального смеха на миг послышалась в голосе и загасила мутный блеск глаз. На несколько секунд Кюхен замялся, подумав о том, задал ли Мин последний вопрос просто так, или же Чонун рассказал ему не только об их связи. От последней мысли дрожь рассыпалась под кожей, и мышцы в не так давно травмированной ноге внезапно отозвались уколом тысячи острых игл, заставляя парня решить, что фантомная боль теперь всегда будет появляться вместе со стрессом. Но Сонмин молчал, не упрекал и не ворошил тему, поднимать которую Кю хотел еще меньше, чем говорить о проклятом любовном треугольнике. Кюхену казалось, будто он сделал шаг в пропасть, когда уничтожил расстояние пары метров темной комнаты и, не давая себе времени передумать, неловко обнял старшего, ожидая, что тот живо толкнет его в сторону. – Что мне сделать, чтобы ты попытался меня понять? – быстро проговорил он, ощутив, как парень удивленно дрогнул в его руках. – Я сделаю все, что захочешь. Сонмин вновь слабо дернулся в объятиях, но совсем не так, чтобы вырваться или действительно оттолкнуть парня в темноту. Биение встревоженного сердца чувствовалось собственной грудью, и чужое отчаянье заставляло недовольно хмуриться в тщетных попытках осмыслить, как же теперь поступить. И, возможно, Мин решил бы все по-другому, но пойманный обонянием аромат духов, почти выветрившийся и едва различимый, вновь опьянил сознание. Старший ощущал, как рассудок сжимался до крохотной точки и уплывал прочь, лишая всякой возможности отдавать отчет своим действиям. Потеряв последнюю надежду, Кюхен едва не ахнул от удивления, когда Мин вцепился в него поцелуем, резким движением до пронзительной боли прижав зубами мягкие губы. Младший распахнул глаза, почувствовав солоноватый вкус крови и силясь совладать с шоком: такое бывало с Чонуном, когда тот возвращался из офиса уставшим и злым, но Сонмин подобного не позволял ни единожды, целовал порой даже слишком нежно, словно боялся сделать что-то не так. Но теперь он вновь грубо смял чужой рот и, легко подтолкнув парня к кровати, надавил на плечи, заставляя опуститься на помятую простынь. Кю растерянно поднял взгляд, не понимая, почему, скрестив на груди руки, Мин безучастно стоял над ним и лишь внимательно осматривал с ног до головы. – Ну? – спустя пару секунд выдохнул старший, чуть склонив голову на бок. – Ты сказал, что сделаешь все, что я захочу. Я перенервничал, и мне нужно прийти в себя, – ожидающе заглядывая в зеркало полных напряжения глаз, он плавно растягивал слова, будто нудно истолковывал очевидные вещи. – Так что давай, раздевайся и ложись. Царящий в комнате мрак разбивался лучами слабого освещения, но выглядел таким плотным, что, казалось, его можно было резать ножом. Кюхен шумно сглотнул, только теперь понимая, что, даже проведя несколько часов наедине с собой, Сонмин ни на йоту не сумел успокоиться: он, напротив, выглядел еще более озлобленным и из последних сил сдерживающим ярость, что вот-вот прорвется наружу. Младший предчувствовал, что Мин сам мог не знать, чем закончится этот вечер, но, будто просто смирившись, принялся покорно расстегивать ускользающие от дрожащих рук пуговицы.